Мор. Цена колдовства

— Так точно! — зычно крикнул полисмен и тут же скрылся.

Семен обернулся к отцу Серафиму и молча тому кивнул, словно бы вопрошая. Тот отошел от дверей с одержимым и громко, но вместе с тем спокойно произнес:

— Послушайте, сейчас все вы в сопровождении лейтенанта Стрелецкого должны будете покинуть вагон. Прошу вас соблюдать спокойствие и благоразумие. Совсем скоро сюда прибудет отряд полиции, чтобы разобраться с проблемой, — он указал большим пальцем себе за спину. — Поэтому будет лучше, если вы не станете разбегаться, тем самым создавая самим себе ненужные проблемы. — Все время, пока он говорил, с его простого лица не сходила благодушная улыбка.

Его речь произвела успокаивающее действие на толпу. Пассажиры принялись один за другим спускаться вниз, вслед за спрыгнувшим первым Семеном. Там они вновь сбились в кучку, преследуемые одним из древнейших стайных инстинктов: чем вас больше, тем меньше вероятность, что сожрут именно тебя.

Мормагон покинул вагон предпоследним. Парень спрыгнул на перрон, похожий как брат-близнец на тот, что был в его родном городе. Он сразу же отошел в сторону, но встал отдельно от сбившихся в кучу пассажиров.

Из соседнего левого вагона также выходили люди. Сразу было заметно, что они хоть и напуганы, но испуг этот не имеет никакого отношения к самой поездке. Людей напугал вой сирены, и сейчас они со смесью страха и любопытства наблюдали за их вагоном.

Мормагон повернул голову вправо. В сторону головы состава их вагон соединялся с вагоном первого класса, предназначенным исключительно для перевозки аристократов, чародеев и высокопоставленных чиновников. Хотя в большинстве случаев все это являлось одним человеком. Ну и еще все церковники также могли пользоваться услугами первого класса, куда ж без них.

И как раз в этот момент из дверей вагона первого класса с вальяжным видом хозяина жизни спустился дворянин. Высокий молодой мужчина в бордовой твидовой тройке, с переброшенной через правый локоть черненой тростью. На породистом бледном лице застыла гримаса брезгливости и недовольства.

Он встал напротив своего вагона и окинул взглядом толпящихся пассажиров. На долю секунды его взгляд задержался на Мормагоне, но сразу же скользнул дальше, в сторону спешащего к нему отряда из дюжины полисменов. Те же, завидев недовольного аристократа, заметно стушевались, имея богатый жизненный опыт в общении с подобными персонами.

Поравнявшись с твидовым дворянином, отряд остановился, и вышедший вперед офицер вежливо поклонился ему. Расстояние было не слишком большим, и до Мормагона доносился их разговор:

— Ваше сиятельство. — С такого расстояния тон офицера разобрать было сложно, но на лице подобострастия заметно не было.

Сиятельство — значит, хлыщ является либо графом, либо князем. Князь — это сильно вряд ли, и даже не один из наследников оного: не того полета птица, чтобы путешествовать на поездах, пусть и в вагоне первого класса. Такие пользуются дирижаблями, что также, к слову, могут перемещаться в междумирье, причем куда как быстрее. А значит, хлыщ, скорее всего, граф, ну или один из сыновей.

Услышать дальнейший разговор помешал гул голосов, раздавшийся от пассажиров, начавших покидать перрон. Люди двигались в сторону здания вокзала, и так вышло, что мы оказались как раз возле одного из переходов. Гомон толпы нарастал, и то и дело кто-то не выдерживал и спрашивал о том, что случилось. Семен отправлял любопытствующих по их делам, причем в исключительно нецензурной форме. Из-за этого людской поток сильно замедлился, образовывая самую настоящую давку на входе в подземный переход. Падение кого-то вниз по ступеням в такой толчее — лишь вопрос времени.

Однако вскоре людская масса значительно ускорила свое продвижение. Причиной тому послужила новая группа лиц в хорошо узнаваемой служебной форме. С той же самой стороны, откуда парой минут ранее показались полисмены, двигались еще шестеро человек в черных костюмах. Они быстро поравнялись с отрядом полиции и, не став возле них задерживаться, направились в нашу сторону.

