- -
- 100%
- +
Она достает свои «Родопи» и демонстративно ждет, когда я догадаюсь поднести зажигалку. «Ну, не томи же!» — так и подмывает закричать меня, начавшего рисовать себе все возможные картины, самая неприятная из которых — известие о беременности. «Ладно, мужайся!» — говорю себе.
Ольга выпускает к потолку клуб ядовитого дыма и как-то виновато молвит:
— Я… я выхожу замуж…
Ух, ты! Нечто подобное, наверное, ощущает приговоренный к расстрелу, которому после команды «Целься!» сообщают, что он невиновен и получил наследство!
— Поздравляю! Кто он — твой счастливый избранник?
— Сын друзей родителей, через год заканчивает институт. Его папа — большой начальник, сына тоже ждет теплое местечко… Обещали квартиру подарить!
— Это ж здорово!
— Понимаешь, не люблю я его! Он, вообще-то, хороший, но… Кроме того, мама не одобряет почему-то наши с тобой встречи и настаивает на скорой свадьбе. Мне ведь уже двадцать три…
Тут меня осеняет. Осокина! Вот откуда мне знакома эта фамилия! Боже праведный, как тесен мир! Оказывается, та противная деканша факультета экономики бывшей alma mater, с которой у меня был нешуточный конфликт, Ольгина мамаша!? Узнав об этом, тут же замечаю внешнее сходство! Надо думать, она яро будет против моей персоны! Сомневаюсь, что ее когда-нибудь кто-то посылал дальше, чем я!
Конфликт с нею во время моего обучения вышел серьезный! Мой вид ей однажды, видите ли, не понравился — волосы, собранные в хвостик, и безобидная надпись на футболке: «Пиво „Гиннес“ — лучшее в мире!». Сделанное замечание я проигнорировал, но когда она вцепилась в мое ухо с целью отконвоировать таким варварским способом в родной деканат, сдержаться уже не смог… Сколько шуму потом подняла! Благо, времена были уже не те — объявили гласность, поэтому отделался легким испугом — нравоучительной беседой у ректора… Разумеется, Оля рассказывала маме мою скромную биографию, не забыв упомянуть имя, фамилию и место учебы…
Не зря же говорят, что все, что происходит, — к лучшему! О таком союзнике я и мечтать не мог! Не имей к происходящему никакого отношения, я бы вполне искренне возмутился по поводу брака не по любви, но сейчас этого делать не стоило:
— О! Предки — это серьезно… Он-то тебя хоть любит?
— Любит? Он любит себя и свою мамочку! Года два назад, правда, пытался потискать меня в темной комнате, но получил по морде! Не это ли любовь? Еще у него изо рта воняет…
Веселенькая ситуация! Вот сидит передо мной девчонка, наивно полагающая, что я хотя бы чуточку влюблен в нее, и чего-то ждет. Чего? Что я предложу ей начихать на маму с папой и отправиться со мной на край света? Нет! Пусть это и «убьет» ее, но второго случая достойно сойти со сцены у меня не будет.
— Знаешь… С родителями придется считаться! Нам было хорошо вместе, но раз уж так получается… У меня похожая ситуация… Тоже женюсь! — безбожно вру я.
Ольга вот-вот заплачет. На ее лице, словно по книге, можно прочесть тысячу вопросов, упреков… Мне жаль ее, но разновидность инстинкта самосохранения, то, что в народе называют эгоизмом, блокирует чувства.
— Что ж… Приглашаю на свадьбу! — Она пытается взять себя в руки, но все же срывается: — У меня будет муж, у тебя жена… Это не помешает нам хотя бы изредка встречаться?
С меня достаточно! Пора ставить точку!
— Помешает! Есть определенные принципы, которым собираюсь следовать в семейной жизни! — говорю я.
Произношу это весьма уверенно, потому что не могу представить, как стану обманывать Свету ради встречи с Ольгой.
— Но ведь пока мы еще свободные люди… — мямлит она.
«Намек понял! Ничего не выйдет!» — думаю я, но вслух говорю:
— Оль, ты меня извини, мне пора бежать! Позвони, когда определитесь с днем свадьбы…
2
Иду домой, размышляя о разговоре с Ольгой: детский сад какой-то! Что-то в последнее время слишком часто стал попадать в дурацкие ситуации. Кто-то сошел с ума — или мир, или я… Мир не мог, он большой! Значит… Ну и ладно!
