Не скучай, хроникёр...

- Ладно, пещера так пещера, - согласился я.

- Конечно, в канун решающей схватки за власть у самого Улугбека не было времени, чтобы лично вести караван с книгами в горы, тут вы правы, мой друг, - никак не мог угомониться он. - Но, по счастью, в его окружении был человек, которому он мог доверить эту секретную миссию. Али Кушчи… А ведь вы обещали рассказать мне об этом человеке подробнее. – Он снова искоса глянул на меня: - Ну, как вы только можете дремать в столь торжественную минуту. Встряхнитесь, мой друг, и начинайте свой рассказ прямо сейчас, пока мы движемся к цели.

- Такое повествование потребует сосредоточенности, что подразумевает бодрое состояние духа, - парировал я. - Вряд ли сейчас у меня получится. Давайте отложим эту тему до вечера, когда, возможно, влекущая нас версия предстанет перед нами в несколько ином свете.

- Что ж, в ваших словах есть резон, - кивнул он.

Надыбин на какое-то время угомонился, и мне удалось подремать.

Но вот сквозь полузакрытые веки я заметил, что джип Аркадия притормозил у обочины. Следом и сам Аркадий выбрался из машины, делая нам знаки остановиться.

Неужели доехали до поворота в царство камней и рытвин?

Надыбин припарковался рядом.

- Сейчас будем сворачивать, - объявил Аркадий, указывая в сторону близких уже предгорий, окаймленных полосой густого тутовника. – Перед нами Зерафшанский хребет. - Он вздохнул: - К сожалению, утро совсем безветренное.

- Что же тут плохого?

- Дело в том, что нам предстоит проехать по участку, покрытому пухляком – слоем тончайшей пыли. Сразу же за моим джипом поднимется целое облако взвеси, которое в отсутствии ветра будет долго висеть в воздухе. К сожалению, держать большую дистанцию мы не сможем, иначе попросту потеряем друг друга из виду, ведь тут за каждой скалой две, а то и три развилки. Поэтому через каких-нибудь пять минут весь ваш салон будет наполнен клубящейся пылью. Поднятые стекла не помогут, пыль все равно найдет лазейки, а вы вдобавок будете задыхаться от жары.

- Ладно, спасибо, что предупредили. Как-нибудь перетерпим это неизбежное зло, - крякнул Надыбин.

- Вы верно заметили – неизбежное зло, - смущенно улыбнулся Аркадий. – Но, быть может, не имеет смысла страдать от него вам обоим? Если Краснослав пересядет ко мне, то, по крайней мере, он наглотается пыли меньше.

- Ничего, как-нибудь перетерплю, - не очень уверенно повторил я фразу Надыбина.

- А, по-моему, Аркадий высказал весьма разумное предложение, - возразил мне Звездочет. – И в самом деле, Краснослав, давайте-ка пересаживайтесь в первую машину. Ваша самоотверженность нам еще пригодится. Но в другой ситуации.

- А как же вы? – спросил я из вежливости.

- Это всё семечки, пустяки! – отрезал он.

- Кто бы спорил? – я пожал плечами и перешел в джип Аркадия.

Хлопнули дверцы.

Аркадий просигналил и, тронувшись с места, съехал по откосу на едва приметную колею.

Глава 21. ПЕРВЫЙ ПОХОД

Напрасно Улугбек так радовался якобы обретенной свободе.

Отец прислал вместо Шаха Малика другого «управляющего» – брата своего доверенного визиря Хавафи, и тот точно так же повсюду совал свой нос и распоряжался делами по собственному усмотрению, без оглядки на молодого государя.

Но Улугбек был уже не мальчик.

Он достиг того возраста, в котором его дед отлично обходился без опекунов.

Так отчего бы и ему, Улугбеку, не заявить во весь голос о своих правах и притязаниях? Отчего бы не продемонстрировать перед подданными, да и отцом тоже, свою воинскую доблесть?

А для этого и нужно-то всего лишь выступить в поход и сразиться с врагом.

Надо одержать красивую, блистательную победу, и тогда отец поймет, что его старший сын повзрослел, и перестанет досаждать своей навязчивой опекой и ставить в пример свою выжидательную осмотрительность.

Улугбек ничуть не сомневался в своих военных талантах и даже надеялся втайне, что по масштабу они ничуть не уступают дедовским.