Тринадцатый специальный отдел безопасности, в народе обычно именуемый тайной канцелярией или охранкой. Хотя так граждане называли большинство специальных ведомств Империи, не делая между ними особой разницы. Но тринадцатый, помимо официального, был известен под менее благозвучным именем — «гробовщики».

Название пошло от того, что все служащие отдела всегда носили комплект одежды из черного костюма, черной рубашки и такого же цвета туфель. Возможно, на первый взгляд, их было бы логичнее назвать воронами, но это обращение плотно закрепилось за церковниками, занимающимися изгнанием потусторонних сущностей. Тринадцатый отдел, к слову, занимался тем же самым, поэтому эти две группы довольно часто работали вместе: гробовщики и вороны.

Присутствие кого-то из них четко говорило, что в деле замешаны демонические силы. Как правило, люди старались убраться как можно дальше от того места, где появлялись эти люди в черном. Так произошло и в этот раз: к тому моменту, как сотрудники охранки приблизились к вагону, переход полностью опустел.

Вперед вышел мужчина с абсолютно незапоминающимся лицом. Вряд ли оно у него такое от рождения, скорее работа скрывающего артефакта, искажающего внешность владельца. На это намекала общая схожесть всех подошедших сотрудников охранки: словно шесть родных братьев. Картина, честно сказать, жутковатая.

— Капитан Веселов, — представился подошедший. — Что произошло? — безликим, под стать внешности, голосом спросил он.

— Низший одержимый, — ему навстречу шагнул отец Серафим. — Нам удалось заманить тварь в ловушку, но не обошлось без жертв, — словно солдат на строевой, отчитался церковник. — К слову, господину Стрелецкому, — он указал на подошедшего Семена, — необходима медицинская помощь. — И, видимо, уловив намек на непонимание в безжизненных глазах Веселова, пояснил: — Он был ранен одержимым. Подозреваю отравление.

— Понял, — капитан кивнул своим подчиненным, что, подобно манекенам, стояли у того за спиной.

Получив сигнал к действию, трое гробовщиков споро направились к дверям вагона. Скорее всего, один из них являлся чародеем, способным изгнать или уничтожить засевшую в теле Демьяна погань. К сожалению, самому помощнику негоцианта, как, впрочем, и его работодателю, помочь уже было нельзя.

Разве что вызвать посла из консульства империи Зага.

Чернокожие колдуны Заги издавна делали упор в своем развитии на некромантию. Мормагон где-то читал, что у загийцев не принято хоронить или сжигать своих мертвецов. Тела покойных после особой процедуры бальзамирования, призванной не дать развиться некрозу, возвращают к некому подобию жизни.

Зомби под управлением колдунов-погонщиков занимаются работами на плантациях, добывают руду в многочисленных шахтах и используются во многих других отраслях промышленности. Ну и конечно же, никто не отменял армию. Загийская тяжелая пехота драугров наводила неподдельный ужас на всех соседей империи некромантов. Настолько, что одним из основных источников доходов Заги была дань, которую выплачивали все государства на материке.

Благо, аппетиты Заги ограничивались лишь их родным континентом Леталис. Из уроков истории, преподаваемых Мормагону, он знал, что немертвые крайне плохо переносят близкое средоточие водной стихии. Зага попросту была неспособна на полномасштабную переброску войск через океан, не потеряв при этом большую часть боеспособности нежити.

— Я так понимаю, наш вагон не единственный, куда проник демон? — глядя в сторону аристократа, что-то выказывающего сотрудникам полиции, спросил Семен.

— Верно, — кивнул капитан. — Аналогичное происшествие случилось и в соседнем с вашим вагоном. К счастью, господин Огнев достаточно сведущ в тайных практиках и сумел ликвидировать опасность. К сожалению, не обошлось без жертв. — Сожаления в мертвом голосе замечено не было.

— Думаете, это не случайность? — спросил церковник.

— Думаю, не стоит делать поспешные выводы, — его тон не изменился, но сразу стало ясно, что дальше эту тему развивать не стоит. — Что с остальными пассажирами? — перевел разговор старший гробовщик.

— Раненых, кроме господина Стрелецкого, больше не имеется. Проводница в состоянии шока, — Серафим указал на все еще невменяемую девушку. — Думаю, ей понадобится помощь квалифицированного духоведа. Будет лучше, если бедняжка вовсе не вспомнит события этой поездки.

— Приму к сведению, — выражение на лице Веселова осталось прежним.

