Пепельная вечность

Лекс обернулся, посмотрел на неё. В предрассветном свете, падавшем из бойницы, её лицо казалось таким прекрасным и спокойным. Живот под одеялом едва заметно округлился — пока ещё не сильно, но уже достаточно, чтобы он чувствовал это, когда обнимал её. Ребёнок. Его ребёнок, готовившийся появиться в такое неспокойное время. Он до сих пор не мог привыкнуть к этой мысли.

В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные — так ходил только один человек на всей базе.

— Ты не спишь, — констатировал очевидное Кор-Дум, останавливаясь в дверях.

— Как вижу ты тоже друг.

— Я старый. Мне положено мало спать. А ты молодой. Тебе нужны силы, много сил. — Дворф задумчиво помолчал. — Ты вообще то ложился?

— Да.

Кор-Дум хмыкнул и вошёл в комнату. Он двигался осторожно, опасаясь разбудить Айрин. Он понимал, что она пережила, сколько не спала во время предыдущего сражения. Его перевязанная рука висела на перевязи, и за ранения в спину. Стрела прошла насквозь и сломала ключицу. Но он держался прямо, как и всегда, с достоинством мастера дворфа а в его глазах, окружённых сеткой морщин, горел всё тот же упрямый огонь.

— Горн погас, — сказал он. — Вот так взял просто и погас, посреди работы. Молотом мне по печени, чтоб мне век пива не пить. Я более ста лет кую в кузне, парень. Горны не гаснут просто так. С ними что-то должно случиться. За углем н досмотрели и он кончился, или тяга упала, или ещё что. А я не первый раз молотом стучу по наковальне, не мог я так ошибиться и не досмотреть. А тут вон как — просто взял и погас. Я такого не видел никогда.

— Знаю, — ответил Лекс. — Я видел кое-что похуже.

— Ты знаешь больше, чем мне сейчас говоришь. — И это был не вопрос.

— Да, ты прав.

Кор-Дум прошёл к бойнице, встал рядом, глядя в ту же сторону куда смотрел Лекс. Некоторое время они оба молчали. Задумавшись каждый о своем.

— У меня была бабка, — заговорил дворф. — Бригитта её звали. Из клана Глубинных Странников. Те, которые глубже всех в Бездну лазают, туда, куда даже мы, Стальной Молот, не суёмся. У них там свои легенды, свои сказки. И вот она рассказывала мне одну. Про глубинное зло. Будто глубоко-глубоко, ниже всех шахт, ниже всех нор, ниже всего, что мы знаем, сидит в темноте такое... нечто. Не зверь, не дух, не бог — что-то другое. И ждёт. И когда мир становится слишком шумным, слишком живым, оно просыпается и приходит за тишиной. Не за смертью — за тишиной.

Он замолчал. Лекс ждал.

— Я, дурак, смеялся. Говорил: «Ба, ну какой такой бабайка может там сидеть? Это ж сказка, чтобы дети в глубокие шахты не лазили и не терялись». А она смотрела на меня и молчала. Вот как ты сейчас. И я только теперь понял, что это был за взгляд. Она не сердилась. Она сильно боялась.

Кор-Дум повернулся к Лексу.

— В твоих глазах сейчас точно такой же страх как у неё. Ты так сильно чего-то боишься.

— Да.

Дворф выдохнул — не испуганно, а как-то обречённо. Словно он давно ждал этого ответа и очень надеялся, что ошибётся. Их лидер не побоялся выступить против самих богов, а тут чего-то испугался.

— Я надеялся, что ошибся.

— Я бы тоже хотел, чтобы я ошибался, но нет. Я в этом уверен.

Совет собрали довольно-таки быстро. Лекс не любил долгих приготовлений — если беда пришла, надо встречать её лицом к лицу, а не рассаживаться поудобнее. Кроме того, каждая потерянная минута работала на врага. Трещина расширялась. Он не видел её сейчас, не активировал эфирное зрение, но чувствовал всем естеством — где-то там на севере, в темноте, что-то росло и ширилось с каждым часом, каждой минутой.

Они собрались в командном центре — небольшой комнате, примыкавшей к главному залу. Стены здесь были, как и положено увешаны картами, исписанными пометками и стрелками. На столе, грубо сколоченном из досок, лежали кристаллы-связки, пара рабочих чертежей и один из первых прототипов глушителя — Лекс так и не убрал его после вчерашних испытаний. Здесь пахло металлом, оружейным маслом и чем-то ещё — тем самым запахом, который появляется в помещениях, где люди проводят слишком много времени, готовясь к войне.

