- -
- 100%
- +
Именины уже позади…
Рита как-то по-детски улыбается во сне, должно быть она осталась довольна своим тридцатилетием…
Я не возражал против того, чтобы она пригласила на торжество подруг — таких же не сумевших выйти замуж дам «под тридцать». Пришло шестеро обделенных внешностью саратовских аборигенок. «Все страшны, как на подбор. С ними дядька Черномор…» — непроизвольно пришло на ум, когда мы уселись за стол. Одна, правда, на общем фоне смотрелась ничего… Ее присутствие натолкнуло меня на грешные мысли, ведь я не был с женщиной четверть года, а плоть требовала уделить внимание и ей; но сравнительно быстро мысли о плотских утехах были изгнаны, ведь за несколько дней до этого Рита попросила:
— Можно я скажу всем, что ты — мой жених? Глупо, конечно, но пусть хоть чуточку позавидуют!
— А когда уеду, как объяснишь? — полюбопытствовал я.
— Лучше уж иметь статус брошенной, чем ни разу не замеченной! Если вдуматься, то это — ерунда, но провинциальные устои диктуют определенные правила.
После этого нанести подобный удар своей спасительнице не мог. Быть может, она бы поняла и простила, но не свинья же я…
Пока не выпили по три рюмки, подружки стеснялись и изучающе-оценивающе поглядывали в мою сторону. Еще бы! Я до такой степени утрировал свою внешность, что с непривычки можно было засомневаться во здравии рассудка ее обладателя. До сих пор не могу привыкнуть к усикам и бородке «а-ля Ришелье». Кроме того, избавился от неизменного ранее хвостика — состриг волосы до уровня подбородка. Ни дать, ни взять — оживший мушкетер!
Я хорошо справился с ролью главы будущего семейства: исправно наполнял бокалы, помогал подавать блюда, пел под гитару и рассказывал забавные истории, покорив сердца слушательниц драмой от первого лица из Сашкиного репертуара о том, как, торопясь домой, чтобы справить нужду по большому, застрял в лифте. Удивительная вещь — расскажи я эту байку пока все были трезвы, получил бы негласный титул Идиота!
Потом, не обращая внимания на стук соседей по батареям отопления, мы шумно танцевали…
— Такого эти стены не помнят! — шепнула, улучив момент, Рита.
Окончательно я «добил» подружек своей ненастоящей невесты тем, что проводил их всех до стоянки такси и, рассадив по машинам, оплатил проезд…
Именинница осталась довольна.
— Спасибо! — прошептала она, засыпая.
Справляясь через силу с расстроенной алкоголем координацией движений, мужественно переношу к мойке грязную посуду и задвигаю в угол складной столик. Распахнув настежь окно, проветриваю помещение и тут же курю, изучая плоды своего пребывания в этих стенах: совместными усилиями наклеены красивые обои; на тумбе приютилась новая видеодвойка; мое неприятие мира без музыки отразилось на покупке магнитофона и добротной гитары; в прихожей стоит еще не распакованный кухонный комбайн — подарок ко дню рождения… Вот уеду, а мой призрак еще долго будет витать среди этих вещей!
Закрываю окно и перебираюсь в спальную комнату, где мирно посапывает Маргарита. Поправляю ей одеяло и плюхаюсь на скрипучую раскладушку. Как осточертело это порождение соцреализма — пародия на шезлонг! Долго ворочаюсь, а потом встаю и ложусь рядом с Ритой. Надеюсь, она поймет эту акцию правильно. Приютившись на краешке и приобняв ее, мгновенно засыпаю…
2
Будний день. Бесцельно слоняюсь по улицам, пугая своей прической и козлиной бородкой добропорядочных граждан. Детишкам же нравится странный дядечка, словно сошедший с экрана телевизора, только современно одетый. Строю рожицы подрастающему поколению, игнорируя старших.
Рита на работе. Наше совместное проживание благоприятно сказалось на ее карьере — повысили до начальника отдела. Впрочем, учитывая ее умственные способности, скорее всего я тут ни при чем.
Несколько дней назад познакомился с Ритиной мамой, оказавшейся на удивление симпатичной женщиной и, что следовало ожидать, интеллигентной. Отца своего Рита не помнит, лет до двенадцати считала, что он погиб, пока кто-то из злыдней-соседей не проболтался, что тот укатил с буфетчицей из заводской столовой, оставив ее мать с грудным младенцем.