Не изменилось оно и тогда, когда из открытых дверей вагона послышался пронзительный, переходящий на ультразвук визг. Мормагон поморщился от накатившего на него ощущения чего-то непередаваемо мерзкого. Словно кто-то прошелся мелким напильником по кромке зубов, счесывая пару миллиметров эмали.

Похожие чувства, судя по их реакции, испытали и столпившиеся на перроне пассажиры. По крайней мере, от них послышались приглушенные болезненные стоны. Кто-то выругался.

На меня звук не оказал влияния вовсе. Лишь возникла ассоциация с работающей на полных оборотах бормашиной стоматолога.

Спустя пару минут на перрон из вагона спрыгнула троица гробовщиков. Вид у них был такой же отстраненный, как и пятью минутами ранее. Они споро подошли к своему начальнику, и тот, что держал в руках портфель, отчитался:

— Господин капитан, одержимый устранен. По предварительной оценке — низший химеротропный тип. Также были осмотрены тела погибших.

— Хорошо, Сергей, — прервал его Веселов. — Более подробно опишешь в рапорте. А пока займитесь останками в вагоне графа Огнева. — Тот, кого назвали Сергеем, молча кивнул, и вся троица отправилась выполнять приказ.

Мормагон смотрел им вслед, но его взгляд почти всегда возвращался к фигуре графа. Огнев все же был графом, хотя это Мормагон знал и так. Как-никак, а курс геральдики был обязательным для человека его сословия, и барон Князев не стал пренебрегать данной дисциплиной.

Я чувствовал, как в душе парня ворочается ком из злости, обиды и зависти. Прямо сейчас Мормагон смотрел на живое олицетворение того, кем всегда хотел стать он сам: могучий боевой чародей, повелевающий потоками эфира и разящий своих врагов смертоносными заклинаниями. Настоящая опора и гордость великого рода. Мор мог поспорить, что ему-то вряд ли доводилось видеть презрительный взгляд своего отца.

Отцу Серафиму потребовалось немало времени, сил и человеческая жертва, чтобы просто обезвредить низшего одержимого. Да еще помощь Семена и прочих пассажиров, что расчищали купе и волокли потом туда негоцианта. Самому Мормагону едва удалось сохранить жизнь и рассудок после встречи с тварью из зазеркалья. А граф Огнев играючи расправился с тварью, что вселилась в тело его служанки, и даже не помял костюм. Единственное, что омрачило его поездку, — это то, что пришлось самому наливать вино в свой бокал…

— Вы уведомили Церковь? — спросил отец Серафим у капитана, как только он закончил раздавать приказы.

— Всенепременно. Их отряд должен прибыть с минуты на минуту, — на лице Веселова мелькнула улыбка — словно трещина на фарфоровой вазе. — А вы? — он чуть прищурился, заглядывая в лицо собеседника.

— Иерей Чергородской обители отец Серафим, — представился церковник. — Сопровождаю абитуриента до места учебы, — он указал на Мормагона.

Капитан Веселов мельком взглянул на парня, чуть задержавшись на покалеченной руке. Мор чуть довернул корпус, поворачиваясь к гробовщику вполоборота, прикрывая левый бок. Ему все еще было неприятно, когда люди смотрели на отсутствующую конечность. Это лишний раз напоминало о неполноценности, с которой ему еще только предстоит научиться жить.

А он и без этого слишком часто сталкивался с проблемами, связанными с утратой руки. Один поход в туалет чего только стоил… хотя про туалет лучше не вспоминать.

— Мормагон Князев, — представился парень, соблюдая минимальные правила приличия.

— Князев? — В голосе капитана мелькнуло что-то, весьма отдаленно похожее на удивление. — Редко встретишь дворянина, решившего посвятить себя служению Церкви…

— Это не мое решение, — коротко ответил Мор, отворачиваясь от Веселова.

На этом, по всей видимости, любопытство гробовщика было исчерпано, и он вернулся к отцу Серафиму.

— Мои люди проводят пассажиров к зданию вокзала, где они смогут дождаться святых отцов. — Он повернулся ко все еще стоящим за его спиной двум подчиненным. — Выполняйте.

Семена отправили вместе с остальными пассажирами. Лейтенанту требовалась помощь сведущего лекаря из-за отравления одержимым. Он хоть и храбрился, но уже было видно, что ему становится хуже: Семен сильно потел, и у него начали слезиться глаза.

