Мор. Цена колдовства

Мормагон, немного пришедший в себя, очень внимательно слушал пояснения церковника, поэтому не сразу заметил, как из своих купе в очередной раз показались пассажиры. В этот раз их было немного – человек десять. На лицах людей был неподдельный ужас пополам с обреченностью и едва сдерживаемой паникой.

– Послушайте меня внимательно! – хриплый голос церковника разнесся по вагону. – Я смогу нас спасти, но для этого мне требуется ваша помощь, – скидывая пиджак на пол, произнес он.

– Что нужно делать? – вперед вышел мужчина в помятом костюме.

– Нужно освободить от всей мебели одно купе. Причем сделать это надо очень быстро. Я смогу сделать клетку, из которой одержимому будет не выбраться, – и, подавая пример, первым вошел в их с Мором купе.

Из распахнутой двери вылетел ком постельного белья, упавший прямо под ноги Семена.

– Так! – гаркнул военный. – Если не хотите сдохнуть и стать жратвой для демона, то живо за работу! – Он пинком отправил ком белья дальше в коридор.

А он умеет мотивировать.

Ничто так не придает силы и энтузиазма, как запертый с тобой в одном вагоне демон, способный вырваться в любой момент. На то, чтобы очистить купе до состояния ободранных стен, у перепуганных пассажиров ушло меньше десяти минут. Справились бы и быстрее, но все желающие помочь физически были не способны поместиться в купе.

Мормагон, ввиду своего нового положения, активного участия в погроме помещения не принимал. Для этого хватало добровольцев с более полным комплектом конечностей. Вместо этого он стоял, прислонившись ухом к двери, за которой сидел одержимый. Парень вслушивался в звуки, доносящиеся из купе, готовый в любой момент отпрыгнуть в сторону, если что-то начнет происходить.

– Мормагон, тебя священник зовет, – к нему подошел Семен, когда Серафим выгнал всех из купе, занявшись одному ему ведомыми приготовлениями.

Парень кивнул и, отлипнув от дверей, пошел к церковнику, занятому, как оказалось, настенной живописью. Отец Серафим с помощью мела рисовал на полу сложный, весьма замысловатый узор, в основе которого лежала семиконечная звезда. Помимо звезды, в рисунке хватало переплетающихся между собой линий и вписанных то тут, то там, рунических знаков. Его движения были четкими и выверенными, словно он каждый день занимается начертанием подобных пентаклей. Он уже заканчивал выводить последнюю линию, что соединяла все в единое целое, как в купе вошел Мор.

– Не наступай на линии, – не отвлекаясь, сказал церковник.

– Вам нужна моя помощь? – спросил парень.

Серафим завершил линию и поднялся, вытирая тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Он критическим взглядом оглядел проделанную работу и, по всей видимости оставшись доволен, удовлетворительно кивнул. Только после этого он перевел взгляд на подопечного и сказал:

– Встань в центр пентакля, будь любезен.

Не понимая, что происходит, Мор все же сделал пару шагов, замерев в центре семиугольника.

– Вот так? – спросил парень.

– Хорошо. А теперь выходи, – церковник очень внимательно смотрел на Мормагона.

Он что, пытается таким образом проверить, не является ли пацан одержимым? Просто невероятный уровень подозрительности при том, что я старался никак не проявлять себя в его присутствии. Еще раз убеждаюсь, что Серафим не просто рядовой церковник.

Мормагон беспрепятственно покинул рисунок и с недоумевающим видом встал напротив священника. Просить что-то объяснить парень не стал, догадываясь о безрезультатности этого действия.

– Ну хоть тут без подвохов, – удовлетворенно буркнул Серафим. – А теперь отойди немного.

Священник выудил из кармана спичечный коробок и потряс им, прислушиваясь к шороху содержимого. Зажженную спичку, горящую почему-то бледно-голубым огнем, он бросил прямо в нарисованный пентакль. Линии узора моментально вспыхнули таким же голубым бездымным пламенем, но спустя несколько секунд погасли. Рисунок исчез, не оставив никаких следов своего существования в этом мире. Даже подпалин не осталось на деревянном полу.

– Что это было? – задал вопрос Мор, сильно удивленный этой иллюминацией.