Ольгу я обманул — спешить мне никуда не надо. Побуду один, книжку почитаю, музычку включу… Последний месяц редко доставляю себе подобные удовольствия: при первой же возможности мчусь к Свете… Ребята ворчат, что пропускаю репетиции; на полке скопилось около десятка непереведенных порнофильмов; родные обижаются, что не звоню, не захожу…
Завтра в гости приедет она сама. Первый раз. И почему не сегодня! Одиночеством пресыщусь через час или два, а потом меня ждет обычный скучный вечер со скитаниями из угла в угол…
В квартире вроде бы порядок… Откуда возьмется грязь там, где некому следить? Стер пыль — и ладушки! Приготовлением еды займусь завтра…
Тишину нарушает телефонный звонок. Междугородний! Кто бы это мог быть? Снимаю трубку и без труда узнаю милый сердцу голос:
— Как хорошо, что я застала тебя дома! Ты можешь приехать немедленно?
Ничего не понимаю! Света явно взволнована.
— Да я, вроде как, жду тебя завтра к обеду… Что-то случилось?
— Случилось! Но об этом не по телефону. Я жду! Приезжай побыстрей, пожалуйста!
Мне кажется, что она плачет.
— Светик, я выезжаю! Но в двух словах…
Договорить не успеваю, нас разъединяют. Некоторое время сижу, слушая короткие гудки, пытаясь прогнать неприятное чувство надвигающейся беды.
«Что может случиться страшного? — уговариваю себя. — Несмотря на пессимистичные прогнозы врачей, она узнала, что ждет ребенка? Так это ж здорово! Женщины, вообще, ужасные паникерши! Учитывая это, проблема может ограничиться потерей кошелька!»
3
Время еще не позднее, без труда договариваюсь с таксистом-частником подбросить меня до места за умеренную плату. Всю дорогу он рассказывает мне пошлые истории времен его молодости. От ряда подробностей с комментариями тошнит, но приходится терпеть и самому изредка вставлять ничего не значащие фразы, типа: «С кем не бывает!», «Все они такие!», «Это ловко!»… Окажись я на месте хозяина авто, то, не слушая долго, высадил бы его на полпути!
Спасибо, что довез почти до самого дома!
Через час начнет смеркаться, пока же дворовая жизнь кипит — на лавочках сплетничающие бабули, детишки гоняют мяч, в дальней беседке помятая троица распивает портвейн из единственного стакана…
Захожу в подъезд и взбегаю по лестнице. Чувство тревоги не проходит. Звоню условным сигналом, но никто не открывает. Прикладываю ухо к шершавой поверхности двери: тишина. Странно! «Приезжай срочно!», а дома никого! Может быть, не ожидала от меня такой прыти и вышла за покупками? Точно! Какой я баран — о чем ей переживать, зная, что у меня есть свои ключи! Сейчас залезу в шкаф и, когда Света вернется, сделаю сюрприз!
Без труда справившись с замками, переступаю порог квартиры. Почему так темно, зачем было задергивать все шторы? Не успеваю сделать и шага к выключателю, как получаю сильный удар по голове. Ноги подкашиваются, но сознание теряю не полностью, ощущая, как меня подхватывают сильные руки и тащат в комнату, там усаживают на стул и защелкивают за спиной наручники…
— Включи свет! — раздается знакомый голос.
Слышится щелчок, вспыхивает лампочка. В голове шумит, но я уже полностью пришел в себя. Стул, на который меня «заботливо» усадили, стоит в центре комнаты. В кресле напротив восседает Шайтан. Рядом с ним, в дверном проеме стоит обладатель сильных рук — неказистого вида мужичок с водянистыми глазами.
— Ба! Вот так встреча! Старый знакомый!
Шайтан улыбается, обращаясь к своему напарнику:
— Это, Фомич, кретин, который отвалил за эту сучку десять «штук», собственной персоной! С виду нормальный!
Названный Фомичом ухмыляется.
— Когда хотите оглушить человека, — обращаюсь я к нему, желая немного обдумать происходящее, — нужно бить по темечку, а не по лбу!
— Учитель нашелся! — хохочет Шайтан.
— Где Света? — спрашиваю я, ощущая, как противный холодок подбирается к сердцу.
Улыбка с лица Шайтана исчезает.