Мы пили чай с клубничным джемом, беседуя на отвлеченные темы. Ни слова не было сказано о наших отношениях с ее дочерью. При том, что я ей явно не понравился, она не допустила даже подобия резких высказываний в мой адрес за столом. Лишь потом, когда они на пару мыли посуду, смог уловить обрывки произносимых шепотом фраз: «Как, нигде не работает? А откуда такие деньги?», «Не ожидала от тебя гостиничных знакомств!», «А что это за внешний вид? Просто клоун какой-то!». И дался же всем мой образ! А еще говорят, кардинал Ришелье пользовался успехом у женщин!? Что ж… Мне никогда не удавалось понравиться матерям своих знакомых… Узнай эта пожилая женщина всю правду, не миновать бы ей инфаркта!
Времени у меня полно, поэтому, не раздумывая, запрыгиваю на остановке в автобус. Номер его маршрута мне ни о чем не говорит, я просто еду, глядя по сторонам…
Выхожу на конечной и, спустившись с пригорка, оказываюсь на берегу Великой реки. Иду вниз по течению, а может вверх — разобрать невозможно, так как могучие воды успел сковать лед. Зима в этом году выдалась — по моим соображениям — морозная, но малоснежная. Я слышал, что в этих краях нередко бывает мороз за сорок и снега наваливает порой до второго этажа, но с конца ноября столбик термометра не опускался ниже пятнадцати делений…
Ловлю себя на мысли, что ушел слишком далеко, пора заканчивать прогулку и двигать назад, но вдруг замечаю поразительный пейзаж: пустынный заснеженный берег, на котором растет одиноко березка. Благодаря какому чуду она выросла здесь, вдалеке от своих сестер? Как сумела выстоять под натиском бушующих круглый год ветров? Меня влечет к ней, словно к родственной душе. Спотыкаясь, я бегу к ней и останавливаюсь, обхватив упругий ствол. Гладя стынущими руками дерево, кажется, ощущаю его тепло…
Долго сижу на снегу, прижавшись к символизирующему Россию деревцу. «До последней березки…» Где-то я читал, что есть такая традиция: сажать березу на месте погребения или хоронить возле этого дерева. Не потому ль березовые рощи часто наводят на людей грусть, а в душах пилигримов тождественны образу Родины?
Холод пробирает до костей, но не обращаю на него внимания.
Тебе, наверное, сейчас темно, Светочка? Смогу ли я когда-нибудь прийти на твою могилу? Так пусть она будет здесь! Я буду знать, что ты не одинока, ведь эта березка будет рассказывать тебе на ночь сказки и были… Тут так красиво! Весной тебя разбудит треск ломающегося льда — не бойся, это природа, просыпаясь, будет рвать зимние оковы! Зазеленеет на другом берегу лесок, запоют песни птицы, а мимо поплывут неповоротливые баржи…
Знаешь, Света, в этих краях потрясающие закаты! Таких больше не увидишь нигде. Я похороню рядом часть себя, и мы будем вместе восхищаться пламенем вечерних небес… Но часть тебя унесу в своем сердце далеко-далеко от этих мест…
Выкопав в снегу ямку до самой земли, бережно складываю туда захваченные с собой в тот страшный вечер вещи: ее паспорт — документ гражданина переставшего существовать государства, со второй страницы которого на меня смотрит улыбающаяся девочка с двумя хвостиками; письма родителям из пионерского лагеря; недописанное письмо мне, которое знаю уже наизусть; обертку от шоколадной конфеты, оказавшуюся среди всех бумаг то ли случайно, то ли служившую ей напоминанием о чем-то хорошем; и пластмассовые бусы… Фотографию оставляю себе.
Ветер так и норовит сбить пламя зажигалки, пальцы плохо слушаются, но я все же умудряюсь поджечь верхний листок. Огонь принимается с энтузиазмом за работу и через несколько минут от всего остается лишь горка пепла да оплавленные бусы…
Закончив ритуал, засыпаю ямку снегом. Сделав холмик, вывожу на нем: «Света».
— Спи спокойно! — говорю на прощание и, не оборачиваясь, медленно иду назад к цивилизации, где меня ждут ночные кошмары, утренний кофе, веселье, грусть… и смертельный враг.
