Дедушка Иосиф Повесть о вере, звёздах и дороге к Иисусу Христу

Глава 4. Иисус приходит к Иордану

На следующий день я старался не спрашивать дедушку об Иисусе.

Это было трудно. Очень трудно.

С самого утра вопрос ходил за мной, как Кедар.

Зачем Иисусу понадобилось крещение Иоанна?

Если в воду входили люди, которые признавали свои грехи, почему туда пришёл Тот, Кого дедушка называл Мессией?

Я решил, что не стану спрашивать первым. Пусть дедушка сам продолжит.

Я продержался до завтрака.

— Дедушка.

Иосиф отломил кусок хлеба.

— Да?

— Уже наступило завтра.

Он посмотрел на меня.

— Я заметил.

— Значит, ты должен рассказать.

— Что именно?

Я понял, что он издевается.

— Про Иордан.

— А что с Иорданом?

— Дедушка!

Он засмеялся.

— Сначала поешь.

* * *

Утро было ясным. Солнце поднялось над холмами, и тени от камней стали короткими. В низинах ещё держалась прохлада, но мы знали: через несколько часов земля снова раскалится.

Я шёл за стадом и думал о реке.

В наших местах вода никогда не была чем-то обычным. Колодец был важен. Источник был важен. Дождь был важен. Когда после долгой сухости на землю падали первые капли, взрослые выходили смотреть на небо.

Поэтому рассказ о людях, входивших в Иордан, казался мне особенно красивым.

Я представлял воду на ногах. Течение. Блеск солнца. И человека в грубой одежде, стоящего среди людей.

Но больше всего я пытался представить Иисуса.

Как Он выглядел? Был ли высоким? Говорил громко или тихо? Смеялся ли? Сразу ли люди понимали, что перед ними Мессия?

Я спросил об этом дедушку днём.

— Когда ты впервые увидел Его, ты сразу понял?

Иосиф покачал головой.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Это меня разочаровало. Мне казалось, Мессия должен быть таким, чтобы Его невозможно было спутать с обычным человеком.

— Тогда как?

— Как человек.

— Просто человек?

Дедушка остановился.

— Давид, запомни это. Иногда мы так ждём величия, что не замечаем Бога, когда Он приходит без того величия, которое придумали мы сами.

Я ничего не ответил.

Эта фраза была из тех, которые дедушка говорил мне в одиннадцать лет, а понимать я начинал много позже.

* * *

Вечером ветер изменился. Он пришёл с востока и принёс сухой запах далёкой земли.

Мы расположились ниже склона, чтобы камни немного защищали нас от ветра. Огонь клонился в одну сторону, искры убегали в темноту.

Сегодня дедушка не заставил меня ждать.

— Итак, Иисус пришёл из Галилеи к Иордану.

— Специально к Иоанну?

— Да.

— Чтобы креститься?

— Да.

Я нахмурился.

— Но почему?

Иосиф посмотрел в огонь.

— Иоанн тоже не сразу хотел это делать.

— Правда?

— Правда.

Мне стало легче. Значит, не один я увидел проблему.

— Он считал, что всё должно быть наоборот, — продолжал дедушка. — Что ему самому нужно принять крещение от Иисуса.

— Вот! Я тоже так думаю.

Дедушка улыбнулся.

— Поздравляю. В одиннадцать лет ты уже готов спорить вместе с пророком.

— Я не спорю. Просто это понятно.

— А Иисус попросил Иоанна позволить этому совершиться.

— Почему?

— Он говорил об исполнении праведности.

Я подождал.

— И что это значит?

— Я знал, что ты спросишь.

* * *

Иосиф поднял сухую ветку и провёл ею по земле.

— Представь человека, который говорит: «Я хороший. Мне нечего признавать. Я лучше остальных».

Он провёл линию.

— А теперь другого, который знает, что ему нужна Божья милость.

Провёл вторую.

— А Иисус? — спросил я.

Дедушка положил ветку.

— Вот здесь самое удивительное. Иисус становится рядом с людьми, которым нужно покаяние.

— Но если Ему самому не нужно каяться?

— Именно.

— Тогда зачем становиться рядом?

Иосиф помолчал.

— Потому что Он пришёл не смотреть на людей издалека. Он вошёл туда, где стояли они.

Эти слова почему-то заставили меня замолчать.

Я посмотрел на стадо.

Когда овца уходила вниз по склону, можно было стоять наверху и кричать. Но если она не возвращалась, приходилось самому спускаться по камням.

— Как с овцой? — спросил я.

— Что?

— Если она потерялась. Ты не вернёшь её, не пойдя туда, где она находится.

Иосиф внимательно посмотрел на меня.

— Хорошая мысль, Давид.