— Честно говоря, ты мне, парень, нравишься! Придурковатый малость, но где в нынешние времена сыщешь нормального… Не послушал тогда моего совета не связываться с этой потаскухой… Пел бы где-нибудь в этот час свои «роки», забот не зная!
Пропускаю его рассуждения мимо ушей.
— Где Света? — по буквам произношу я.
— Где Света… — передразнивает меня Шайтан. — Накопленные человечеством знания пока не в силах прояснить этот вопрос. Лично я — атеист и не верю во всю эту чушь про жизнь загробную, но если тебе будет от этого легче, считай, что в раю…
Он делает знак Фомичу:
— Поясни товарищу политику партии!
Тот подходит ко мне и резко разворачивает стул в сторону дивана. Только тут замечаю, что на разобранном диване кто-то лежит. Фомич откидывает одеяло, и я встречаюсь глазами с устремленным в Вечность взглядом Светы.
Не-е-е-е-т!
Мне кажется, что я кричу, но крик безысходности застревает в груди.
Это все — сон! Эти безжизненные руки, которые ласкали меня, прелестные груди, которые так любил целовать, пахнущие молоком губы… Все — сон! Сейчас зазвонит будильник, и я проснусь!
— Начнем опознание? — как из тумана доносится до меня голос Фомича.
Все происходит в действительности! Вскакиваю со стула и кидаюсь в сторону кресла, в котором сидит живое воплощение дьявола, но тут же получаю неимоверной силы удар ногой в солнечное сплетение и лечу к стене…
— Подними нашего впечатлительного друга!
Сподручный Шайтана водружает меня на прежнее место, отвернув спиной к дивану. Сижу, задыхаясь от боли и ненависти, по лицу текут слезы…
— Смотри, раскис! Так ты еще и не мужик, значит!
Внезапно я ощущаю, что боль тает, исчезает ненависть… На смену им приходит холодный расчет безо всяких ощущений, лишь тело предательски дрожит, получив изрядную дозу адреналина.
— За что?
Не мигая, смотрю на Шайтана.
— Чудеса! Ожил! — говорит он, прикуривая сигарету. — Даже не знаю с чего начать, думаю, ты и так слишком много знаешь. Видишь ли, мы с ее папашей кое-какие дела вели вместе, только он был более честным, не по душе ему были мои методы работы. На досуге стал собирать на меня досье, а к этому у него истинный талант был! В нем такой ментяра погиб! Сейчас не знаю, а года три назад на основании тех бумажек вышку мог бы схлопотать! Я знал о существовании документов и он, не убейся два года назад по случайности, отправился бы в гроб с моей помощью. Скажу честно, не было никакого долга, просто думал, что хранит он все в своей квартире, поэтому и отобрал. Но там ничего не нашли, поэтому, на всякий случай, «привязал» твою шалаву несуществующими бабками. Она же, на свою беду, показала норов, и я осерчал. Потом появился ты со своим выкупом — пришлось махнуть рукой, да и в существование досье уже перестал верить, вольную дал… А сегодня она позвонила и стала угрожать, мол, нашла отцовские бумаги, и теперь мне хана… Что было делать? Знал бы раньше, что они в этой халупе пылятся, унес — и дело с концом…
Он показывает пальцем на коробку от обуви, перетянутую бечевкой.
— Ты бы на моем месте как поступил, если бы тебе угрожали высокопоставленными друзьями в МВД?
«Не стоило мне рассказывать ей про Костика!»
— Ну, чего молчишь? Ручки-то чешутся на перо меня посадить? Не обижайся, тебя в планах не было! Не думал, что она успеет самолично пригласить тебя на поминки… То-то ж мы удивились, когда она безропотно открыла дверь — думала, наверное, что ты! Короче, повздыхал бы, дружок, да забыл. Была, да сплыла! Сотни людей исчезают бесследно каждый день! Фомич, он, между прочим, старший опер и уважаемый в органах человек, самолично бы расследовал пропажу. Было бы одним «глухарем» больше!
Какая противная горечь во рту! В наступившем безмолвии слышу свой глухой голос:
— Я убью вас обоих…
— Спешу огорчить тебя, сынок, но произойдет это не раньше, чем в следующей жизни… — подает голос Фомич. — Хочешь, предскажу тебе будущее? Уникальная возможность! Говоря протокольным языком, в завтрашней сводке будет написано приблизительно так: «Гражданин Н., прибывший из города П., и его сожительница — гражданка Б., решили отпраздновать встречу с распитием спиртных напитков. В результате ссоры, находясь в состоянии крайнего опьянения, гражданин Н. нанес ставшую причиной смерти ножевую рану гражданке Б. Сам Н. скончался, захлебнувшись собственной блевотиной…» Нравится? Разумеется, будут справки о вскрытии и прочее.