– Особый алхимический мел, – пояснил священник. – Если поджечь то, что им начертано, то рисунок, как бы это сказать, – он умолк на секунду, подбирая слова, – отпечатается на самой ткани мира. Теперь это купе – ловушка для демонов. Причем навечно.

Семен стоял у дверей, как ранее до него Мормагон, приложившись к ней ухом. Со стороны картина выглядела комично: здоровенный детина под два метра ростом, облаченный в военный мундир, пусть и местами порванный, согнувшись чуть ли не пополам, вслушивается в происходящее за дверью. Будто ревнивый муж, подслушивающий беседу жены с любовником. Вот только всю комедию момента портило знание о том, что именно скрывается за злополучной дверью.

Одержимый, если отец Серафим не ошибся, на что надеялись многие, совсем скоро будет в состоянии вырваться из заточения. И, согласно рассуждениям все того же церковника, порубит в кровавый фарш все живое в вагоне. И теперь все зависело от ловушки, созданной священником.

– Что там? – спросил Серафим у военного, когда они подошли ближе.

– Пока тихо. – Семен встал в полный рост, с хрустом позвонков распрямляя спину. – Все готово?

– Почти. Я нарисовал ловушку, но просто так одержимый туда не войдет. – Он выдержал секундную паузу. – Нам нужна приманка.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно спросил Семен.

– В центр ловушки мы должны поместить живого человека, – эти слова могильной плитой рухнули на всех присутствующих.

– Что? Я не ослышался? – лицо военного побагровело. – Ты хочешь скормить этой твари кого-то из пассажиров?

Вокруг начали собираться люди, привлеченные словами священника. В воздухе тяжелым смогом повис сдерживаемый до этого момента страх. Их можно было понять. Только что им сообщили, что как минимум один из них точно умрет в ближайшие полчаса, причем не самой простой смертью.

– Я этого не желаю, – чеканя каждое слово, сказал церковник. – Но это необходимо будет сделать, если мы хотим спасти остальных людей.

– Так сам тогда и выступай в качестве приманки! – крикнул из толпы какой-то молодой щеголь.

– Я бы так и поступил, если бы был уверен, что сумею активировать клетку до того, как демон меня прикончит.

Повисло гнетущее молчание. Лишь тяжелое, напуганное дыхание двух десятков человек наполняло пространство коридора. Казалось, что первый, кто издаст звук, и будет назначен на роль приманки.

– И кто это будет? – задал вопрос Семен. – Кого ты назначишь на роль жертвенного барана? – Всем своим видом он выражал неодобрение.

– Жертвой станет тот, кто в любом случае не доживет до конца поездки. – Увидев недоумение на лицах, он пояснил: – Негоциант Демьян уже не жилец.

– Что ты несешь?! Я видел его раны – они поверхностные, если не считать укус на щеке, – возмутился один из мужчин, что помогали затаскивать толстяка в купе.

– Он отравлен. Прямо сейчас по его венам расползается яд, от которого у нас нет противоядия.

Семен, которому также досталась пара царапин от одержимого, вздрогнул, приложив руку к груди. В глазах военного на короткий миг вспыхнула паника, но он быстро справился с эмоциями, решительно мотнув головой.

– Выходит, что и я отравлен и не доживу до прибытия? – в его голосе слышалась решимость обреченного. – Тогда я стану приманкой.

– И да и нет, – ответил ему Серафим. – Ты получил минимальную дозу отравы и вполне способен продержаться без оказания помощи не меньше суток. У тебя даже симптомов нет.

Возможно, их препирательство продолжалось бы и дальше, но в спор вмешалась третья сторона. И речь не о ком-то из пассажиров, что заметно успокоились после того, как узнали, что конкретно им не грозит выступить в качестве приманки.

Одержимый, видимо, услышавший нездоровую возню рядом с собой, решил напомнить о себе ударом в содрогнувшуюся дверь. Содрогнулись и люди, собравшиеся в коридоре, кто-то испуганно вскрикнул. Благо, что за первым ударом не последовало второго. Тварь будто выразила свое недовольство мешающей ей шумной обстановкой.