Мне стало приятно.

— Значит, Иисус пришёл туда, где были люди?

— Да.

— Хотя Сам не потерялся?

— Да.

Теперь я понимал немного больше.

* * *

— И что произошло, когда Он вышел из воды?

Голос дедушки стал тише.

— Матфей рассказывает, что небеса открылись.

Я поднял голову.

Над нами было обычное ночное небо.

— Как это?

— Не знаю, Давид. Я там не был.

Мне нравилось, что дедушка никогда не делал вид, будто видел то, чего не видел.

— И Дух Божий сходил на Него как голубь.

— Настоящий голубь?

— Матфей говорит: «как голубь».

— Значит, не обязательно птица?

— Именно. Нужно внимательно слушать слова.

— А потом?

Иосиф посмотрел вверх.

— Потом был голос.

Я придвинулся ближе.

— Чей?

— С небес.

— Бога?

— Да.

По рукам у меня прошёл холод, хотя рядом горел огонь.

— Что Он сказал?

Дедушка произнёс медленно:

— Что Иисус — Его возлюбленный Сын, в Котором Его благоволение.

Я замолчал.

Человек стоит в реке. Вода стекает с одежды. Над Ним открывается небо. Дух Божий сходит. И голос называет Его Сыном.

— Люди тоже слышали?

— Матфей не отвечает на все вопросы так подробно, как тебе хотелось бы.

— Мне хотелось бы.

— Знаю.

* * *

— Дедушка, Бог говорил с Иисусом как отец с сыном?

— Именно такой язык мы слышим в рассказе.

— А Иисус называл Бога Отцом?

— Да.

— Часто?

Иосиф посмотрел на меня.

— Очень часто.

— Значит, когда ты сказал, что Иисус научил тебя иначе смотреть на Бога...

— Ты запомнил.

— Конечно.

— Я думал, ты уже спал.

— Я не спал.

— Ты храпел.

— Это Кедар.

Дедушка рассмеялся.

— Конечно. Очень талантливая овца.

* * *

Но вопрос не отпускал меня.

— Если Бог Отец, почему люди Его боятся?

Иосиф перестал улыбаться.

— Потому что Бог свят.

— Отца тоже можно бояться. Когда я делаю что-то плохое, я боюсь своего отца.

— Потому что он может наказать?

— Да.

— Только поэтому?

Я задумался.

Гораздо хуже наказания было, когда отец смотрел на меня с разочарованием.

— Ещё я не хочу причинять ему боль.

Иосиф кивнул.

— Видишь разницу? Страх наказания спрашивает: «Как избежать последствий?» Любовь спрашивает: «Как я мог причинить боль тому, кто любит меня?»

Я вспомнил разбитый сосуд. Мать. Свою ложь.

— А Иисус учил обращаться к Богу как к Отцу?

— Да.

Я посмотрел на звёзды.

Это было новое слово для Бога, Которого я знал с детства.

* * *

— Дедушка, а ты когда впервые услышал Иисуса говорить о Небесном Отце?

Иосиф задумался.

На его лице появилось выражение, которое я уже начинал узнавать. Так он смотрел, когда возвращался в память.

— На склоне возле Галилейского моря.

Я сразу повернулся.

— Ты был там?

— Был.

— Ты видел Его?

— Да.

Сердце у меня забилось быстрее.

До сих пор дедушка рассказывал о событиях, которые узнал от других.

А теперь мы приближались к тому, что он видел сам.

— Как Он выглядел?

— Давид...

— Что?

— Ты опять хочешь перескочить через несколько глав.

— Но ты сказал, что видел!

— Видел.

— Близко?

— Достаточно.

— Он посмотрел на тебя?

Иосиф улыбнулся.

— Возможно.

— Возможно?!

— Там было много людей.

Если бы на меня посмотрел Мессия, я был уверен, что запомнил бы это навсегда.

В одиннадцать лет я был уверен во многих вещах.

* * *

— Расскажи сейчас.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что прежде произошло ещё кое-что.

— Что?

Иосиф посмотрел в сторону тёмных холмов.

— После Иордана Иисус ушёл в пустыню.

— Один?

— Да.

— Зачем?

— Матфей говорит, что Дух повёл Его туда.

— Что Он там делал?

— Постился.

— Сколько?

Дедушка помолчал.

— Сорок дней.

Я рассмеялся.

Иосиф не смеялся.

— Сорок?

— Да.

— Без еды?

— Так говорит рассказ.

Я посмотрел на оставшийся возле костра хлеб.

Мне становилось плохо, если я долго не ел.

— Зачем?

— Завтра.

Я застонал.

— Ты не можешь каждый раз заканчивать на самом интересном.