Первым пришёл Кор-дум, так как шел почти сразу за Лексом. Вторым был Грым, молодой дворф бывший ученик, а теперь помощник Лекса. На плече у Грыма сидел Писк, дроид-разведчик, похожий на металлического жука с выпуклой линзой вместо глаза. Писк жужжал тихо, его линза постоянно вращалась, сканируя пространство — он явно нервничал.

— Пап, — кивнул Грым, усаживаясь рядом с Кор-Думом. — Я проверил силовые кабели. Эфирный фон в норме, накопители заряжены. Но Писк... — он покосился на дроида, — Писк сам не свой. С утра сканирует всё подряд, как будто ждёт нападения.

— Писк — умная железка, — проворчал Кор-Дум. — Если он нервничает, значит, есть причина. Железо не обманешь.

Следом явился Клык. Глава сталкеров был одет в свою бессменную потёртую куртку с множеством карманов, которую он не за что не желал менять. В каждом из которых лежало что-то полезное — от запасных кристаллов до метательных ножей. Он двигался бесшумно, по привычке проверяя помещение взглядом — профессиональная паранойя, выработанная годами ходок в руины. За ним, чуть прихрамывая, шёл Шило — его правая рука, шутник и балагур, который сегодня не проронил ни одной шутки. Это было заметно сразу, и это беспокоило больше, чем всё остальное.

Серафима вошла в своём обычном одеянии — простом сером платье, подпоясанном верёвкой. На груди мерцал амулет Бога-Механизма — золотая шестерёнка, внутри которой пульсировал мягкий свет. Сегодня этот свет был ярче обычного, даже сама Серафима выглядела так, словно не спала всю ночь. Она молча заняла своё место за столом, сложила руки на коленях, но пальцы её то и дело сжимались в кулаки, выдавая напряжение.

Грук, вождь орков, явился одним из последних. Он пригнулся, проходя в дверь — рама была слишком низка для его роста, — и занял место в углу, сложив руки на груди. От него пахло степью, сухой травой и потом. Его воины остались в главном зале — ждать. Он не стал садиться за стол, предпочитая стоять. Да и если бы он и сел, то занял бы очень много места. Лекс уже привык к этой его особенности — орки вообще не любили сидеть в замкнутых помещениях.

Эрвин, старый ингриец, пришёл, опираясь на посох. Его лицо, иссечённое морщинами, было спокойным, но глаза — светлые, выцветшие от возраста — смотрели всё еще остро и цепко. Он сел рядом с Серафимой и приставил посох к столу. Лаэрон, эльфийский союзник из дома Силь'Верен, встал у двери — молчаливый, собранный, как и всегда. На него была возложена большая ответственность по связям с людьми. Так же на совет пришла еще одна недавняя союзница из Механоса приведшая много так необходимых им людей. Верховная жрица богини Лирны, мать Иллария.

И, наконец зашла Айрин.

Она вошла последней. Простое платье, поверх него — лёгкий доспех, не столько для своей защиты, сколько для того, чтобы защитить того, кто рос под её сердцем. Живот под платьем уже округлился — как минимум пятый месяц, Агафья и Серафима сказали, что будет мальчик, — но не смотря на всё она держалась прямо, как и подобает королеве.

Она встала рядом с Лексом и положила руку ему на плечо. Жест был простым, почти незаметным, но он говорил больше любых слов. Я здесь. Мы вместе.

Лекс обвёл взглядом собравшихся. Его команда. Его семья. Те, с кем он делил хлеб и кровь, победы и поражения, страх и надежду. Кор-Дум — старый ворчун с золотыми руками. Грым — мальчишка, ставший мужчиной раньше срока. Клык — человек, который видел слишком много смертей, но не разучился верить. Шило — шутник, чьи шутки были бронёй от боли. Серафима — женщина, чья вера прошла через такие испытания, что давно перестала быть просто верой. Мать Илария — сделавший свой окончательны выбор. Грук — приведший своих могучих воинов, и не раз ходивший с ним в смертельные походы, ставший другом. Эрвин — хранитель памяти народа, у которого отняли всё, кроме этой памяти. Лаэрон — эльф, выбравший сторону людей и склонивший к этому свой род. И его Айрин. Всегда Айрин.