– Да к черту, – злым шепотом сказал молодой парень лет двадцати. – Я не собираюсь здесь подыхать. – И он направился в купе, куда ранее отнесли Демьяна и безымянную проводницу.

Следом за ним двинулось еще пятеро мужчин, лица которых пытались стыдливо спрятать облегчение. Они были рады, что не им пришлось первыми соглашаться на, можно сказать, коллективное убийство, пусть и для спасения остальных.

Негоцианта споро выволокли в коридор и подтащили к купе, превращенному отцом Серафимом в ловушку для одержимого. Толстяк никак не реагировал на действа, производимые с его бессознательным телом. Лишь сиплое дыхание натужно вырывалось из покрытых кровавой коркой губ. Носильщики замерли в нерешительности на самом пороге, вопросительно смотря на церковника, что стоял мрачнее тучи. Добровольцы ждали последнего приказа, что окончательно должен будет снять с них всю ответственность за жизнь Демьяна.

– Положите его в центре, – безжизненным голосом велел священник.

Мужчины выполнили указание и, не дожидаясь дальнейших, быстро выбежали обратно в коридор. В глаза остальных пассажиров они старательно не смотрели, предпочитая рассматривать свою обувь. Если поездка завершится благополучно, то ближайшую неделю бедолаги пробудут в запое.

Отец Серафим быстро прочел молитву над пока еще живым человеком и аккуратно надрезал ему вены на запястьях. Темная кровь очень медленно начала вытекать, скапливаясь в две небольшие лужицы, больше напоминающие нефтяные пятна. И даже это не заставило очнуться негоцианта, окончательно убедив присутствующего при сем действе Семена в неизбежной кончине толстяка.

– Что теперь? – спросил военный, когда Серафим закончил все приготовления.

– Будем выпускать тварь.

Мормагон сидел на койке, до побелевших костяшек сжимая правый кулак. Сердце парня бешено колотилось, и он то и дело облизывал пересохшие от волнения губы. У открытых дверей купе стоял отец Серафим, вглядываясь в коридор. Прямо сейчас вызвавшийся добровольцем Семен должен был отпереть одержимого, давая тому выйти на свободу.

В гробовой тишине, окутавшей саваном весь вагон, щелчок отпираемого в десятке метров замка показался артиллеристским залпом. Следом за ним – шелест сдвигаемой двери, будто сошедшая лавина, и быстрый, приближающийся топот.

Семен ввалился в купе, дыша как загнанная лошадь. Глаза ошалелые, а лоб покрыт крупным бисером пота, блестящим в свете эфировой лампы. Как только военный перешагнул порог, Серафим захлопнул дверь, заперев ту ключом. Он вопросительно взглянул на Семена, выглядящего так, словно бежал десяток километров в полном обмундировании.

– Как только дверь открыл, так и пробрало всего, – стуча зубами, ответил он на невысказанный вопрос. – Аж жутью повеяло изнутри. Будто не купе открыл, а дверь в преисподнюю.

Сказать на это церковник ничего не успел: из коридора раздалось потустороннее стрекотание, от которого по всему телу Мормагона побежали мурашки. Вздрогнул и бледный Семен, прислонившийся к стенке. Отец Серафим лишь сильнее прижал ухо к двери, вслушиваясь в происходящее снаружи. Хотя и без всего этого было прекрасно слышно, как тварь приближалась. Церковник тут же завел речитатив какой-то молитвы на неизвестном Мормагону языке. Для большего сосредоточения он даже прикрыл глаза, скороговоркой буквально выплевывая слова.

Одержимый, по всей видимости, шел по следу Семена, чей путь пролегал аккурат напротив помещения с ловушкой. Тварь вот-вот должна была почуять или даже увидеть приготовленное для нее «угощение». Одержимый победно взревел. Мор услышал, как монстр ворвался в соседнее купе, и в тот же миг отец Серафим выбежал наружу.

Из-за стены раздался нечеловеческий визг и грохот удара чего-то об перегородку между купе. Испуганный Мор отшатнулся и, не найдя опоры, вернее, опорной руки на положенном месте, грохнулся прямо на пол. Болезненно скривившись и потирая ушибленное плечо, он поднялся на ноги и огляделся. В купе больше никого не было: Семен выбежал вслед за священником, и, судя по отсутствию криков раненых, план удался.