Что же касается военной науки, то разве он, Улугбек, не постиг ее секретов в должной степени, разве его не воспитывали как воина, и разве он не владеет всеми видами оружия?

В течение пяти последних лет жизни великого эмира, Улугбек неотлучно находился в его лагере.

Сначала дед пожелал, чтобы Улугбек сопровождал его в индийском походе, правда, отослал домой из Кандагара, поскольку малыш плохо переносил местный климат. Зато позднее, все четыре года похода в Малую Азию, похода, венцом которого стала победа над Баязидом Молниеносным, Улугбек был рядом с дедом.

Затем Тимур взял его с собой в свой последний поход на Китай.

Конечно, Улугбек был тогда еще слишком мал, чтобы даже думать об участии в сражениях, но он отлично помнил наставления деда о секретах, ведущих к успеху, о тонкостях военного искусства, о роли осадных машин, об управлении огромными массами пехотинцев и всадников, о правилах нападения и защиты…

Уже после смерти деда Улугбек беседовал со многими эмирами, сражавшимися под началом Железного Хромца, читал труды придворных историков, написанных по указанию Тимура и проверенных им лично…

Нет, Улугбек считал себя вполне созревшим для блестящей карьеры на военном поприще.

Оставалось лишь выбрать цель для первого решительного дела.

Впрочем, о чем тут было особо размышлять?

Фергана с окрестностями входила в его, Улугбека, владения, хотя ее правителем Шахрух поставил в последние годы царевича Ахмеда, сына Омар-шейха и внука Тимура, то есть, его, Улугбека, двоюродного брата.

Очевидно, по причине своей родовитости, Ахмед не желал признавать себя вассалом Улугбека, отзывался о нем пренебрежительно и не слал налогов в казну.

Разве, преподав Ахмеду хороший урок, он не повысит свой авторитет по всему Междуречью?

Поначалу Улугбек решил воспользоваться методом, который совсем недавно применил его бывший опекун Шах Малик.

Молодой правитель направил Ахмеду послание, в котором потребовал от того срочно прибыть в Самарканд «на важное совещание».

План был прост: едва Ахмед появится, схватить его, заковать в кандалы и бросить в подземелье, а там и казнить.

Но Ахмед, похоже, разгадал ловушку и не приехал.

Что ж, оставалось применить силу.

Но действовать надо быстро и напористо, чтобы отец не узнал раньше времени и не успел бы вмешаться в эти планы.

Весной 1414 года Улугбек, в точности следуя тактическим установкам деда, повел войска на Фергану.

Впереди двигалась разведка, ведомая надежными проводниками.

Достигнув Нуратинского хребта, прошли через тесное ущелье, именуемое в народе «Воротами Тимура». Это был своеобразный каменный коридор, ведущий в долину, откуда открывались пути во все стороны – в Фергану, в Моголистан, в северные степи…

Желанная битва, однако, не состоялась.

Ахмед вместе с двором, гаремом, войском и казной бежал к монголам.

Жалкий трус…

Что ни говори, это все-таки была победа.

Правда, вскоре прискакал гонец от Шахруха и передал его распоряжение немедленно отвести войска, а самому прибыть в Герат.

Что делать, пришлось подчиниться.

Мало сказать, что Шахрух встретил сына сурово.

Обычно спокойный и выдержанный, хакан был не на шутку разгневан.

Отрывисто расспросил сына о его затее, затем сказал:

- Мой отец и твой дед оставил нам, его потомкам, великую державу и наказал беречь ее. Ибо со всех сторон нас окружают недружественные страны и племена. Взгляни сам. На западе уже отложились Азербайджан и Ирак, продолжает укрепляться род владетелей черных овец во главе с нашим врагом туркменом Кара-Юсуфом. На юге вот-вот взбунтуются вечно недовольные афганцы и гебры. На севере давно выжидают своего часа племена кочевых узбеков. А на востоке бурлит Моголистан. Сейчас там царит смута, вроде той, что еще недавно была у нас, но как только у них появится сильный хан, способный объединить под своей властью подданных, эти дикие орды двинутся лавиной в Междуречье, как уже случалось не раз в нашей истории…

Шахрух перевел дыхание и продолжал:

- И вот, вместо того, чтобы сплотиться, мирзы и царевичи нашего дома продолжают сводить счеты между собой, заявляют, видишь ли, о каких-то претензиях на роль второго Тимура, – он поднял на Улугбека строгие глаза: - Я буду беспощадно подавлять сепаратистские настроения! Каждого из царевичей, посмевшего действовать против общих интересов, я буду смещать с трона и лишать удела, невзирая на степень родства, пусть даже это будет мой собственный сын. У меня, как старшего тимурида, есть такое право, и я воспользуюсь им в полной мере.