Вскоре после того, как пассажиры покинули перрон, временно опечатанный для прибытия поездов, вернулась первая троица гробовщиков. Компанию им составлял граф Огнев собственной персоной.

— Граф, — коротко поклонился капитан Веселов, приветствуя аристократа.

— Я тороплюсь, любезный, — в голосе графа сквозило плохо скрываемое высокомерие.

Вблизи стало ясно, что граф немного выше Мормагона. Разговаривал Огнев, чуть задирая подбородок, отчего и без того сильная аура высокомерия казалась вполне ощутимой. Еще одним запоминающимся элементом его внешности были тонкие щегольские усики, которые он поглаживал время от времени.

— Всенепременно, ваше сиятельство. Всего один вопрос: когда появился одержимый?

— Вскоре после отправления. Тварь захватила проводницу и напала на мою служанку. Мне пришлось сжечь обеих, — в его глазах цвета запекшейся крови будто полыхнул отблеск пламени. — Так что, поверьте мне, я сейчас не в лучшем расположении духа, любезный. Это все? — Он презрительно взглянул на гробовщика и, не дожидаясь ответа, зашагал в сторону вокзала.

Мормагон смотрел вслед чародею, что уходил прочь, и никто даже думать не смел о том, чтобы ему помешать. Именно такой силы искренне желал парень, а не статуса церковника, хоть и сколь угодно весомого. В душе вновь шевельнулась злость. Злость на семью, судьбу и этого чародея, что живет той жизнью, которой ему — Мормагону Князеву — не обрести. Он осознал, что одновременно восхищается и презирает этого колдуна.

Я намеренно распалял злобу парня. Зная его характер, я четко осознавал, что без постоянной подпитки его мотивации хватит самое большее на месяц. А после он, разочарованный отсутствием видимых результатов, засядет в библиотеке за чтением какой-нибудь лабуды. Он всегда так делал — слишком рано и часто сдавался. Единственным, на что его хватило, была шпага. И та была скорее детским увлечением, нежели реальной попыткой овладеть клинком.

Такой, как сейчас, он будет для меня бесполезен. Все, что ему светит, — это должность приходского священника где-то в медвежьем углу Империи или миссионера в диких землях. Ни там, ни там я не сумею обзавестись собственным телом, а жить в роли сателлита, честно говоря, очень херово.

Поэтому я всеми силами буду менять его характер, тем более что поглощение демона как-то повлияло на мое эфемерное тело. Возможно, у меня получится влиять на парня чуть более точно, чем я это делаю сейчас.

— Согласен, крайне неприятный человек, — глядя вслед Огневу, сказал капитан Веселов.

Он, видимо, по-своему интерпретировал выражение лица Мормагона. У парня никогда не получалось хорошо прятать эмоции: все мысли были словно написаны у него на лице. Матушка всегда могла сказать, о чем сейчас думает ее младший сын. Что до отца… тот вообще редко когда смотрел ему в глаза…

— Не совсем понимаю, о чем вы… — Мор знал, что гробовщик ему не поверил, но парню откровенно было плевать на это.

— Капитан, — к Веселову обратился отец Серафим, — полагаю, наше присутствие более не требуется?

Веселов посмотрел на подошедших подчиненных. Тот, что носил портфель, коротко кивнул капитану. Выражение бледного лица подчиненного никак не поменялось при этом. Казалось, что право на мимику — это привилегия, получаемая как минимум с капитанской должностью. Но, скорее всего, дело было в утилитарности артефактов, насылающих колдовской морок. Чародею, видимо, было лень мудрить с настройками целой прорвы артефактов, и он раскидал их по единому шаблону.

— Да, — кивнул церковнику капитан. — Не смею вас более задерживать, отче. — Правый уголок рта едва заметно дернулся вверх, намечая усмешку. — Надеюсь, что по прибытии в монастырь вас не затруднит переслать копию рапорта в наше управление? — спросил Веселов напоследок.

— Не извольте сомневаться, — сухо ответил церковник. — Пойдем, — позвал он Мормагона.

К зданию вокзала шли молча. Отец Серафим, хоть и был ниже ростом, но Мормагону приходилось стараться не отстать от провожатого. Благо, сумка с вещами не была объемной и позволяла нести себя с помощью неполного комплекта конечностей.