— Могу.

— Это плохой способ рассказывать.

— Но ты каждый вечер возвращаешься.

Мне нечего было ответить.

* * *

Я лёг, но ещё долго смотрел в небо.

Сегодня я узнал, что Иисус вошёл в воду вместе с людьми.

Не потому, что был таким же, как они во всём.

А потому, что не остался далеко.

Я пытался представить Его ноги на мокрых камнях Иордана.

Воду на одежде.

Иоанна рядом.

Открытое небо.

Голос Отца.

А потом — пустыню.

Почему после слов любви нужно было идти туда, где нет хлеба?

Почему после голоса с небес должна прийти тишина?

Я не понимал.

* * *

Теперь мне девяносто четыре года.

Я прожил достаточно, чтобы узнать: после самых светлых дней иногда приходят самые тяжёлые.

После радости — испытание.

После уверенности — вопрос.

После голоса — тишина.

Когда я был мальчиком, мне казалось: если Бог действительно с человеком, его дорога должна становиться легче.

Но история Иисуса с самого начала говорила другое.

У Иордана прозвучало:

Он — возлюбленный Сын.

А следующая дорога повела Его не во дворец.

Не в Иерусалим.

Не к толпе.

В пустыню.

Тогда я ещё не знал, насколько мне самому понадобится помнить это.

Потому что впереди моей жизни тоже будут дни, когда я стану спрашивать:

«Если Бог со мной, почему здесь так пусто?»

Но в одиннадцать лет меня занимало другое.

Сорок дней без хлеба.

Я решил, что дедушка наверняка что-то перепутал.

И на следующий вечер собирался ему это доказать.

Глава 5. Сорок дней

Утром я решил проверить дедушкины слова.

Я взял кусок хлеба, посмотрел на него и положил обратно.

Если Иисус мог не есть сорок дней, рассуждал я, то одиннадцатилетний Давид наверняка сможет не есть хотя бы до полудня.

Через некоторое время хлеб стал занимать почти все мои мысли.

Я старался смотреть на овец.

Думал о вчерашнем Иордане.

Считал камни на тропе.

Но почему-то всё превращалось в еду.

Круглый камень напоминал лепёшку.

Сухая ветка — жареную рыбу.

Даже Кедар, жующий траву, раздражал меня тем, что у него был завтрак.

— Ты почему не ешь? — спросил дедушка.

— Постюсь.

Иосиф остановился.

— С каких пор?

— С сегодняшнего утра.

— Почему?

— Хочу понять Иисуса.

Дедушка долго смотрел на меня.

— И как успехи?

— Хорошо.

В животе громко заурчало.

Иосиф поднял брови.

— Очень хорошо, — добавил я.

Он протянул мне хлеб.

— Ешь.

— Но Иисус...

— Ты не Иисус.

Я взял хлеб.

Это было трудно оспорить.

* * *

После завтрака мы повели стадо выше по склону.

Земля была сухой. Между камнями цеплялись низкие кусты. Где-то пахло тимьяном и пылью. Ветер шёл по холмам и приносил прохладу только на несколько мгновений.

Я всё думал о пустыне.

— Дедушка, где именно Он был?

— Матфей не даёт нам карты.

— А какая там пустыня?

Иосиф посмотрел на восток.

— Ты видел землю, когда мы уходили дальше от пастбищ. Представь места ещё суровее. Камень, сухие русла, глубокие овраги. Днём солнце выжигает землю. Ночью становится холодно.

— Там есть люди?

— В некоторых местах можно долго никого не встретить.

— Звери?

— Есть.

— Вода?

— Не там, где тебе захочется пить.

Мне уже не хотелось проверять сорокадневный пост.

— И Иисус пошёл туда один?

— Да.

— Сразу после того, как Бог назвал Его Сыном?

— Да.

Это всё ещё казалось мне неправильным.

Если царь признаёт сына, сына приводят во дворец.

Если отец радуется сыну, для него готовят еду.

Но после Иордана Иисуса ждала пустыня.

* * *

Вечером огонь разгорался медленно.

Ветки были тонкими и быстро сгорали. Я подкладывал новые, пока дедушка поправлял край своего плаща.

— Ну? — спросил я.

— Что «ну»?

— Сорок дней.

— Ты сегодня уже попробовал.

— Это было только утро.

— И ты чуть не съел Кедара глазами.

— Я не смотрел на него так.

Кедар поднял голову.

Дедушка рассмеялся.

Потом его лицо стало серьёзным.

— Матфей рассказывает, что Иисус постился сорок дней и сорок ночей. И после этого взалкал.

— Конечно взалкал.

— И именно тогда пришло искушение.

Я нахмурился.

— Когда Он ослаб?