3
Через день мне предстоит уехать… Мы сидим за праздничным столом, украшенным свечами и искусственной елочкой. Последние минуты года уходящего… Спустя час, после того как мы встретим его по местному времени, Новый год доберется и до Москвы.
Мы не стали звать никого в гости и отказались от приглашений сами. Последнюю неделю я замечал, как гаснет огонек радости в глазах Риты, но ничего с этим поделать не мог. Не обрадовало ее даже исполнение обещания сходить вместе на концерт. Ребята из Питера выступали отменно, но все полтора часа Рита просидела грустной… Я и сам успел привязаться к этой некрасивой девчонке, доверяя ей все свои тайны и печали, делясь радостями…
Вот и полночь. Откупориваю бутылку шампанского. Пена льется через край, и мы еле успеваем чокнуться пока секундная стрелка часов пробегает последние миллиметры до цифры «12».
— Пусть все будет хорошо! — говорю я, ибо ничего другого не приходит в голову.
Рита смахивает предательскую слезинку, скатившуюся по щеке.
— Не надо плакать! — прошу я.
— Я… больше не буду… — говорит она, беря себя в руки. — Есть на свете вещи, которые нам неподвластны, к ним относятся и многие обстоятельства. Я уже большая девочка и все понимаю. Ты ворвался в мою жизнь, разукрасив ее цветными фонариками, и скоро исчезнешь… Значит, так надо. Да, я привыкла к тебе. Ноги сами несут домой, когда знаешь, что там кто-то тебя ждет. На какое-то время ты заменил мне всех никогда не существовавших в моей жизни мужчин: отца и брата, мужа и сына… Я не прошу остаться. И не думай, что влюбилась в тебя! Любовь для меня — непозволительная роскошь…
Она допивает содержимое бокала и продолжает:
— У меня есть к тебе немного необычная просьба… Хочу от тебя ребенка! Не знаю, что ты подумал обо мне там в гостинице. Не иначе как «озабоченная»! Тогда я действительно вела себя странно и глупо, а ведь, прожив, по сути, пол жизни, имела всего две связи… Первый был заезжим геологом — видимо, лень помешала ему найти кого-нибудь поприличней. Второй работал в конструкторском бюро: женат, двое детей… Приходил ко мне раз в две недели, редко целовал в губы, но никогда не забывал надеть презерватив… Зачем я это рассказываю? Уже две недели мы спим с тобой в одной кровати, но ты даже во сне ни разу не попытался воспользоваться моей доступностью. Если я, как женщина, вызываю у тебя отвращение, скажи, не обижусь… Все равно рожу ребеночка, но хочу, чтобы зачат он был от тебя! Разве это зазорно — желание материнства?
В голове проносится вереница мыслей, но говорю, глядя ей в глаза:
— Ты ошибаешься. Всё это время я хотел тебя!
По большей мере это ложь, но отчасти — правда.
Целуя ее, испытываю невероятно теплые чувства. И ласкаю ее тело медленно, не замечая погрешностей Творца, лепившего эту плоть…
Со двора доносится радостный смех и хлопушечная пальба. Прижавшись ко мне, Рита улыбается во сне. Поправляю ей волосы и тихонько, стараясь не разбудить, выскальзываю из-под одеяла.
Устроившись на кухне, пью растворимый кофе с тортом и сочиняю музыку. Почти полгода Муза обходила меня стороной. Похоже, она не любит ни очень счастливых, ни очень несчастных. Теперь же, касаясь гитарных струн, спешу записать проносящиеся в моей голове темы на полях попавшейся под руку газеты. Никогда не поверю, что Моцарт создал «Реквием», зная наверняка, что умрет. Музыку можно писать, только уверовав в жизнь! Хотя, не мне судить…
4
— Я постараюсь черкнуть пару слов! — обещаю я, высунув голову из тамбура плацкартного вагона. — Береги себя!
Проводница машет флажком, и состав приходит в движение. В последний момент Рита протягивает мне сложенный вчетверо лист бумаги, но ветер вырывает его из моей руки и уносит под колеса поезда.
— Что там написано? — кричу я.
— Знай, что у тебя есть дом!
Гудок тепловоза глушит ее слова…
Занимаю одно из пустующих мест. Не так уж много желающих трястись до столицы сутки напролет, в то время как вся страна пьет и опохмеляется. Бросив сумку с едой в багажный отсек, отправляюсь курить в тамбур.