Из-за происшествия с их поездом следующего экспресса пришлось ждать около полутора часа. Большую часть этого времени Мормагон провел за чтением все той же книги, что позаимствовал в лечебнице.

Изредка он поглядывал на церковника, сидящего на соседней скамье. Отец Серафим все это время что-то записывал в толстый блокнот, время от времени покусывая карандаш. На своего подопечного он не обращал никакого внимания ровно до тех пор, пока не подошел их поезд.

Это был такой же локомотив, как и тот, на котором они сюда добрались. Только в этот раз билеты покупал Серафим, поэтому путь до Чергорода прошел не в комфортабельном купе, а в обычном вагоне с сидячими местами по два в ряд. Благо хоть кресла смотрели в сторону движения поезда и не пришлось играть в гляделки с пассажирами.

Все полтора часа дороги Мормагон провел в тревожном ожидании чего-то плохого. Парню казалось, что вот-вот закричит проводница или кто-то из пассажиров кинется на соседа, чтобы вцепиться в того отросшими клыками. Но ничего этого не случилось, к великому облегчению Мора.

Локомотив штатно, хоть и с небольшим опозданием, прибыл на Чергородский вокзал, где, кроме отца Серафима и Мормагона, сошло еще с десяток человек.

Церковник, не сбавляя шаг, уверенно направился к выходу. Мормагон поспешил следом, все так же стараясь не отставать. Когда они вышли на улицу, Мормагон понял, что близится вечер: Алфсхир неуклонно двигалась к шапкам заснеженных пиков, видневшихся далеко на западе. Мор впервые лицезрел горы вживую, а не на фотокарточках или страницах книг. Неудивительно, что парень остановился посреди тротуара, во все глаза глядя на белоснежные пики.

В голове у него родился вопрос: обитают ли в недрах этих гигантов дворфы?

— Нет, — хрипло каркнул отец Серафим. — Ты произнес это вслух, — пояснил церковник, заметив замешательство на лице подопечного. — На нашем материке они занимают Драконий хребет — это горная цепь на северной границе Империи.

Драконий хребет, подумал я. Более клишированного наименования еще поискать нужно.

— Ясно, — смущаясь, кивнул Мормагон и последовал за удаляющимся церковником.

Они отошли от вокзала на добрые полкилометра, когда отец Серафим по одному ему ведомым критериям выбрал карету извозчика. Он уверенно подошел к жуликоватого вида кучеру, охаживающему пару тягловых коней. Мор быстро подметил, что в Чергороде эта порода пользовалась большой популярностью у извозчиков. Мощные звери, достигавшие в холке добрых три метра, с боками, покрытыми толстой чешуйчатой шкурой, и тремя парами могучих ног.

В старые времена эта и подобные ей породы использовались исключительно в военных целях. Такой скакун мог запросто нести на своей спине тяжелого кавалериста или рыцаря в полном боевом облачении, при том, что и сам конь заковывался в броню, весившую пару сотен килограмм. Ударные отряды тяжелой конницы сминали вражеские ряды пехоты, создавая бреши для прорыва союзников.

Но вот уже как пару веков на смену боевым дестриэ пришли ездовые големы. Преимущество механизированной конницы было в том, что скакунов не нужно было кормить, обихаживать и, что самое главное, не нужно было тратить время на их подготовку.

На обучение боевого коня уходил не один месяц кропотливой работы, и не было гарантии, что животина не взбрыкнет во время первой лобовой атаки. Да и не каждая лошадь по своему характеру и физическим качествам подходила под строгие критерии отбора. Так что появление ездовых големов, даже несмотря на стоимость их производства, стало куда как выгоднее для военной машины Империи.

И вот именно такая пара была запряжена в большую восьмиколесную карету, покрытую чуть облупившимся лаком. Возница, занимавшийся чисткой антрацитовых чешуек на боку черного дестриэ, при их приближении заметно оживился. Поправив свой видавший лучшие годы сюртук, он щербато улыбнулся потенциальным клиентам.

— Господа, желаете зарезервировать мой экипаж? — Мужчина похлопал по крупу коня, вернее, тому месту, до которого мог дотянуться.