— Да.

— Это нечестно.

Иосиф посмотрел на меня.

— Искушение редко спрашивает, удобно ли тебе.

* * *

— Кто Его искушал?

— Матфей называет его искусителем и диаволом.

Мне стало неуютно.

Я оглянулся в темноту.

— Он сейчас здесь?

— Давид.

— Что?

— Не нужно превращать каждую тень в злого духа.

Я снова посмотрел на огонь.

— А как он говорил с Иисусом?

— Текст передаёт нам их разговор. Но не объясняет всё, что хотел бы знать любопытный одиннадцатилетний пастух.

— Опять.

— Опять.

— И что он сказал?

Дедушка взял камень размером с небольшой хлеб.

— «Если Ты Сын Божий...»

Он положил камень передо мной.

— «Скажи, чтобы эти камни сделались хлебами».

Я посмотрел на камень.

После сегодняшнего утра я сразу понял силу этих слов.

— А Он мог?

— Искуситель именно на это и рассчитывал.

— Но если мог, почему не сделал? Он же голодный.

— Вот вопрос.

* * *

Иосиф подвинул камень ближе.

— Что тебе сегодня хотелось больше всего?

— Есть.

— Ты думал о Боге?

Я хотел сказать «да».

Но вспомнил, как круглый камень превратился у меня в лепёшку.

— Не очень.

— Голод сам по себе не грех. Тело просит того, что ему нужно. Но человек может сделать свою нужду хозяином.

— Хлеб может стать хозяином?

— Не хлеб. Желание.

Он коснулся груди.

Опять всё возвращалось туда.

— Иисус ответил словами Писания: человек живёт не одним хлебом.

— Но без хлеба умрёт.

— Конечно.

— Тогда как это понимать?

Дедушка улыбнулся.

— Ты задаёшь хороший вопрос.

Я выпрямился.

— Хлеб поддерживает жизнь тела. Но если ради хлеба человек готов забыть Бога, предать правду или сделать зло, он спасает тело и теряет нечто большее.

Я посмотрел на хлеб возле костра.

Впервые он показался мне не просто едой.

* * *

— А потом?

— Потом искуситель поставил перед Иисусом другое испытание.

Дедушка рассказал о святом городе и высоте Храма.

Я сразу вспомнил Иерусалим.

Белый камень.

Шум.

Людей.

Огромное пространство, которое в детских глазах казалось почти краем неба.

— Он сказал Иисусу броситься вниз.

— Зачем?!

— Чтобы доказать, что Бог сохранит Его.

— Он хотел, чтобы Иисус умер?

— Он хотел, чтобы Иисус потребовал от Бога доказательства.

— Но ведь Бог мог спасти Его.

— Мог.

— Тогда почему не прыгнуть?

Иосиф вздохнул.

— Давид, если ты завтра полезешь на самый высокий камень и прыгнешь, сказав: «Бог обязан меня поймать», это будет вера?

Я задумался.

— Наверное.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты сам создал опасность и приказал Богу обслужить твою глупость.

Я обиделся.

— Я не говорил, что собираюсь прыгать.

— Я знаю тебя.

Это было справедливо.

* * *

— Значит, нельзя проверять Бога?

— Иисус ответил Писанием: не искушай Господа Бога твоего.

— А если я прошу знак?

— Просить Бога и командовать Богом — не одно и то же.

— Как отличить?

Иосиф посмотрел на меня.

— Иногда только честностью.

— Опять честность.

— От неё трудно избавиться.

Я вздохнул.

* * *

— Было ещё третье искушение.

Дедушка провёл рукой по горизонту.

— Иисусу были показаны царства мира и их слава.

— Все?

— Так говорит рассказ.

— И что?

— Ему предложили власть.

Я оживился.

Вот это наконец казалось разумным.

— Но если Иисус Царь, власть Ему нужна.

— Именно поэтому искушение было настоящим.

— И что нужно было сделать?

Иосиф посмотрел прямо на меня.

— Поклониться не Богу.

Я сразу замолчал.

— Только один раз?

— Текст не говорит такими словами.

— Но если бы потом Он сделал много добра?

Дедушка не ответил сразу.

Я продолжил:

— Представь: получить все царства. Можно остановить войны. Накормить бедных. Наказать разбойников. Помочь Израилю.

— И для этого поклониться злу?

— Один раз.

Иосиф наклонился ко мне.

— Давид, зло часто предлагает человеку добро, если он согласится получить его злым путём.

Я перестал улыбаться.

— Иисус отказался?

— Да.

— Сразу?

— Да.

— Даже ради царств?

— Даже ради них.

* * *

Я долго смотрел на огонь.

Третье искушение беспокоило меня больше остальных.