Улугбеку показалось, что еще минута, и он услышит, что Самарканд более не принадлежит ему.

- Но, послушайте, отец! – горячо воскликнул он. – Вы ведь и сами знаете, что Фергана – это мое владение. Почему же мне непозволительно восстановить свои права на него?

- В державе, где главенствует закон, а ведь именно к этому мы и стремимся, не так ли, восстановления своих прав надо добиваться не силой оружия, но через судебное решение, – отчеканил Шахрух. – Тебе надлежало подать мне прошение по своему вопросу, я передал бы его на рассмотрение дивана, а затем утвердил бы решение моих министров. И тогда всё было бы по закону. А ты вместо этого занялся самоуправством.

Ну, всё, решил Улугбек! Сейчас отец прикажет сдать большую государственную печать и ключи от казнохранилища.

- Я примерно накажу тех эмиров, которые поддержали твою мальчишескую затею, – пригрозил Шахрух. – А для тебя всё это пускай послужит уроком. – Он выдержал паузу и добавил: - Но хвалю за то, что к походу ты подготовился по всем правилам военного искусства. Быть может, в будущем ты сумеешь нанести поражение настоящим врагам, которых надо искать в Моголистане и в северных степях. В борьбе с ними ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, сын…

Итак, отец отчитал его, указал на то, что он является его вассалом, и не более того, но всё же отпустил восвояси.

Перед отъездом Улугбек встретился со своим родным братом Байсункаром, который постоянно жил при дворе в Герате и слыл любимчиком отца.

Байсункар был совершенно равнодушен к воинской славе, но общая тема для разговора у братьев нашлась: книги.

Отец назначил много читавшего Байсункара смотрителем дворцовой библиотеки, и тот с гордостью показывал сейчас Улугбеку рукописные сокровища.

Улугбек только диву давался.

Здесь, в Герате, книг было собрано все же меньше, чем в Самарканде, но сама библиотека содержалась в образцовом порядке.

Вообще, Байсункар рассказал брату много интересного о библиофилии – собирании книг.

Оказалось, что он установил через купцов и своих доверенных лиц деловые связи со многими библиотеками не только Хорасана, но даже с императорской библиотекой в Константинополе.

Байсункар сначала через переписку договаривался с тамошними смотрителями, а затем посылал туда писцов, художников и переплетчиков, которые переписывали знак в знак наиболее ценные книги, выполняли штрих в штрих копии красочных миниатюр, а следом заключали рукописи в такие же точно переплеты.

В результате копия ничем не отличалась от оригинала.

- Владелец не всегда соглашается продать редкую книгу даже за очень большие деньги, - пояснил Байсункар. – Снятие копий позволяет иметь в своей библиотеке желанный экземпляр, да и обходится это дешевле. Но я лишь недавно организовал такую службу переписки, и, как понимаешь, еще не добрался до Самарканда, а ведь у тебя очень много редких книг, я знаю это от отца. Не возражаешь, если мои люди поработают в твоей библиотеке?

- Конечно, нет! Присылай их в любое время.

- Если хочешь, то и ты присылай ко мне своих переписчиков, только извести меня, какие книги тебя интересуют в первую очередь.

- Так я и сделаю.

- Значит, договорились…

Вернувшись в Самарканд, Улугбек вызвал смотрителя и сделал ему выговор, после чего дал ему молодых помощников и велел в ближайшее время навести в библиотеке идеальный порядок, а также доложить, что требуется для организации службы копирования книг. Службы, которая существовала при великом эмире, но распалась в период смуты…

Что же касается царевича Ахмеда, то позднее Шахрух вызвал в Герат для объяснений и его тоже.

После разговора с дядюшкой за закрытыми дверьми Ахмед отправился на поклонение в Мекку, откуда уже не вернулся.

Что с ним произошло на самом деле, неизвестно.

Между тем, Улугбек по-прежнему мечтал о подвигах на полях сражений.

Что ж, по крайней мере, теперь ему было ясно, где именно следует искать военное счастье.