— Я собрал вас всех, — начал он, голос его прозвучал глухо, как камень, брошенный в колодец, — потому что этой ночью я видел то, чего не видел никто из живущих. То, что, как я надеялся, навсегда останется в сказках и легендах.

Он начал рассказывать. Не торопясь, но и не растягивая. О своём пробуждении от холода. О цепочке, которая обожгла кожу. О том, что он увидел, активировав эфирное зрение: лей-линии, дрожащие, как струны, дыру в реальности на севере. О Кователе, которого он увидел на мгновение — бог стоял на коленях в своей небесной кузнице, и его лицо было искажено болью. О словах, которые Лекс услышал.

— На севере, в Запретных землях, в глубине, о которой мы ничего не знаем, есть обелиск, — сказал он. — Древние называли его Выключателем. Они создали его пятнадцать тысяч лет назад, чтобы запечатать Пустоту — то, что едва не уничтожило этот мир. А следом из-за сдвига, появилась эфирная чума и Древние кто погиб, а кто-то бесповоротно изменился. Сегодня ночью по обелиску пробежала трещина. И то, что было запечатано веками, пробудилось.

Тишина. Тяжёлая, вязкая. Даже Писк перестал жужжать.

— Кто же это? — тихо произнёс Кор-Дум.

— Пожиратель, что жаждет вернуть мир в ничто —, пояснил Лекс.

— Моя бабка рассказывала. Я думал, сказки. Это же невероятно.

— Это не сказки.

— Как это выглядело? — внезапно спросил Клык. Его голос был спокоен, но пальцы сжимались в кулак. — То, что ты видел. Дыра. Как она выглядела?

Лекс посмотрел на него.

— Ты видел когда-нибудь, как гниёт дерево? Изнутри. Оно ещё стоит, ещё кажется целым, но внутри — труха. А потом... — он сжал кулак, — в один момент оно ломается. Вот так и с реальностью. Там, на севере, дыра. Не в земле, не в небе. В самой ткани мира. Она расширяется. Медленно, но неуклонно.

— И что будет, когда она расширится полностью? — прогудел Грук. Его низкий голос прозвучал на удивление спокойно.

— Всё исчезнет, — просто ответил Лекс. — Не умрёт. Не разрушится. Исчезнет. Как будто никогда не было. Не будет ни воспоминаний, ни теней, ни пепла, даже самого мира не станет. Только пустота.

По комнате как будто пробежал холодок. Но не тот, что от сквозняка — тот, что рождается где-то глубоко внутри.

— Нужно отправить немедленно моих разведчиков, — заговорил Клык, все повернулись к нему, — Пускай разведают обстановку, и появились ли какие-то там неестественные изменения. Я предлагаю отправить четверых или шестерых.

Шило молча положил ему руку на плечо. Молчаливо поддерживая друга.

Эрвин, старый ингриец, откашлялся. Его голос, надтреснутый и тихий, зазвучал как шелест старых страниц:

— В наших хрониках, в тех, что уцелели после падения столицы, есть записи о Тёмной Войне, мы долго собирали эти знания, пытаясь перевести эти записи. Никому, никогда, не показывая, что мы обнаружили. О том, как Древние сражались с чем-то, пришедшим извне. Они называли это Пустотой. Они писали, что она не убивает — она стирает. Человек исчезает, а вместе с ним исчезает память о нём. Словно его никогда не существовало. Хроники обрываются на полуслове. Дальше — только пепел.

— Значит, это правда, — сказал Грук. — Мои шаманы... они тоже говорили о чем-то похожем. Эта история передавалась между ними от шамана к шаману. На севере спит что-то старше богов. Что-то, что не знает ни жалости, ни голода — только пустоту. Мои воины не боятся смерти. Смерть в бою — честь. Но это... — он покачал головой. — Против этого не выставишь щит. Это даже не враг. Это как... как сама смерть. Только намного хуже.

Серафима подняла амулет. Золотая шестерёнка вспыхнула ярче, осветив её лицо.

— Искра, — сказала она. — То, что осталось от Бога-Механизма. Она тоже чувствует. Мироздание дрожит. Как сказал Лекс, как струна, по которой ударил неумелый музыкант. Я не знаю, сколько у нас времени. Может...

Она не договорила. Но все поняли.

Лаэрон шагнул вперёд.