— Что-то не вяжется, — говорю я. — Вдруг стал убийцей, а потом помер!?
— Нет! Что ты! Ты — торчок со стажем! Все знают, что рок-музыканты такие! И в придачу алкаши… Короче, соблазнил бедную девочку, а впоследствии зарезал! Жуть берет! Да, забыл предупредить: в квартире случится сильный пожар, так что тщательную экспертизу будет провести довольно сложно… Того гляди, ошибаюсь с прогнозом… А вдруг опознают тебя через месяц, не раньше?
— Я буду убивать тебя долго… — шепчу я, чеканя слова. А что еще могу сказать?
— Ладно… Посмотрим! Прощай! Я, правда, сожалею, что так вышло! Как там говорят в буржуйских фильмах? Ага! До встречи в аду!
Шайтан встает, обращаясь к Фомичу:
— Закрой дверь! Потребуется помощь — Олег во дворе!
— Угу! — кивает головой тот.
Мой мозг работает четко. Просить о пощаде бесполезно. Свободны ноги, но едва ли удастся справиться с натренированным Фомичом. Машинально проверяю надежность наручников и замечаю, что левый браслет имеет довольно свободный ход — очевидно, в момент надевания сдавить запястье плотно помешали часы. Изо всех сил прижимаю большой палец к ладони и начинаю медленно высвобождать левую руку, не заботясь о том, что сдираю кожу… Получилось! Теперь без паники!
Возвратившийся в комнату мой палач извлекает из кармана сверток и раскладывает его содержимое на журнальном столике.
— Это ты ее убил? — задаю я вопрос, ответ на который уже не имеет большого значения, так как чьей бы рукой не была лишена жизни Света, убийца очевиден — Шайтан…
— Нет… У меня рука не поднимается на маленьких девочек. Ты — другое дело! А специалист по дамочкам у нас Олежка! Убивать ее в планах не было: попугали бы, бумаги забрали… Сам министр бы вам не помог! Но, как говорится, форс мажор! Не хотелось бы тебя расстраивать, но с подружкой твоей Олежек обошелся грубо: закрывая ей рот, чтобы не вопила, пока трахают, он свернул ей шею… Пришлось добить, чтоб не мучилась. Шайтан за это знаешь какой разгон ему устроил! Но… Такова жизнь, мой друг! Прибудь ты часом попозже, даже следов своей возлюбленной не нашел бы! Неподалеку строят новую объездную дорогу, присыпали бы ее там, и даже я через неделю не нашел бы то место, где нужно крестик поставить…
Слушая все эти откровения, чувствую, как мышцы готовы лопнуть от напряжения, перед глазами пляшут мутные круги. Едва сдерживаюсь…
— Тебе повезло больше, — продолжает Фомич, набирая в шприц мутноватую жидкость, — даже больно не будет! Кстати, думаю, ты не обидишься, если я не стану его стерилизовать?
— Дай закурить! — выдыхаю я через силу.
— В этом отказать тебе не могу — последняя воля, все-таки! И рюмку бы налил. Не хочешь? Ухмыляясь, он кладет орудие убийства на столик, извлекает из портсигара неопознанного сорта сигарету и вставляет ее мне в рот. В тот миг, когда он подносит мне двумя руками спичку, зажав в кулак снятый браслет, изо всех сил наношу ему удар в пах. С тихим стоном Фомич сгибается пополам, я же, вскочив со стула, хватаю этот предмет мебели и обрушиваю на заросший курчавыми волосками затылок моего мучителя. Он заваливается набок.
Нахожу ключик и снимаю наручники. Ими приковываю обмякшее тело к батарее. Слышится хриплое дыхание. Жив! Пока не очнулся, он безопасен! Плохо сознавая, что делаю, беру шприц и ввожу дрожащими руками неведомый яд Фомичу в вену. Спустя несколько мгновений тот открывает глаза:
— Ты сделал это? Я тебя…
Узнать свою гипотетическую участь мне не суждено, его речь обрывается на полуслове, глаза закатываются, губы синеют… Подозреваю, что свое дело сделали и пузырьки воздуха, попавшие при инъекции в кровь.