Враги таились на Востоке – в Моголистане и на севере – среди кочевых ханов.

Он рассчитывал нанести им удар такой силы, чтобы никто из них более не угрожал его владениям.

Но была у молодого государя еще одна мечта, не имевшая ничего общего с духом войны.

Улугбек намеревался построить в Самарканде уже в ближайшие годы обсерваторию, каких еще не видел мир, и приступить к наблюдению звезд по тридцатилетнему циклу.

Каким же образом у него могла зародиться эта удивительная мечта, откуда вообще возник интерес к естественным наукам?

Глава 22. «ПОЛЗУЩАЯ ЗМЕЯ»

Не проехали мы и полсотни метров, как за нашим джипом поднялось облако белесой глинистой пыли, такое густое, что джип Надыбина виднелся сквозь него лишь размытым силуэтом. Мельчайшие пылинки проникли даже в наш автомобиль, шедший первым. Что же тогда творилось в салоне у Звездочета!

Мне стало жаль беднягу кладоискателя, вынужденного дышать этой взвесью, что, впрочем, не помешало испытать чувство признательности по отношению к своему спутнику, избавившему меня от столь изощренной пытки.

Будто прочитав мои мысли, Аркадий ответил мне мягким взглядом и улыбнулся:

- Если остановимся хоть на миг, нас накроет таким же облаком.

- Тогда – полный вперед!

- Похоже, по этой дороге не ездили, по меньшей мере, неделю, - сообщил Аркадий, кивая перед собой.

И точно, слой пыли на бледно выраженной колее выглядел нетронутым.

- А куда она ведет, эта дорога? – поинтересовался я. – Ведь кто-то же ее проторил.

- Насколько мне известно, когда-то по ней возили мрамор из ущелья, - ответил мой спутник. – Затем ездили монтажники – видите, вдоль предгорий тянется высоковольтная линия? Тяжелая техника и разбила дорогу в пыль. Ездят чабаны, но, в основном, на мотоциклах. Это сейчас, в середине августа, который местные жители включают в самый знойный период года и называют саратаном, предгорные холмы кажутся голыми, а в апреле тут всё покрыто сочной травой. А еще здесь ездят охотники, топографы, туристы, да мало ли! Вообще, в самом глухом горном уголке этого края можно встретить колею, заросшую кустарником. Но кто ее проложил и при каких обстоятельствах, остается лишь гадать.

- Спасибо за разъяснение…

- Ну, вот, выезжаем на каменистый участок, - с облегчением выдохнул Аркадий. - Теперь можно подождать Михаила Викторовича. Но я бы вам не советовал снова пересаживаться к нему. Впереди будет еще несколько пылевых участков, правда, менее протяженных. Но наглотаться пыли можно досыта, - и честный малый снова улыбнулся мне.

Размышлять, собственно, тут было не о чем, и я кивнул в ответ:

- Пожалуй, я останусь с вами до конца…

Аркадий затормозил.

Мы находились на каменистой вершине пологого холма, первого из цепочки уходящих ввысь и вдаль предгорий.

Честно говоря, до сих пор я не ощущал, что мы как-то уж заметно идем на подъем.

Но сейчас, оглядевшись по левую от себя руку, я нежданно для себя понял, что асфальт, по которому мы ехали из Самарканда, остался далеко внизу, а проносившиеся по нему редкие еще в этот утренний час автомобили кажутся отсюда игрушечными.

Пыль, которую мы подняли при движении, образовала некую дымовую завесу в виде шлейфа, сохранившуюся почти на всем протяжении пройденного отрезка нашего маршрута, и лишь в его начале успела частично осесть.

Я еще раз оценил предупредительность Аркадия, избавившего меня от необходимости дышать воздухом пополам с глиной.

Зато за пределами этого пылевидного облака мир был прекрасен: зеленели поля, голубело небо, безмятежно светило солнце, а далеко к западу, скорее, угадывались, чем просматривались очертания большого города, подернутого сиреневой дымкой.

Но по правую от нас руку картина была совершенно иной.

Предгорья еще выглядели относительно плоскими и местами были покрыты жухлой растительностью, но уже чувствовалось, что за вторым или третьим холмом нас ждет царство камня и голых скал.

Между тем, прошла уже минута-другая, а Надыбин всё не появлялся.

Наконец, приглядевшись, мы различили его джип, замерший на подъеме метрах в семидесяти от нас.

