Пепельная вечность

Клык опустил взгляд. Трава здесь была… серой. Не увядшей — нет, увядшая трава желтеет или буреет. Эта была как будто пепельной, словно кто-то вытянул из неё все краски жизни. Клык нагнулся, провёл пальцем по стеблю. Стебель от прикосновения рассыпался в пыль.

— Не жжёная, — сказал сталкер, тоже рассматривая один из пучков. — И даже не сухая от солнца. Просто… мёртвая.

— Дальше будет ещё хуже, — буркнул другой сталкер. — Задницей чую.

Они выдвинулись дальше. К исходу третьего дня по счёту от выхода из базы отряд достиг перевала.

Перевал открылся перед ними внезапно — как порез на горной гряде. Узкая седловина между двумя пиками, за которой лежала… пустота.

Не буквально. Земля там была. Но она была мёртвой.

Клык поднял руку, приказывая остановиться. Сталкеры послушно замерли, бесшумно, как и подобает. Оружие вскинуто. Благо они одними из первых прошли обучение и тренировки, как пользоваться этими винтовками.

Они будто стояли на границе жизни и смерти.

Впереди, насколько хватало глаз, расстилалась равнина, покрытая серой, ломкой травой, которая рассыпалась в пыль от малейшего ветерка. Деревья — чёрные, хрупкие, словно обугленные, но без малейшего признака пожара. Ни дыма, ни гари. Просто… цвет ушёл. Жизнь ушла.

— Господи помилуй, — выдохнул кто-то из сталкеров, в его голосе впервые за много лет прозвучал неподдельный страх. — Что ж это такое?

— Тишина, — сказал другой сталкер. — Слышишь?

Клык прислушался. Ничего. Ни птиц, ни стрекота насекомых, ни шороха зверья. Ветер — да, ветер иногда проходил по мёртвой траве, заставляя её шуршать, как сухой песок. Но это был не живой звук. Это был звук пустоты.

— Абсолютно мёртвая земля, — прошептал ещё один. — Я такого никогда не видел. Даже в Пустоши есть мухи, падальщики, хоть что-то. А здесь… как будто бы вообще ничего.

Клык шагнул вперёд, на серую траву. Под его сапогами она не просто хрустела — она исчезала, превращаясь в облачко пепла. Он сделал ещё несколько шагов. Подошёл к ближайшему чёрному дереву. Оно было как уголь, холодное. Клык постучал рукоятью ножа по стволу — дерево раскололось с сухим треском, внутри оказалось таким же чёрным.

— Ни мха, — сказал он, разглядывая камни у корней. — На камнях нет мха. И лишайников. Даже плесени. Ничего.

— Командир, — позвал его Ветер. — Смотри.

Ветеран показывал на небо. Там, в вышине, кружила одинокая ворона. Она делала широкие круги, но почему-то не садилась на мёртвые деревья. А потом вдруг сложила крылья и камнем упала вниз — прямо на серую траву. Ударилась о землю и замерла.

— Вот и всё, — сказал Клык. — Даже птицы не хотят здесь жить.

— Или не могут, — поправился Клык. Он вытащил кристалл-связку, активировал. — Клык — Базе. Приём.

Треск помех, потом голос Лекса, искажённый расстоянием:

— Слышу тебя. Докладывай.

— Мы на перевале. Земля мёртвая, совсем. Трава серая, деревья чёрные, ни зверья, ни насекомых. Только что ворона упала мёртвая с неба.

Пауза. Лекс переваривал.

— Ещё что-то видели?

— Нет. Но мы только на границе. Дальше не заходили.

— Не заходи. Разбейте лагерь, наблюдайте. Если что-то будет не так — немедленно уходите. Живыми вернуться важнее информации. Понял?

— Понял, — Клык убрал кристалл. Повернулся к сталкерам. — Лагерь здесь, на границе. Мы должны понять, что происходит. Костра не жечь — дерево не горит, а если и загорится, неизвестно, что привлечёт. Разжигаем из того, что принесли с собой, готовим горячую еду и сразу тушим. Спать по очереди. Факелы держать наготове.

Они нашли неглубокую пещеру в скальном выходе — естественный грот, достаточно глубокий, чтобы укрыть пятерых. Двое собрали камни для баррикады. Третий выставил сигнальную нить с колокольчиками у входа. Клык лично проверил все факелы — каждый давал яркое, живое пламя, которое немного разгоняло тьму и давало хоть немного ощущение жизни.