— Мой отец, лорд Силь'вариэн, заметил странные колебания в эфире. Наши маги не смогли дать логические объяснения. Такого не было со времён Падения Древних. Он просил передать, что дом Силь'Верен остаётся верен союзу. До конца.

Лекс кивнул, принимая сказанное, опёрся руками о стол.

— И так мы готовимся к войне, — сказал он. — Но не к такой, как прежде. Не с эльфами, не с баронами, даже не с богами. С тем, что хуже всего этого вместе взятого. С Пустотой. Первым делом мы должны обезопасить тылы. Механос — наш южный оплот. Если он падёт, мы потеряем кузницы, торговые пути и выход к равнинам. Стальной Шпиль — твердыня. Если и он падёт, нам негде будет держать оборону.

— Механос, — проворчал Кор-Дум. — Рагнар.

— Да. Рагнар предал нас. Продался равнинным эльфам, поддержал их за золото и обещания, которые скорее всего никогда не выполнили. Мы должны забрать город. Как можно скорее.

Мать Иллария поднялась со своего места — Я верховная жрица Богини жизни и очень долго прожила в Механосе. Мне не хочется крови и жертв. Но я понимаю, как он прогнил и если не очистить эту опухоль, то она разрастется. Придется ждать удар в спину постоянно. Поддерживаю.

Клык поднял голову:

— Мои сталкеры готовы. Мы знаем каждый проход в этом крысятнике.

— Мои воины тоже, — прогудел Грук. — Кулаки чешутся. Давно не было хорошей драки.

— И я пойду, — усмехнулся Шило. — У меня там есть один должок. Один торгаш задолжал мне три серебряных. Пора взыскать.

По комнате пробежал смешок. Короткий, нервный — но это был смех, который хоть немного разрядил обстановку. Первый за всё утро.

— Хорошо, — сказал Лекс. — После Механоса — Стальной Шпиль. Там сидит Мираэль и магистры, которые еще верят, что могут вернуть власть. Мы покажем им, что они ошибаются. А потом... — он сделал паузу, — мы попытаемся договориться с богами. У нас нет выбора.

— С богами? — Грым поднял бровь. — После всего, что они сделали?

— Не все боги хотят нашей смерти. Кователь и Лирна — на нашей стороне. Может быть, мы сможем убедить и других, что Пустота — общий враг. А если нет... — Лекс пожал плечами. — Тогда будем драться и с ними.

— Мне нравится этот план, — хмыкнул Кор-Дум. — Особенно та часть, где мы дерёмся.

— Тогда, — Лекс выпрямился, — все знают свои задачи. Клык, Грук, Шило — готовьте отряд. Выступаете как можно скорее. Грым, Кор-Дум — кузницы Механоса должны заработать круглосуточно, как только мы возьмём город. Мне нужно оружие: «Крохи», «Гром-палки», глушители, импульсные винтовки, по образцу из Гнезда. Всё, что можно успеть. Серафима и Мать Иллария ваша задача защитить и сократить жертвы с обеих сторон не каждый будет драться по своей воле. Многие заблуждаются или их принуждают. Айрин...

Он повернулся к ней.

— Ты остаёшься здесь. Координируй оборону. Если со мной что-то случится — ты поведёшь их.

Она встретила его взгляд. Ни слова возражения. Только короткий кивок. Не время было возражать.

— Хорошо.

Все начали расходиться. Комната наполнилась звуками — стук сапог, звон оружия, обрывки разговоров. Грым и Кор-Дум направились в кузницу. Клык, Шило и Грук — отправлять разведчиков и собирать отряд. Остальные разошлись по своим делам.

Лекс остался стоять у стола, глядя на карту.

Айрин подошла, встала рядом. Положила ему голову на плечё.

— Ты ведь не спал, — сказала она. — Я видела. Ты не ложился после того как проснулся.

— Не мог.

Айрин взяла его за руку и положила её на свой живот.

— У нас будет сын, — сказала она. — Мальчик. Здоровый. Крепкий. — Она улыбнулась, но в глазах стояли слёзы. — Будет, наверное, такой же упрямый, как его отец.

Лекс замер. Рука, лежавшая на её животе, дрогнула.

— Сын, наш сын — повторил он.

— Да.

Цепочка на его шее потеплела. Впервые за эту ночь и утро — по-настоящему.

— Я боюсь, — прошептал он. — Я так боюсь, что не могу дышать. Я боюсь не смерти. Я боюсь не успеть. Не защитить. Не справиться. Я боюсь, что этот мир, который мы начали строить, рухнет, и я ничего не смогу сделать.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже боюсь. Но я также знаю, что ты сделаешь всё, чтобы защитить нас. Ты всегда делаешь всё.