- Неужели мотор заглох? – встревожился Аркадий. – Быть такого не может, – он повернулся ко мне: - Надо пойти узнать, в чем дело.

- Пусть сначала хоть немного уляжется пыль, - буркнул я.

Но Аркадий уже выбрался наружу, пришлось и мне следовать за ним.

Цвет второго джипа сделался грязно-желтым от осевших на его корпусе частичек глины, а в салоне действительно плавала густая взвесь, покрывшая всё белесым налетом.

Мне вдруг вспомнилось интервью американских астронавтов, высаживавшихся на Луну, которые жаловались, что их посадочный модуль буквально был заполнен плавающей лунной пылью, хотя вроде бы считался абсолютно герметичным.

Что уж тут говорить о джипах!

Однако, судя по всему, дело было не в моторе.

Надыбин всматривался в развернутую на его коленях карту и увлеченно что-то отмечал на ней.

Клубившуюся вокруг него пыль искатель определенно игнорировал.

- Напрасно беспокоитесь, - сказал он нам, сворачивая карту и кладя ее на соседнее сидение. – Я просто отмечал пройденный маршрут и, кажется, немного замечтался. Однако продолжим наш путь, друзья. Вперед!

Моторы снова взревели, и мы двинулись куда-то еще дальше, вглубь этих молчаливых гор.

Местность вздыбливалась всё заметнее. Если поначалу холмы напоминали сопки-тюбетейки, нахлобученные друг на дружку, то теперь они перешли в нагромождения скал, похожих на высокие куличи с всё более крутыми, я бы даже сказал, обрывистыми склонами. Еще немного, и пейзаж сделался похожим на лунный, или марсианский, - как кому больше нравится. «Мраморная» дорога кое-где осыпалась, и всё извилистей петляла между скал, порой переходя в причудливый серпантин. Иной раз, двигаясь по более высокому витку спирали, мы видели джип Надыбина непосредственно под собой, на предыдущем витке.

Однако я не стал бы называть наш маршрут каким-то уж особенно опасным. По крайней мере, к краю обрыва или пропасти колея не приближалась, исключая два-три места, которые мы миновали вполне благополучно.

Попадались небольшие «пылевые» участки, которые Аркадий старался проскочить сходу, заранее предупреждая меня про их приближение.

Для меня не оставалось никаких сомнений в том, что мой спутник весьма уверенно знает дорогу.

Машину он вел по памяти, ни разу не сверившись с картой или с какими-либо записями.

Наконец, Аркадий сообщил, что сейчас будем сворачивать с «мраморной» дороги, а уж там останется совсем немного.

Джип Надыбина замирал на трассе еще раз, но ненадолго. Было очевидно, что искатель продолжает прокладку пройденного маршрута на своей карте.

Вокруг не было ни души, ни даже каких-либо признаков живого существа, скажем, архара либо дикой козы.

Я не мог не оценить дальновидности Аркадия, предложившего отправиться в эту поездку на двух машинах. Ибо только сейчас, находясь в этой совершенно безлюдной местности, среди горного безмолвия, я понял, какая безвыходная ситуация угрожала бы нам, располагай мы только одним транспортным средством, с которым вдруг случилась бы поломка.

Но вот открылся вид на довольно жутковатый уголок. Дорога здесь проходила по карнизу, справа от которого обрывалась крутым, далеко-далеко уходившим вниз склоном, а слева поджималась высоченной гранитной стеной – совершенно гладкой и отвесной.

Пожалуй, это было первым серьезным испытанием для наших нервов.

Полагаю, дорога в этом месте была всего лишь сантиметров на тридцать-сорок шире самой колеи.

Ехать предстояло буквально впритирку водительской дверцей к каменной стене, при этом колеса правой стороны грозили при малейшей небрежности шофера сорваться вниз с узкого полотна.

Поскольку я сидел именно с правой стороны, то меня это обстоятельство волновало чрезвычайно сильно.

Единственным утешением было то, что опасный участок протянулся всего на два десятка метров, после чего дорога, практически уже потерявшая право именоваться столь обязывающим названием, выписывала крутую петлю, расширяясь и уводя куда-то между скал.

Аркадий снизил скорость и вытянул шею, всматриваясь в колею.

Только на его водительское мастерство я и уповал в эти тревожные минуты.

В какой-то момент я невольно скосил глаза вправо и вниз, хотя и зарекался не делать этого.