Глава 4
1
Москва встречает легким морозцем и снегом. Улицы, как обычно, запружены спешащим куда-то народом. Сливаюсь с разношерстной толпой и брожу по Арбату. На мою физиономию никто не обращает внимания, так как сплошь и рядом встречаются более колоритные фигуры. Арбат — нейтральная территория, здесь относительно мирно соседствуют рокеры с засаленными волосами, попугаеобразные рэпперы и рахитичные кришнаиты.
Первый рабочий день наступившего года, но царящее в магазинах оживление создает иллюзию нескончаемого национального праздника…
Час пик, но, изрядно потолкавшись на станциях метро, сравнительно быстро добираюсь до дома Константина. Любопытно: положено ли ему служебное авто или вот так же мучается изо дня в день? Сорок минут туда и столько же обратно… Хотя, по местным меркам, разве это расстояние?
Зимой темнеет быстро, поэтому, выйдя из подземки на окраине мегаполиса, неожиданно окунаюсь в мир иллюминации. Кругом фонарики, гирлянды. Возле здания торгового центра переливается огнями елочка… Но первый раз в жизни новогодний праздник не трогает меня, а даже немного раздражает своей мишурой.
Дохожу до высотки, где живет человек, на чью помощь так надеюсь. На входной двери кодовый замок. У гоняющих шайбу мальчишек без проблем узнаю трехзначный код. Холодно, поэтому захожу в подъезд и поднимаюсь на пятый этаж. Удостоверившись, что дома никого нет, сажусь на ступеньки. Лишь бы Константин не свернул куда-нибудь продолжить празднество! Наверное, стоило послать телеграмму, но я так законспирировался, что и не подумал об этом!
От нечего делать пытаюсь читать купленную по дороге газету, но, дойдя до третьей страницы, сворачиваю ее и убираю в сумку. Чтение прессы последние несколько лет напоминает мне копание в мусорном баке, только не руками, а головой…
Кабина лифта останавливается этажом ниже. Опять мимо… Выходят не все, так как она снова приходит в движение и тут же замирает на уровне пятого этажа. Неужели!? Или соседи?
Сидя в пол-оборота, смотрю, кто появится из-за угла… Костик, но не один. Он весело болтает с блондинкой с распущенными волосами. «Как в такую холодину они умудряются ходить по улицам без головных уборов?» — думаю я, ничем не выдавая своего присутствия. В какой-то миг мы встречаемся с ним взглядами… Константин, став как вкопанный, смотрит на меня, словно на привидение, потом обращается к спутнице:
— Леночка! Тебе придется поехать домой одной, появились непредвиденные обстоятельства… На днях перезвоню!
Та недовольно морщит губки, но безропотно позволяет подтолкнуть себя в сторону лифта, а Константин медленно направляется ко мне. Я смущенно улыбаюсь.
— Привет. Извини, что без предупреждения…
— Андрюха, ты? — видно, что он изумлен. — Тебе повезло, что я — неверующий и у меня здоровое сердце…
— А в чем, собственно говоря, дело, товарищ? — говорю я, передразнивая Ленина. — Меня что, уже разыскивает Коминтерн, в смысле… ИНТЕРПОЛ?
— Да нет… Тебя похоронили в конце сентября…
2
Мы сидим в самом располагающем к беседам месте квартиры — на кухне. За несколько часов скитаний по городу я успел изрядно проголодаться. Ужин приходится очень кстати.
Костя внимательно выслушивает мою историю. Порой мне кажется, что он до сих пор не верит, что приехавший к нему друг — не призрак. Когда же дохожу до пересказа обстоятельств убийства и последовавшего за ним моего бегства, выражение его лица проясняется:
— Теперь всё стало на свои места! Ведь я лично держал это дело под контролем! Всю местную ментовку на уши поставил! Сволочь ты, все-таки! Не мог черкнуть хотя бы два слова… Впочем, не знаю, как бы поступил сам на твоем месте… И где тебя носило все это время?
— В Саратове… Я считал себя живым, между прочим!
— Дай, жахну водочки и поведаю тебе версию не умиравшего!