Отец Серафим молча сунул ему под нос какой-то предмет, выуженный из внутреннего кармана пиджака. Увиденное моментально преобразило кучера: мужчина подобрался, убрал с лица идиотскую улыбку и очень серьезно кивнул церковнику. Тот, убрав вещь обратно, без лишних разговоров полез внутрь кареты.

Внутри экипаж напоминал увеличенную копию их фамильной кареты, разве что сильно потрепанной. Складывалось ощущение, что жуликоватый кучер каким-то образом получил бывшую дворянскую или министерскую карету, но не добыл средства на ее уход. Ровно эти мысли он и озвучил сидящему напротив церковнику. Впрочем, отец Серафим проигнорировал слова парня, занятый записями.

Мормагону ничего не оставалось, кроме как глазеть в застекленное окно экипажа. Карета уже покинула город и, судя по всему, катилась по мощеному тракту в сторону видневшихся вдалеке горных пиков. Задавать вопросы на тему «куда мы едем?» Мор не стал. Он и так уже знал, что Чергородский монастырь, несмотря на свое название, находится где-то в предгорьях Медвежьих гор. Что было еще любопытней, так это то, что в этих самых горах никто и никогда не встречал ни единого медведя.

Мормагон еще раз бросил взгляд на сосредоточенного церковника и нервно дернул щекой, гася невесть откуда взявшийся укол злости. Его немного беспокоили эти кратковременные приступы, которых до недавнего времени он за собой не замечал. Наоборот, он всегда считал себя тихим и рассудительным человеком, не склонным к проявлению ярких эмоций.

Эти перемены молодой дворянин связывал с теми событиями, что выпали на его судьбу. Воспоминания неприятно кольнули, вызвав вспышку зуда в левом предплечье. Он схватил культю чуть выше локтя, с силой сжимая плечо, стараясь унять перерастающий в ноющую боль зуд. Выходило так себе, отчего он еще больше злился, кривя лицо.

— Беспокоит? — не отрываясь от блокнота, спросил церковник.

— Все нормально. — Откровенничать с отцом Серафимом ему не хотелось.

После слов церковника, сказанных им в поезде, у Мормагона возникла резкая антипатия к священнослужителю. Где-то в глубине души он понимал, что поведение Серафима в тот момент было логичным: кроме самого пострадавшего, больше никто не видел демоническую тварь. Но когда логика мешала человеческому фактору?

Погруженный в размышления, Мор продолжил рассматривать довольно-таки унылый пейзаж, простирающийся за окном. Мимо, на солидной скорости, проносились холмы — предвестники своих более старших братьев, к которым и двигался экипаж. За холмами, благо излишней высотой они были обделены, виднелась полоса темного хвойного леса, простирающегося, казалось, до самого горизонта.

Ночь опустилась внезапно. Еще минуту назад, хоть и смеркалось, но до наступления темноты, как к этому привык Мор, оставалось еще по меньшей мере пара часов. Переход от света к тьме был столь стремительным, что Мормагон даже немного опешил. Казалось, это не Алфсхир скрылась за пиками Медвежьих гор, а неведомый великан из древних легенд накрыл экипаж тяжелым пологом. Парень впервые был в горах и еще не знал, как быстро здесь может происходить смена времени суток.

Ознаменовали приход темноты и эфировые фонари, зажегшиеся мертвенно-голубоватым светом на всех четырех углах экипажа. Их мощности едва хватало, чтобы осветить полосу в пару метров вокруг кареты. Они больше служили для обозначения габаритов, нежели для освещения дороги.

Дело в том, что дестриэ прекрасно ориентировались в темноте, и яркий свет мог помешать лошадям разглядеть путь. Кучер же обычно пользовался простеньким артефактом, наделявшим владельца ночным зрением. По крайней мере, Мормагон искренне на это надеялся.

Внутри кареты также зажегся чуть желтоватый светляк, находившийся под потолком. В его неярком свете лицо сидящего напротив отца Серафима приняло несколько гротескные очертания. Словно перед Мором сидел не живой человек, а высеченная из камня горгулья. Это сравнение немного подняло мрачное настроение парня, заставив выдавить из себя легкую усмешку.

До ворот монастыря, обозначенных ярко горящими фонарями, экипаж добрался ближе к полуночи. Пара хмурых охранников, дежуривших в караулке, впустили карету лишь после тщательного досмотра. Бородатый детина, больше похожий на лесного разбойника, нежели на служителя Церкви, даже заглянул внутрь.