В бой шли с гаусс-винтовками наготове, но Клык очень надеялся, что до боя всё же не дойдёт. Задача — наблюдать, засвидетельствовать и в итоге всем вернуться. На поверхности вечер опускался быстро. Тени удлинялись, но это были самые обычные тени от камней, остатков деревьев. В пещере и так было прохладно, а к вечеру стало ещё холодней. Сталкеры быстро разожгли огонь из принесённых с собой сухих досок. Подогрели походный паёк в котелках. Им же и поужинали, передавая друг другу флягу с холодной водой.

— Командир, — спросил один, жуя вяленое мясо. — А что это вообще за хрень? Траву убивает, деревья убивает, птиц… нас тоже того?

— Нет. Это Пожиратель, — коротко ответил Клык. — То, что мы видим, в целом безвредно. Пустота просачивается в наш мир. Она не живёт — она уничтожает жизнь.

— И как с этим бороться?

— Лекс что-нибудь придумает, по крайней мере я очень надеюсь на это. Поэтому мы здесь. Чтобы он понял больше.

Второй, сидевший у входа с винтовкой, скептически хмыкнул:

— Наш инженер… он, конечно, умный. Но против такого? Против того, от чего боги страшатся?

— Заткнись, — рыкнул Клык. — Не для того мы его выбирали, чтобы сейчас сомневаться. Наше дело — разведка. Его — война и выживание. Каждый делает свою работу.

Игнис пожал плечами, но всё же замолчал.

Ночь наступила. Темнота здесь была особенной — не просто отсутствие света, а густая, давящая, словно кто-то накрыл мир одеялом из чёрной непроглядной ткани. Луны не было видно за густыми облаками. Как, впрочем, и звёзд. Только редкие всполохи далёких эфирных бурь подсвечивали горизонт фиолетовым.

Клык взял первую вахту. Он сел у входа, положив винтовку на колени, всматривался в непроглядную темноту. Костёр и факелы уже потушили, чтобы не привлекать внимание. Глаза постепенно привыкли, но он не видел ничего. Только холодные камни, остовы бывших деревьев и холодную землю.

И вдруг — движение на грани чувствительности. Можно было бы и пропустить, но на фоне абсолютной тишины и мёртвой обстановки не заметить было трудно.

Слева, у подножия скалы, что-то шевельнулось. Клык напрягся, нащупал факел. Прищурился.

Тень. Но не от камня. Тень, которая двигалась сама по себе. Плоская, двумерная, как кусок чёрной бумаги, скользящая по земле, по камням, по вертикальным поверхностям — для неё, казалось, не существовало преград.

— Подъём! — рявкнул Клык, вскакивая. — Там кто-то есть!

Сталкеры среагировали мгновенно — результат тренировок и боевого опыта. Двое уже держали факелы, третий вскидывал винтовку.

Но то, что пришло, не стало ждать.

Они появились беззвучно, как и подобает теням. Сначала одна, потом две, следом ещё десять. Они скользили по стенам пещеры, по земле, по спинам сталкеров — холодные, липкие, словно прикосновение страха и ощущения неизбежной смерти.

Ещё один часовой — самый молодой из сталкеров — стоял у входа, чуть в стороне от основных сил. Он успел только вскинуть факел, когда тень коснулась части его оголённой ноги.

Лис замер. Его лицо начало сереть за секунду — краски уходили, как вода из опрокинутой чаши. Он не успел закричать, даже не охнул. Просто рухнул, как подкошенный, и больше не шевелился.

— Лис! — заорал Молчун.

— Свет! Давай свет! — Клык зажёг два факела и сунул их в сторону теней.

Живое пламя дрогнуло, но, справившись, ярко вспыхнуло, отгоняя тьму. Тени заметались, раздражённо, как будто зашипели — Клык мог поклясться чем угодно, что услышал шипение, хотя откуда у теней голос? — и отпрянули, сползая в углы, где свет был слабее всего.

Тот, что с винтовкой, тоже зажёг факел. Четыре огня скрестились в пещере, создавая островок безопасности. Тени жались к стенам, но не уходили. Ждали любого момента, любой оплошности живых людей.

— Немедленно отходим! — скомандовал Клык. — Забираем Лиса и отходим к лошадям!

— Он мёртв, командир! — крикнул один из сталкеров, проверив пульс у посеревшего тела. — Мгновенно!