Одержимый бесновался. Человекообразная тварь, местами покрытая серым хитином, скалилась двумя рядами акульих зубов. Длинные саблевидные когти то и дело пытались вспороть пленку защитного круга, но каждый раз лишь бессильно соскальзывали, что злило существо еще сильнее. Из-за чего он мог лишь яростно шипеть, словно гигантский таракан. Одержимый, в принципе, напоминал не вполне удачный гибрид человека и насекомого, отчего, глядя на него, где-то на подсознательном уровне возникало стойкое чувство омерзения.

Но если насекомые были лишены проявления эмоций, то одержимый выказывал исступленную злобу. Не имея возможности достать людей за периметром своей новой клетки, как и повредить оную, тварь отыгрывалась на бездыханном теле негоцианта. Грудь покойника была вскрыта, словно консервным ножом, из дыры торчали осколки ребер, а требуха разбросана по всей площади ловушки.

Этой картины желудок Мора уже не выдержал, и парень, зажимая рот рукой, побежал к уборной. Заскочив внутрь, закрыв за собой дверь, он тут же склонился над фаянсовым троном, извергая из себя все, что удалось съесть за сегодняшний день. Закончив, он обессиленно отстранился к стене, тяжело дыша и мелко вздрагивая.

Напряжение, которое ему еще никогда не приходилось испытывать в своей короткой жизни, разом схлынуло, оставляя после себя некую опустошенность. Постояв так пару минут, он подошел к раковине, чтобы умыться, и впервые за несколько дней взглянул в зеркало. Оттуда на него смотрел изнеможденный молодой человек с впалыми щеками и бледной кожей. Он в очередной раз нагнулся, чтобы умыться, а когда вновь взглянул на свое отражение, то испуганно отшатнулся.

В отражении вместо него была какая-то тварь, больше похожая на огромную черную кошку, пропущенную когда-то через мясорубку и почему-то выжившую. Вдобавок местами она обросла темными перьями и обзавелась еще тремя парами болезненно выглядящих глаз. Мор зажмурился, пытаясь отогнать наваждение, но тщетно: отражение никуда не пропало, лишь сделавшись более четким, практически материальным.

Парень, покрываясь липким потом, уже открыл было рот, чтобы позвать на помощь, но, как оказалось, только этого существо и ждало. Демон, сам оставаясь в зазеркалье, выстрелил вихрем черного дыма, влетевшим в распахнутый рот Мора. Ломая слабый барьер воли хозяина тела, он прорывался к центру сознания своей жертвы. Чем-то это напоминало то, что пытался проделать отец Гавриил, только демонический кот действовал куда как грубее.

Его ментальные щупальца протягивались все ближе к центру, где было и мое сознание. Я уже хотел было оборвать их, как почувствовал что-то странное, чего еще не ощущал в своей новой жизни. Будто бы нос уловил запах свежей еды, пробуждая спящее до того чувство голода. Захотелось жрать.

Скорее по наитию, чем осознанно, я, вместо того чтобы оборвать щупальца демона, схватился за них и изо всех сил дернул, притягивая тварь к себе. Не ожидавший такой подлянки демон замешкался и не успел хоть как-то среагировать. А в следующее мгновение демон вывалился в то пространство реальности, где обитал мой разум. Чувство голода стало нестерпимым, и я потянулся к завертевшемуся, словно юла, демону.

Тварь зашипела, но сделать уже ничего не могла: я буквально впитывал ее энергию, чувствуя, как новая сила наполняет меня. Мгновение – и демон истаял, не оставив от себя ничего, кроме чувства сытости.

Что это было? Я только что буквально сожрал демона. Поглотил без остатка, и какие последствия это принесет, я не имел ни малейшего понятия.

Я прислушался к себе, но ничего нового для себя не ощутил, кроме сильнейшей головной боли, исходящей от Мормагона. Парень лежал на грязном полу, его тело била крупная дрожь, а взгляд неотрывно смотрел на тело демона, вывалившееся из зеркала и теперь валявшееся у его ног. Труп, словно сотканный из черного дыма, очень быстро истаивал, словно туман в жаркий полдень.

– Помогите, – голос у Мора был сиплым, едва слышимым.