Морщась, он пьет и, закусив оливкой, продолжает:
— Как гром среди ясного неба звонит мне Игорь: приезжай, говорит, хороним, мол, Андрюшку… Я на самолет. Еле на кладбище успел! Народа, чтоб ты не зазнавался, было не так уж много: родители, сестра с мужем, музыканты твои с каким-то дедулей, три или четыре незнакомых мне девчонки, да мы с Игорьком… Все плакали, даже я, чего греха таить! Гроб был закрытый… Короче, после поминок, стал узнавать, что же стряслось. А получилось вот как: ты уехал, никого не предупредив, и исчез. Где-то через неделю мать начала бить тревогу. Обзвонила твоих друзей и подружек — никто ничего не знает. Кто-то вспомнил про твою таинственную знакомую в другом городе. Послали запрос туда, через пару дней звонят: приезжайте на опознание, один парень попал под поезд…
— Неужто так был похож? — прерываю его я.
— Трудно сказать… Останки собирали на дистанции метров триста. Опознали по куртке. Окончательно сомнения развеяла монетка, ведь даже я знал, что ты всегда носил с собой в кармане американский цент.
— Что — правда, то — правда! О нем я совсем забыл! Ну, а экспертизу не проводили?
— В какой стране ты живешь? — Константин смотрит на меня с ухмылкой. — Какая к чертовой матери экспертиза! Я видел оперативную съемку: нельзя было с уверенностью сказать, мужчина это или женщина! Куртку опознали, группа крови совпала — можно отпевать. Дело и то возбудили после того, как вмешался я! Мне эта история сразу не понравилась, но сдвинуть следствие с мертвой точки так и не удалось. Пошел по адресу той девки…
— Я любил ее!
— Извини, Андрюш… Специфика работы притупляет чувства. Не знал ее, но уверен, что она была прекрасным человеком! Я так рад тебя видеть, что мне пока сложно переварить твою трагедию…
— И… Что было дальше?
В том, что Костик — не черствый человек, я уверен на двести процентов.
— Пришел, значит, дверь открыли новые хозяева, сказали, что только купили эту квартиру через фирму по торговле недвижимостью. Хозяйку не видели, но она, якобы, собрала вещи и уехала жить поближе к родственникам.
— А это возможно — продать жилье, если владелец отсутствует?
— Еще как возможно! Я просматривал бумаги: заверенная у нотариуса доверенность, договор, расписка в получении денег за вычетом комиссионных и налога… Не подкопаешься! Одна работница и забиравшую деньги девушку вспомнила, очень похожую по описанию… Разослали запросы — глухо! Дело прекратили ввиду отсутствия состава преступления. Такие вот дела!
— Спрятать труп девушки, которую никто не хватится, легко, а как поступили с Фомичом? Он же милиционер! — размышляю вслух, пытаясь проследить логику Шайтана.
— Этот давно уже был в «черном» списке руководства. Ходили слухи, что он балуется запрещенными веществами, поэтому никто не удивился, когда его нашли мертвым в сорвавшейся с моста личной машине с лошадиной дозой чего-то там в крови. Мало того, всячески старались замять это происшествие, дабы не портить и без того слабое реноме органов. А найденное на месте ремонта теплотрассы тело известного в городе рэкетира с нетронутым бумажником и золотой цепью в палец толщиной, согласись, мало вязалось с твоим исчезновением! Несчастный случай, как было сказано в сводке… Со временем я поверил, что и ты угодил под товарняк по неосторожности. Лишь на один вопрос не мог получить более или менее внятного ответа: какого, простите, хрена ты делал на забытой Богом станции до того, как оказался под колесами локомотива? А оказалось, господин Покойничек, что вместо тебя мы оплакивали неведомого бомжа-неудачника, подобравшего твою куртку! Блин, как я рад тебя видеть! Нет, за это надо выпить!
Замечаю в Константине некоторые перемены: его речь сильно упростилась, жесты стали нервными… А что это за постоянные призывы выпить?