— Забираем! — повторил Клык. — Тело надо показать Лексу. Узнать, от чего умер.

И тут случилось то, чего Клык не ожидал никогда.

К ним пришёл молодой охотник — Ян, который оставался внизу у перевала с лошадьми: — Впустите меня, мне там одному страшно и холодно. Не хочу быть один.

— Ян! Стоять! Откуда ты здесь взялся? И почему тебя не трогают? — рявкнул Клык, но парень как будто не слышал. Или всё же слышал, но не хотел или не мог уже ответить.

Он аккуратно зашёл в круг света, опустив голову. Тени как будто обходили его стороной. А он всё канючил, чтобы его пустили.

— Чтоб тебя… — почувствовав сталкерским чутьём опасность, выругался Клык. — Молчун, это, скорее всего, уже не Ян, стреляй!

Молчун, не споря с командиром, выстрелил в голову, доверяя чутью командира, не раз спасавшему их из передряг. Ян вскинул голову — и вот тогда они увидели посеревшее лицо с обсидиановыми чёрными глазами. Молчун выстрелил ещё несколько раз, и только тогда Ян произнёс: — Вы все останетесь тут и погрузитесь в вечное ничто. С вас всё начнётся. — Упал на спину, из его открытых глаз вырвалась тень, заметавшаяся на свету.

— Молчун, Игнис — прикрываете отход с телом, остальные — со мной!

Он рванул наружу, выставив факел перед собой как копьё. Игнис с Молчуном, который тащил два тела, — за ним, пыхтя и матерясь на чём свет стоит.

Снаружи было темно, хоть глаз выколи. Лун нет, звёзд нет. Только слабое фиолетовое зарево на горизонте. Клык и сталкер, что пошёл с ним, подняли факелы выше, свет заметался по равнине.

— Все за мной! Молчун, ничего не знаю, несёшь два тела через не хочу, мы тебя прикрываем светом и огнём факелов.

Тишина. А вот направление было выбрать почти нереально — в глухой ночи, в которой не было никакого света, кроме факелов.

— Туда! — Клык почему-то выбрал именно этот путь.

Они бежали по мёртвой траве, которая рассыпалась под ногами в пепел. Бежали, размахивая факелами, чтобы тени не смели приблизиться. Молчун начал отставать из-за тяжести двух тел — его лёгкие были не те, что в молодости.

Клык с остатками отряда добрался до края какой-то расщелины — широкой трещины в земле, куда не проникал свет его факела, в ней как будто роились эти тени. Они явно шли не в ту сторону.

— Командир, я не выдержу нести так долго двоих, у нас кончатся факелы, и нас задавят всех. Нужно кого-то оставить, взяв что-нибудь для доказательства.

Клык, недолго думая, приказал положить охотника на землю, наклонился, сдёрнул с него плащ. Края были разорваны — словно он с кем-то дрался. Или что-то тащило его за этот плащ.

— Эх, Ян! Кто бы знал, что так будет.

Он посветил факелом в расщелину. Огонь осветил каменные стены, уходящие вниз, в непроглядную черноту. Там, на глубине, мелькали тени. Или показалось.

— Командир, всё, его нет. Мы ничего не сделаем, тем более в таком месте и темноте. Надо возвращаться.

— Я знаю, — Клык сжал плащ в кулаке. — Знаю. Из-за того, что мы шли не туда, у нас мало факелов, их не хватит. В пещере — запас дров и факелов.

Они вернулись в пещеру. Ветер и Молчун вытащили тело Лиса наружу, завернув в плащ Яна. Факелы продолжали гореть, отгоняя тени, которые снова сползлись к пещере, как змеи к теплу.

— Сразу на рассвете уходим. Сейчас сидим здесь, разжигаем быстро огонь, светим во все стороны, никому даже не думать спать. Ждём утра.

Четыре часа. Целых четыре часа они сидели в пещере, окружённые тенями, которые не решались приблизиться к огню, но и не собирались уходить. Клык подкладывал сухие ветки и ручки факелов, что заканчивали гореть, в костёр, следом зажигая свежие факелы, предусмотрительно взятые с собой. Один из оставшихся держал свой, хотя рука уже дрожала от усталости. Второй, держа факел, читал молитву — старую ингрийскую, какую не вспоминал лет двадцать. Ещё один сжимал винтовку вместе с факелом, смотрел в одну точку.

Тени ждали. Они знали, что огонь не может гореть вечно.