Она прижалась к нему, он обнял её — осторожно, словно она была сделана из самого хрупкого материала.

— Я сделаю всё, чтобы он жил, — сказал Лекс. — Даже если для этого придётся разобрать этот мир до винтика и собрать заново.

— Я знаю. Поэтому ты станешь хорошим отцом. А теперь, — она мягко отстранилась, — иди. Тебе нужно готовиться взять Механос.

Он усмехнулся, несмотря ни на что.

— Ты гонишь меня на войну, будущая мать моего сына?

— Я гоню тебя делать то, что ты умеешь лучше всех. Чинить сломанное. А этот город, — она кивнула на карту, — определённо давно сломан.

Он поцеловал её — коротко, но крепко — и покинул помещение.

В коридоре его ждал Клык. Он стоял, прислонившись к стене, и вертел в руках метательный нож.

— Разведывательный отряд готов. Выступаем на Механос как только они вернутся.

— Хорошо. Мы будем ждать.

Клык помедлил.

— Лекс... то, что ты видел. Это правда? Конец всего?

Лекс посмотрел на него.

— Не знаю. Но мы сделаем всё, чтобы этого не случилось.

Клык кивнул соглашаясь и ушёл, сунув нож в ножны.

Лекс остался один в тёмном коридоре. Он посмотрел на свою руку — ту, что только что лежала на животе Айрин. Пальцы всё ещё помнили тепло. Затем он сжал цепочку на шее. Она больше не источала холода. Она была тёплой.

— Я сделаю всё, — повторил он ещё раз в пустоту, так как никого рядом уже не было. — Клянусь.

И пошёл готовиться к бою. Потому что первый шаг к спасению мира — это вернуть город, который предал их. А дальше — больше. Дальше — всё остальное.

Глава 2. Тени на севере

Месяц Келемвар — Нарвион, 2002 г. Э.С.

Следующее утро после совета.

Рассвет над Красными горами только начинал золотить вершины, Клык уже стоял у ворот базы, сидя на коне. Короткая грива на загривке топорщилась. Его хвост бил по крупу короткими, отрывистыми ударами — верный признак того, что даже конь чувствовал тревогу.

— Проверьте крепления сёдел и упряжь, — бросил Клык сталкерам, которые седлали низкорослых, выносливых степных лошадей. — Мы не можем позволить себе потерять ни минуты на привал из-за хреновой подпруги.

Те сталкеры, что пошли на разведку, являлись лучшими из лучших. Те, кто выжил в Змеиных землях, кто охотился на тварей Пустоши, кто знал цену тишине и скорости. Клык лично отбирал каждого.

Четверо. Четверо теней в серо-зелёных плащах, с лицами, скрытыми под капюшонами. У каждого — гаусс-винтовка, извлечённая из древнего города «Гнездо». Оружие, способное пробить камень и металл. Тяжёлые магазины с конденсаторами. Кристаллы-связки на поясах — маленькие, в оправе из звёздного железа, чтобы переговариваться на расстоянии. Ножи из ингрийской стали. И главное — запас факелов.

— Командир, — окликнул его один из сталкеров, бывший наёмник из Вольных городов, с сединой в рыжей бороде. — А пацан-то с нами? Серьёзно?

Клык обернулся.

Молодой охотник стоял у крайней лошади, пытаясь затянуть подпругу дрожащими пальцами. Лет семнадцать, не больше. Худой, с острыми скулами и слишком большими глазами. То ли от волнения и страха, а может, просто уродился таким. Месяц назад его выкупили из рабства в Механосе — он был слугой у какого-то купца, хотя рабство официально запрещено. Но потихоньку практиковалось. Его выкупили и дали свободу. Он выразил желание присоединиться к сопротивлению на базе Лекса. Вчера вызвался добровольцем на разведку. Сказал: «Я охотник. Мой отец учил меня читать следы. Я очень хочу быть полезным, а не дармоедом, просто так проедающим еду».

Клык тогда посмотрел на него долгим оценивающим взглядом — о чём-то задумался. Коротко кивнул, принимая решение.

— Да серьёзно, — ответил он Игнису. — Каждый, кто желает, должен пройти своё первое задание. Чем это задание хуже другого? Тем более в это совсем непростое для нас время. Я тоже когда-то был зелёным.