Говорю ему об этом. Он вздыхает:
— Да знаю я… Осточертело все! Организовал уникальную службу. Можно сказать, держу руку на пульсе преступной жизни! В наше управление стекается информация со всей страны, я знаю о криминалитете столько, что иногда поражаюсь, что еще жив! Но, поверь, это сто лет никому не нужно! Зачем анализ тем, кто не умеет читать? Всем на всё наплевать! Система приказала долго жить! Осталась форма безо всякого содержания… Думаешь, легко выносить это? Хорошо, что во мне уживается одновременно и пофигист, и оптимист. Не может же этот бардак продолжаться вечно!? Перетерплю! Авось, вскоре найдутся люди, которым не будут безразличны мои наработки и, вообще, судьба страны! Всегда буду к их услугам! И еще в последнее время я стал ненавидеть простой народ… Спросишь, за что? А за то, что он, как стадо! Его ведут на бойню, а он даже не мычит! Грабь, убивай, унижай… Всё стерпит! Общество поделилось на бандитов и их безмолвных жертв с прослойкой из проституированной интеллигенции! Хотя, чем мы лучше? Иногда так хочется, как там, в Африке, загрузить под завязку рюкзак взрывчаткой и отправиться на выданное самим себе задание, чтобы стереть с лица земли хотя бы десяток ублюдков… Вот и спасаюсь бабами да водкой. Пока преимущественно первым! Да не принимай ты близко к сердцу! Дал слабину с недавних пор, благодаря отчасти и тебе! Расскажи-ка лучше про свои планы!
— Планы? — переспрашиваю я. — Только один — повидать Шайтана! Задача облегчается тем, что он вряд ли ждет меня в гости…
— А стоит ли? — Константин задумчив. — Это серьезные люди! Тебе не простят подобного вторжения… Сейчас ты вычеркнут из списка живых, можешь спокойно отправляться в Саратов, Хабаровск, Пермь… да, куда душа пожелает! С документами помогу. А лучше — оставайся здесь! Подыщем тебе работенку не пыльную… Поживешь пока у меня… Как тебе такой расклад?
— Спасибо, конечно, но ты же знаешь, я упрямый! А за помощью еще обращусь, больше не к кому!
— Я предвидел такой оборот… Что могу сказать? Буду уважать любое из принятых тобой решений, даже если ты, вдруг, передумаешь! В чем потребуется мое содействие?
— Для начала, неплохо было бы узнать побольше о Шайтане и его сотоварищах. Подобной информацией владеешь?
— Нет проблем! Пойдем в комнату!
Пока он щелкает по клавишам компьютера, изучаю приютившиеся на полках компакт-диски.
— Стареешь, Константин Егорович! Раньше ты презирал сборники баллад, а теперь от них в глазах рябит… — едко замечаю я.
— А ты прикажешь ублажать дамочек под тяжелый рок? Они и так вертят носом, разглядывая мою скромную коллекцию! Поганые радиостанции скоро поотбивают всем вкус, а заодно лишат слуха… Я с ностальгией вспоминаю времена, когда отец привозил «из-за бугра» яркие пластинки и все окрестные меломаны только и мечтали напроситься ко мне в гости, чтобы хотя бы увидеть их, не говоря уже про послушать! Теперь этого добра пруд пруди, бери — не хочу! Но все дружно внимают долбежке по радио! Также как почти никто не читает книги, ограничиваясь третьесортными видеофильмами и бульварной прессой. Век высоких технологий, что поделаешь! Я-то в свое время начитался столько, что еще надолго хватит! А есть у меня одна сотрудница, только университет закончила, так она уверена, что Мартин Лютер Кинг3 — это певец! Считается, между прочим, эрудированной! А что говорить тогда про балбесов, исповедующих рэйв-культуру?
— Да они еще зеленые и дурные! Вспомни, как сам млел при звуках «Лестницы на Небеса»4! — пытаюсь я защитить молодежь.
— Между прочим, это не помешало мне осилить Достоевского! Покажи мне молодого человека, читающего, скажем, Есенина и слушающего при этом рэп! Подобное — нонсенс!
— Ты, мой друг, — экстремист! Забыл, как многие наши с тобой ровесники тащились от «Ласкового мая»? Хорошие книги, музыка и театр в любые времена были уделом избранных. Просто сейчас, когда мерилом всего стали деньги, есть возможность заявить о себе тупому большинству! В целом же, процентное соотношение между умными людьми и придурками всегда неизменно! И институтский диплом тут роли не играет! Знавал я и простого токаря, взахлеб читавшего Бродского и Канта, и кандидата наук, путающего Сальвадора Дали с Эмилем Золя! Так что оставь молодых в покое, среди них есть — еще какие! — умницы!