Но к счастью и большому облегчению для всех в отряде, рассвет наступил раньше, чем догорели факелы.

Первые утренние лучи осеннего солнца — негреющие, слабые, пробивающиеся сквозь низкие облака — упали на перевал. Тени исчезли. Не отступили — а именно исчезли, как будто их никогда и не было в этой серой округе.

Клык осторожно вышел из пещеры, щурясь на свет. Вокруг — всё та же мёртвая земля, серая трава, чёрные деревья. Ни следов теней, ни признаков вчерашней — то ли схватки, то ли попытки бегства. Только тело одного из них, завёрнутое в плащ молодого охотника, лежало у входа.

— Все встали, — сказал он хрипло. — Уходим как можно скорее из этого проклятого места. Оно явно опаснее, чем может показаться изначально.

Они спускались с перевала молча. Не говорили о том, что видели. Не обсуждали потери. Каждый нёс своё: один — что не спас товарища и друга, другой — молитву, сорванную на полуслове, третий — злую, глухую ярость.

Клык же нёс тело Лиса на плечах. Это была тяжесть не столько физическая, сколько моральная. Лис был молод. У него осталась девушка в Механосе — Молчун как-то видел, как они целовались у ворот кузницы. А теперь Клык принесёт ей свёрток с телом и скажет: «Прости, он погиб героем».

Героем. Какое глупое слово для того, кто просто стоял на часах и не успел даже выстрелить.

К полудню они добрались до места, где оставили на страже молодого и лошадей. Лошади так и стояли стреноженные; поначалу никто даже не задумался, почему тени не тронули лошадей. Но очень скоро чуть в отдалении заметили ещё заводную лошадь. Неудивительно, что её никто не заметил: она лежала сморщенная, серая и сухая, как будто с неё отжали всю влагу. Очень странное поведение. Попросту никто из ранее известных врагов никогда просто так не убивал лошадей. Так и здесь: все лошади оставались целыми, кроме одной — заводной, что везла их припасы.

Никто не стал долго задумываться над этим. Всем хотелось побыстрее покинуть это место.

Они привязали тело к свободной лошади, остальные сели в свои седла. Молчун взял в повод свободную. Клык сел на своего жеребца, оглянулся на перевал.

— Уходим. Полным ходом. Нам необходимо быть в базе через день.

Они двигались всю ночь, освещая дорогу факелами. Клык гнал лошадей без жалости, но всё же иногда приходилось останавливаться и давать им хоть немного времени на отдых — на привалах по полчаса. Кроме этих остановок — больше никуда, только вперёд. Только домой.

На рассвете второго дня они увидели Красные горы — родные, привычные, живые. Здесь не было мёртвой земли. Здесь ещё пели птицы. Здесь был воздух, который можно было вдыхать без страха, что он высушит лёгкие.

Клык въехал в ворота базы, когда солнце только поднялось над стенами. Его ждали. Лекс сам вышел навстречу — без свиты, без охраны, в простой рубахе и штанах, с закатанными рукавами. Айрин стояла чуть позади, положив руку на цепочку фамильного медальона.

Клык спрыгнул с коня. Земля качнулась под ногами — он не спал почти двое суток. Но не подал виду.

— Докладывай, — сказал Лекс тихо. — Но не здесь, я вижу у тебя потери. Пойдём.

Они прошли в командный центр. Клык приказал одному из сталкеров принести свёрток туда же и помалкивать пока.

— Я потерял двоих, — голос Клыка был сухим, ровным, почти без эмоций. — Один — на часах, мгновенно. Касание тени. И тот парень… охотник, доброволец. Пришёл в панике ночью, говорил, что напуган, что ему холодно. Я только чутьём понял, что это уже не он, только выстрел в голову его остановил. Попытались выйти ночью, но не смогли сориентироваться в такой серости и тьме. Пришлось бросить одного, иначе бы не вышли. Это нас и спасло. И ещё странность: лошадей не тронули, кроме заводной.

Он снял с тела на полу обёрнутый вокруг него свёрнутый плащ, положил на каменный стол.

— Вот. Его плащ. Забрали хоть что-то.

Лекс взял плащ, осмотрел. Потом перевёл взгляд на тело, которое сталкеры сняли с лошади. Лицо Лиса было серым — неестественно, не как у мёртвого, а как у того, из кого вынули саму суть жизни.

— Что же это было? — спросила Айрин, подходя ближе.