Бывший наёмник хмыкнул, но спорить не стал.

Через пятнадцать минут отряд выступил. Шесть всадников, семь лошадей — седьмая везла припасы, а также связку дров и факелов, так как в Запретных землях найти что-то из горящего было сложно. За воротами базы, не так далеко, где кончалась проторённая дорога и начиналась дикая степь. Высокая трава, качающаяся под утренним освежающим ветром, — скоро он сменится опаляющим зноем. Вдали — сизые громады северных перевалов, куда очень редко кто-то ходил. А ещё реже — возвращался назад.

Клык ехал первым, на крупном чёрном жерёбце, который слушался каждого движения повода. Лошади сталкеров шли след в след, экономя силы. Говорили мало. Обычная разведка: смотреть внимательно вперёд и по сторонам, слушать, не донесёт ли ветер какие-то звуки, чувствовать землю.

— Сколько нам ещё до перевалов? — спросил молодой охотник у ехавшего рядом сталкера — самого старого из отряда, человека лет пятидесяти, с лицом, изрезанным шрамами.

— Два дня быстрым ходом, — ответил он, не поворачивая головы. — Если не будет тумана или ещё какой напасти. А если будет, то, не дай Кователь, другое — три. Или вообще никогда.

— Никогда?

— Туман в этих краях… не простой, парень. Говорят, он помнит тех, кто тут пропадал. И зовёт их. А они уже зовут живых.

Охотник побледнел, но всё же промолчал. Он сжал поводья побелевшими костяшками и уставился на спину Клыка.

В полдень сделали первый привал. Спешились, отпустили лошадей попастись — здесь ещё была живая трава. Сталкеры достали сухой паёк: вяленое мясо, сухари, воду из фляг. Охотник жевал механически, не чувствуя вкуса.

— Имя-то у тебя есть? — спросил его здоровяк, которого почему-то все звали Молчуном — на самом деле самый разговорчивый из всех в отряде, просто говорил только по делу.

— Ян, — ответил парень. — Ну… меня так звали в детстве. Потом хозяин переименовал в «Шустрика».

— Ян, значит, — Молчун кивнул. — Очень хорошее имя.

Клык, сидевший чуть поодаль на камне, чистил ногти коротким ножом. Он слушал краем уха, но не вмешивался. Мальчишка должен найти своё место сам. Или сломаться. Так было всегда в отряде сталкеров. Либо вписывался, либо уходил, далеко не всегда живым, погибая на рейде.

На закате второго дня они всё-таки увидели перевал.

Горы подступали ближе, сжимая степь в узкое горлышко. Здесь уже воздух стал холоднее, сменяя жаркий воздух степей — почти на зимний, хотя календарь показывал середину осени — месяц Келемвар. Лошади начали ещё больше нервничать, фыркали, косили глазами на тени, как будто в них кто-то затаился.

— Дальше идём пешком, — приказал Клык, спрыгивая с седла. — Лошадей оставляем здесь. С ними останется… — он оглянулся на Яна. — Ты умеешь обращаться с лошадьми?

— Да, командир. Я в конюшне работал.

— Хорошо. Оставайся с лошадьми. Мы пойдём впятером, ты ждёшь тут.

— Но я…

— Ты нужен здесь. Твоя задача — сохранить лошадей и дождаться нас, всего сутки, не более. — Клык во время походов и вылазок не терпел возражений, так как они могли привести к трагедии. Все претензии и разборы — по завершении миссии. — Если мы не вернёмся к завтрашнему вечеру — уводи лошадей как можно скорее и доложи Лексу. Понял?

Молодой охотник кивнул, стиснув зубы, явно неохотно. Его отправили стеречь лошадей. Как мальчишку. Как недомерка.

Клык взял с собой всех сталкеров, что пошли с ним. Дальше только пешком, вверх по каменистой тропе, где лошади поломали бы ноги и копыта. И тогда им пришлось бы идти назад пешком, что сократило бы их шансы на выживание и увеличило бы время на выполнение задания.

Три непростых часа подъёма по осыпям, мимо замшелых валунов, мимо корявых сосен, которые становились всё более редкими с каждым метром подъёма, а потом и вовсе исчезли. Только камни. Серые, холодные камни. И глубокая тишина.

Один из сталкеров первым заметил странность.

— Командир, — позвал он шёпотом. — Смотри, что-то не так с травой.