Готовый отскочить в любую секунду — вдруг, он притворяется? — дотрагиваюсь до его шеи. Пульса нет.
В состоянии прострации сижу на полу подле двух трупов. Кажется, что вечность.
«А вдруг Света не умерла?» Эта мысль заставляет меня стряхнуть оцепенение. Приподнимаю одеяло. Сомнений быть не может, тело уже успело остыть. Из-под левой груди торчит рукоятка кухонного ножа, которым мы не раз резали колбасу… Осторожно закрываю ей глаза и шепчу:
— Прости, что не сумел уберечь! Я люблю тебя… И отомщу!
Пока ничего не могу поделать… Для начала нужно поскорее уносить ноги из этого города.
Почему в душе так холодно и пусто? Любимая девушка убита… Наверное, я должен рыдать и рвать на себе волосы? Чудом еще жив… Должно быть, полагается радоваться? Отправил на тот свет человека… Где же раскаяние или, хотя бы, удовлетворение от акта мести? Почему меня не тошнит? Почему ничто не болит? Преобладающее чувство — желание спастись. Но не просто убежать и забиться в нору, а уцелеть, чтобы вернуться…
В милиции сроду не поверят, что убийство работника уголовного розыска я совершил, спасая свою шкуру… Кроме того, попади в камеру, едва ли протяну больше часа — там уж люди Шайтана достанут наверняка. Остается исчезнуть. Найти меня будет несложно, но я надеюсь на помощь Константина.
На всякий случай начинаю стирать свои отпечатки. Бесполезное занятие — они тут повсюду! При желании, на меня выйдут максимум за неделю. И подвозившего мужика найдут… Другое дело — захочет ли Шайтан отдавать меня в руки милиционерам? Он отыщет меня быстрее…
Где Света хранит документы? Без труда нахожу перевязанную ленточкой конфетную коробку, в ней свидетельства о смерти родителей, фотографии, письма… Не знаю зачем, забираю не так давно вызволенный мной паспорт, письма, вытаскиваю вставленную меж стекол серванта полароидную карточку, на которой мы вместе, и дешевые бусы… Прощай, Светочка!
Подходя к двери, замечаю в зеркале свое отражение: лицо в крови, глаза безумные… В таком виде далеко не уйти! Кое-как привожу себя в порядок. Может, стоило бы воспользоваться планом Шайтана и устроить пожар? Нет! На это я не пойду…
Осторожно захлопываю дверь. На лестничной площадке никого. Крадучись, спускаюсь вниз. Где-то поблизости должен быть тот самый Олежка. На улице уже темно. Часы стоят. У Фомича наверняка должен был быть пистолет, стоило взять…
Спокойнее! Вот и дверь… Толкаю ее и лицом к лицу сталкиваюсь с парнем лет двадцати пяти в кожаной куртке поверх спортивного костюма. Он пристально смотрит на меня, но я как ни в чем не бывало огибаю его.
— Эй, братан, постой! — обращается он явно ко мне.
Не оборачиваясь, срываюсь с места. Моросит дождь. Город словно вымер. Я бегу сам не зная куда. За спиной слышатся размеренные удары обуви о землю. Убивший Свету преследует теперь меня. Остановиться и принять бой? Пожалуй, не справлюсь… Надо добежать до людного места, но где сыскать такое? Гостиница? Но я изначально побежал в противоположную сторону…
Минут через пять начинаю задыхаться от бега. Докурился! По ровному сопению преследователя понимаю, что в своих силах тот не сомневается, стараясь вымотать меня до предела. При желании мог бы уже настичь, так как сил на рывок у меня не осталось.
Мы бежим по какому-то скверу. Отражающиеся в лужицах фонари как бы указывают мне путь к бегству. Внезапно на пути возникает препятствие — траншея. Примета осени — перекопанные улицы.
Мостика не видно, лишь посередине островком возвышается бетонное сооружение с канализационным люком на уровне асфальта. Сворачивать уже нет сил… Преследователь сопит в пяти шагах сзади… Отталкиваюсь от края траншеи и пролетаю метра два до «островка». С трудом удерживая равновесие, поворачиваюсь лицом к Олежке. Явно ожидая, что я буду бежать дальше, он не успевает остановиться и тоже прыгает, инстинктивно ослабив толчок. В момент его приземления на самый край бью гада в грудь. Он пытается удержаться, балансируя над пропастью с невидимым дном, но ему это не удается.