— Тени, — ответил Клык. — Двумерные силуэты. Не боятся оружия — пули проходят сквозь них. Им страшен свет. И только свет. Ну, по крайней мере, мы только о таком способе знаем. Факелы отогнали, но не убили. Мы даже не видели врага по-настоящему. Только какие-то тени на стенах.

Он помолчал, глядя на плащ Яна.

— Он был молодым. Хотел доказать, что может быть полезным.

Тишина повисла над двором. Сталкеры молчали, опустив головы. Лекс сжал плащ в кулаке, потом аккуратно сложил и отдал стоявшему рядом Эрвину. На какое-то время крепко задумался, смотря на тело сталкера.

— Слушай меня внимательно, друг, необходимо немедленно сжечь и коней, и тело. Но по отдельности, нужно кое-что проверить. Видно, было, что решение принимается не просто. Если ничего не произойдёт — то слава богу. А вот если — тогда у нас будут ценные сведения.

— После этого похороните с почестями, — сказал он тихо. — Обоих. Мальчишка вызвался добровольцем. Это стоит уважения.

Он положил руку на плечо Клыка. — Я понимаю, что ты устал, но сталкера мы должны сжечь сами, чтобы не пошли слухи. Коней жалко: если не транспорт, то хоть еда. Но не будем о печальном. Лошадей сожгут орки, я попрошу.

Вызвали Гурка, попросив зарезать и сжечь коней дотла. Сами же сложили за стенами небольшой погребальный костёр, водрузив на него погибшего. Присутствовали: Лекс, Айрин и Клык со своим отрядом из троих человек.

— Он был смелым и, несмотря на молодость, опытным сталкером, — сказал последнюю речь Клык. Остальные молча стояли, отдавая последнюю дань погибшему. Клык поднёс факел. Огонь жадно занялся на сухих дровах, перекинулся на тело. Поначалу всё было как обычно, но в какой-то момент тело выгнуло дугой, из глаз повалило что-то чёрное. Оно попыталось с воем кинуться к ближайшему стоящему сталкеру, но не успело. Растаяло на солнце — и правда, как тень.

— Вот оно как, — произнёс Лекс. — Они пытались не просто вас убить, но и захватить, потому и лошадей оставили. Если бы то, что поселилось в ваших погибших телах, добралось до нас ночью…

Пришёл Грук с докладом, что лошадей забили и жгут.

— Жалко столько вкусной еды. Можно было пир устроить.

— А ничего странного не было? — спросил Лекс.

— Нет, всё, как всегда. Огонь, мясо — необычного мы не ели, и всё.

— Ладно, друг, иди к своим, доделайте дело и отдыхайте. На совете всё расскажу.

— Всё-таки, если бы они ещё и захватили лошадей, то вряд ли бы по солнцу они выжили, а так — самые обычные лошади. Да и заводная им не к чему. Вот и вся загадка.

— И ты иди отдыхай, Клык. Тебе нужны силы. Завтра с утра совет. Теперь мы знаем, что враг не ждёт.

Клык кивнул. Повернулся, пошёл в казарму, не оглядываясь. За ним последовали остальные сталкеры. Они несли своё горе молча, как несли его всю жизнь.

Лекс и Айрин остались во дворе, глядя на север, туда, где за горами лежала мёртвая земля и скользили тени, а может, и не только тени.

— Тени, — прошептал он. — Всего лишь тени.

Но в его голосе не было облегчения. Потому что он знал: если тени уже здесь, то тот, кто их отбрасывает, стоит за горизонтом и делает первый шаг.

Айрин подошла, взяла его крепко за руку.

— Ты найдёшь способ, — сказала она.

— Обязательно, — ответил Лекс, переведя взгляд на костёр. — Сделаю всё возможное и невозможное.

Глава 3. Та, что носит тень

Месяц Нарвион, 2002 г. Э.С.

Глубокая ночь

Тайный кабинет Леди Мираэль в подземельях Стального Шпиля

В кабинете, как обычно, было темно и мрачно. Только три неизменные свечи на столе из чёрного дерева отбрасывали дрожащие тени на стены, всё так же иногда принимающие причудливые, почти живые формы — то ли крадущегося зверя, то ли сгорбленного старика, то ли ещё кого похуже. Мираэль сидела почти неподвижно, её пальцы, унизанные перстнями, лежали на столе, только один из них — указательный на правой руке — чуть заметно постукивал по полированной поверхности. Ритм, который никто не мог бы услышать за толстыми стенами. Ритм, который выдавал её то ли волнение, то ли нетерпение.