Каменистая круча уходила вниз жуткими уступами, вызывая в памяти кадры боевиков со сценами живописных автомобильных аварий в горах.

Множество уступов окаймляли извилистую лощину, по дну которой, где-то далеко-далеко внизу, прыгала, вспучиваясь на камнях мириадами брызг, небольшая быстрая речушка.

Надо полагать, именно в этой лощине, мелькнула мысль, когда-то охотились Улугбек и его верный друг Али Кушчи.

Но им было легче, они ведь передвигались на лошадях, а на самых опасных участках попросту спешивались.

Я закрыл глаза, стараясь думать о соколиной охоте, а когда вновь поднял веки, то увидел, что мы уже миновали леденящий кровь карниз и рулим по замысловатой горной петле, не внушавшей, впрочем, никакой тревоги.

Ее изгиб был столь крут, что в какой-то момент мы увидели в буквальном смысле слова прямо перед собой джип Надыбина, который продолжал держаться за нами в трех десятках метров.

По прямой между нами сейчас было, может, всего-то полтора десятка метров, но нас разделял вдававшийся в горный массив мрачный провал.

Пыли на последнем отрезке пути не было совершенно, так что вид на вторую машину открывался совершенно четкий.

Надыбин ехал с опущенным стеклом, выставив в окошко локоть.

Подъехав к опасному участку, он безмятежно улыбнулся и даже помахал нам рукой, пользуясь столь необычным взаимным расположением, в котором оказались на маршруте два наших автомобиля.

Локоть ему пришлось, конечно, тут же убрать, поскольку гранитная стена слева не оставляла других вариантов.

На лице Звездочета не читалось и признаков тревоги.

У меня уже была возможность убедиться, что водит он вполне профессионально.

Но сердце всё-таки екнуло.

Джип проехал половину узкого карниза и вдруг остановился, будто вкопанный.

Надыбин склонился к пассажирскому сидению.

А затем произошло что-то дикое.

Откуда-то сверху на остановившийся автомобиль обрушился камнепад. С вершины высоченной вертикальной стены летели вниз тяжелым дождем десятки камней величиной с лошадиную голову, набирая пушечную скорость.

Они ударялись о дорогу рядом с джипом Надыбина, подпрыгивали и скатывались в обрыв, снова подпрыгивая на нижерасположенных рядах уступов и стремительно несясь дальше, к горной речушке.

Послышался пугающий треск, должный означать, что какие-то из каменных бомб всё же угодили в автомобиль.

Но ничего нельзя было рассмотреть, потому что весь карниз, как и полоска вертикальной стены, мгновенно окутались клубами пыли.

На какое-то время мы с Аркадием были парализованы зрелищем, столь же жутким, сколь и нежданным.

Подняв глаза, я попытался определить, откуда же падают камни. Но верхний срез стены высотой с девятиэтажку тоже был окутан клубящейся взвесью.

- Что это?! – повернулся я к Аркадию.

Он сидел бледный, как мел.

- Не знаю… Похоже на обвал…

Камнепад закончился так же внезапно, как и начался.

Горный ветер быстро разогнал пыль по сторонам.

- Смотрите, он жив, он не пострадал! - воскликнул Аркадий, указывая пальцем на Надыбина, который как в замедленной киносъемке выбирался из машины черз пассажирскую дверцу.

Это было подобно чуду, ведь всесокрушающий камнепад не оставлял ему, казалось, никаких шансов на спасение.

- Пойдемте, может, ему нужна наша помощь!

Мы помчались к месту происшествия.

Надыбин не получил ни царапины.

Он даже не напоминал человека, пережившего нервный стресс.

Меня изумила его безмятежная улыбка, никак не вязавшаяся с той смертельной опасностью, которой он только что подвергся.

А вот джип носил заметные следы повреждений, хотя, откровенно говоря, могло быть много хуже.

Меня охватил озноб, когда я увидел, что одно из каменных ядер, величиной с детский мячик, разбило лобовое стекло и врезалось в переднее пассажирское сидение, проломив его почти до днища и прорвав заодно карту местности. А ведь на этом сидении должен был находиться я… Другой камень чиркнул по машине спереди, сорвав с нее бампер, деформировав крыло и фару. Но, в принципе, смертоносный камнепад обошел каким-то необъяснимым чудом нашего Звездочета стороной.