Слышится глухой удар о землю и стон. Вооружившись обломком кирпича, с горем пополам слезаю вниз. Глаза привыкают к темноте, но все равно ничего кроме очертаний не видно. Чиркаю зажигалкой, пламя которой высвечивает жуткую картину: торчащие из бетонной плиты арматуры пронзили его в трех местах, и теперь ему едва ли в силах помочь лучшие хирурги…
С отвращением ощупываю его куртку. Водительское удостоверение… Бумажник… Связка ключей… Из внутреннего кармана извлекаю пакет с долларами. Компенсация за убийство? Но, если верить Фомичу, это в планы не входило… Какая разница! Пожалуй, будет правильно, если я заберу эти деньги себе. Остальные вещи возвращаю на место, даже не заглянув в бумажник — я не мародер…
Выбраться из канавы оказывается непросто. Дождь усиливается. Оставив попытку вскарабкаться по грязному скользкому обрыву, отправляюсь на поиски начала «раскопок» и вскоре оказываюсь на поверхности. Выгляжу, наверное, чудовищно…
Пытаюсь сориентироваться; чутье подсказывает двигаться подальше от центра к автомобильной трассе, ведущей домой.
Раздражавший поначалу дождь оказался союзником, разогнав по домам случайных прохожих, но, несмотря на безлюдье улиц, решительно обхожу освещенные места. Постепенно многоэтажки сменяются частным сектором. Если я иду правильно, то неподалеку должна протекать речушка, перебравшись через которую, окажусь неподалеку от шоссе. Холодно. Одежда промокла насквозь…
Когда уже начинаю сомневаться в правильности выбранного направления, до слуха долетает шум проходящего железнодорожного состава. Точно! На трассе был переезд, а рельсовый путь не мог миновать речку: должен быть и мост. Сворачиваю налево и иду в сторону шума.
Через полчаса упираюсь в железнодорожную насыпь и бреду вдоль нее, спотыкаясь, на свет мерцающего вдали фонаря.
Вскоре оказываюсь на крохотной станции. Судя по всему, это первая пригородная станция. Ни души. Кирпичная постройка времен войны, исполняющая роль зала ожидания, с небольшой комнатушкой, зияющее чернотой окно которой, видимо, в далекие времена служило кассой. Дождь прекратился. Оглядываю себя: натуральный беглый каторжник! Обувь и джинсы в грязи, выцветшая куртка — подарок американцев — имеет плачевный вид. Хорошо, что еще в джемпере… Одевая его дома, думал, что запарюсь…
Снимаю мокрую куртку, предварительно вытащив из карманов все, кроме пришедших в негодность сигарет, и закидываю ее в пустоту окна станционной постройки. Толка от нее никакого, а перепачканный грязью буду привлекать внимание… Но надо идти дальше.
По шпалам вскоре дохожу до моста. Пригодилось-таки увлечение детства — спортивное ориентирование!
Пересекаю мост бегом: не дай Бог застанет на неприспособленной для пешеходов одноколейке поезд — верная смерть.
Отдышавшись, спускаюсь к воде, на ощупь смываю грязь с обуви и одежды, умываюсь. Закурить бы…
Где-то совсем недалеко должна быть автодорога, поэтому решаю возвратиться к полотну.
Небо на западе освещено огнями города. Кто-то там сейчас ложится спать, кто-то пьет чай, кто-то занимается любовью… Что делаю я здесь — посреди неизвестности? «А еще кто-то лежит в своей постели мертвый…» — эта мысль отрезвляет меня. Не хватало еще истерики!
Иду дальше. По шуму изредка проносящихся машин определяю, что трасса рядом, сбегаю под откос и продираюсь сквозь посадку. Точно! «Тебе осталось всего лишь отыскать идиота, который остановится среди ночи на безлюдной дороге, чтобы подвезти такого оборванца как ты…» — произносит внутренний голос. Логично, но должен же быть выход? Конечно — заправочная станция!
Пытаюсь вспомнить, до или за переездом расположены бензоколонки. Вроде бы за… На машине мчались минуты три, значит, предстоит протопать километра полтора. Перехожу на противоположную обочину. Будет обидно, если ошибся…