Стук. Пауза. Стук. Пауза. Стук-стук-стук — быстрее, быстрее, пока она не одёрнула себя усилием воли.

Она ненавидела ждать. Ненавидела это липкое, вязкое чувство беспомощности, когда всё, что ты можешь сделать — сидеть и смотреть, как мир катится в бездну, а ты не в силах ничего изменить. По крайней мере, пока. Она ждала не гостя — ждала ответа на вопрос, который мучил её уже несколько часов. С того самого момента, как эфир содрогнулся. С того самого момента, как осколок в ней ожил.

Мираэль поднесла ладонь к лицу. Иллюзия, скрывавшая багровый узор, всё ещё держалась, но с трудом — вена под ней пульсировала так яростно, что маскировка истончилась, сквозь неё проступал зловещий, ритмичный свет. Казалось, сама тьма сочится сквозь её кожу, рвётся наружу, требуя внимания. Она чувствовала его — не сколько физически, а как-то глубже, на уровне инстинктов. То, что было лишь сгустком энтропии в её руке, теперь резонировало. Резонировало с чем-то огромным, древним и невероятно далёким, необъятным. С чем-то, что так внезапно пробудилось.

Это там, на севере, — подумала она, по спине пробежал холодок — не тот, что от сквозняка, тот, что рождается глубоко внутри, когда ты понимаешь: случилось нечто, чему нет объяснения. За горами, за перевалами, за Запретными землями.

Она не знала, что это такое. У неё не было легенд дворфов о Пожирателе, не было ингрийских хроник о Тёмной Войне. Она была магом-прагматиком, а не хранителем древних тайн. Она начала ощущать чужой голод. Абсолютный, всепоглощающий, не сравнимый ни с чем, что она испытывала когда-либо раньше. Так мог бы чувствовать себя кролик, впервые ощутивший взгляд волка — только волк был размером с гору, а может быть и больше. И смотрел он не на неё одну, а как будто на весь мир сразу. Ещё она чувствовала холод. Тот самый холод, который она ощутила, когда впервые позволила осколку коснуться своего разума. Тогда он был лишь отголоском, шёпотом из бездны. Теперь он ревел, как ураган, от этого рёва у неё сводило зубы.

Мираэль не была дурой. Она понимала: если эта сила вырвется на свободу, от мира не останется ничего. Ни Шпиля, ни Механоса, ни Лекса, ни его жалкой армии. Но что самое главное не станет её самой. Ни единого следа, ни единой памяти — только пустота, пустота, пустота. Это знание должно было бы повергнуть в ужас кого угодно — и, надо признать, на мгновение она именно это и почувствовала, как внутри что-то сжалось, что-то древнее, животное, требующее бежать, прятаться, спасаться.

Она подавила и этот порыв. Потому что там, где другие видели гибель, она видела возможность.

Хаос — это лестница. Так говорил один мудрец имя, которого стерлось во времени, сам того не зная, описывая её философию. И сейчас эта лестница вела к вершине, о которой она не смела и мечтать. Но чтобы взойти на неё, нужно было обезопасить свой путь. Убрать главное препятствие.

Лекса.

Она произнесла это имя мысленно — и тут же почувствовала, как багровая вена на руке вспыхнула ярче, словно отзываясь на её ненависть. Да, ненависть. Мираэль не привыкла обманывать себя — она ненавидела Лекса. Ненавидела его самоуверенность, его принципы, его проклятое благородство. Ненавидела за то, что он — человек, жалкий человечишка из другого мира — посмел бросить вызов системе, которую они выстраивали веками. Ненавидела за то, что он уже победил Нергал и теперь стоял на пути к её собственной победе.

Он ещё не захватил Механос, но она знала — это вопрос времени. Её шпионы докладывали: его армия на марше, его лазутчики уже проникли в город. Этот жалкий торгаш Рагнар слишком труслив и слишком жаден, чтобы оказать серьёзное сопротивление. Он либо сдастся, либо будет раздавлен, как вошь под ногтем. После Механоса придёт очередь Стального Шпиля. Её города. Её крепости. Её источника власти. Лекс не оставит ей ничего — он раздавит Магистериум, распустит тайную канцелярию, лишит её влияния, которое она выстраивала столетиями. Всё, чего она добилась — положение, власть, страх в глазах подчинённых и уважение в глазах врагов, — всё это обратится в пыль.