Не скучай, хроникёр...

Некоторое время он разглядывал меня, будто увидел впервые:

- Стало быть, вы жили на Востоке?

- Я жил во многих местах, в том числе, в Средней Азии.

- Но гидом быть не можете?

- В Самарканде точно нет, и я вам уже объяснил, почему.

С минуту он что-то прикидывал про себя, затем объявил:

- Ладно, не страшно, ведь у нас есть Аркадий. А еще я достал план Самарканда и подробную карту окрестностей. Думаю, уж как-нибудь сориентируемся на месте. Я-то лично на Востоке не был вообще. Никогда.

- Это заметно.

Я вдруг понял, что он смущен своим утренним вторжением и той отповедью, которую получил от меня.

Пожалуй, стоило бы немного разрядить сгустившуюся между нами атмосферу.

- Хочу вам кое-что показать, Михаил Викторович, - я достал папку с вырезками и разложил перед ним на столе ксерокопии газетных страниц за 41-й год. – Посмотрите абзацы, отмеченные оранжевым маркером.

Он буквально выхватил у меня бумаги и впился в них глазами.

Лихорадочно перелистал их, затем уставился на меня:

- Послушайте, но ведь всё это лишний раз свидетельствует в пользу нашего предприятия.

- Признаюсь откровенно, после первой нашей беседы я испытывал большие сомнения, - вздохнул я. – Но, обратившись к источникам, в том числе, к тем репортажам, что перед вами, я вдруг увидел, что всё совпадает, что абсолютно всё вписывается в строгие рамки вашей версии. Похищение документа из саркофага Улугбека могло состояться. По крайней мере, все необходимые условия для этой акции имелись. Я, как и вы, тоже человек увлекающийся, и вполне могу поддаться магии момента, а посему теперь готов поверить в этот безумный курьез истории.

Он посмотрел на меня с благодарностью:

- Хорошо, что вы это сказали, Краснослав. Теперь я точно вижу, что мы – единомышленники.

Кажется, хрупкий ледок отчужденности был сломан еще до того, как он успел окрепнуть.

- Но тот человек, который похитил документ, все же поступил нехорошо, - не преминул заметить я. – Подумать только, воспользовавшись доверием своих товарищей и коллег, он фактически обокрал науку на три четверти века. Вот истинная цена его бесчестного поступка.

- Перестаньте строить из себя моралиста, – поморщился Надыбин. – Никому еще не удавалось сделать что-либо значительное, действуя в белых перчатках абсолютной непогрешимости. Таков закон общественного развития. Быть может, судьбе было угодно, чтобы эту тайну истории открыли человечеству именно мы с вами.

- Теперь уж мы просто вынуждены это сделать, - поддакнул ему я.

- Дай-то бог, чтобы это произошло, и как можно быстрее…

Какое-то время Надыбин созерцал мою доску обзора с иллюстрациями, затем уставился на фигурку спящего казака.

- Это мой оберег, - пояснил я. – Он спасает мою нервную систему от житейских бурь, помогает философски смотреть на отдельные неудачи, и потому дорог мне не меньше, чем вам – ваши древнегреческие амфоры.

- Любопытная вещица!

Возникла пауза.

Он потер переносицу, затем искоса глянул на меня:

- Послушайте! Нынешней ночью я блуждал по Интернету и наткнулся на некую статейку, автор которой утверждает, что библиотека Улугбека была сожжена религиозными фанатиками сразу же после гибели государя. Признаться, эта версия несколько меня обеспокоила. Что думаете вы по этому поводу?

- Я уверен, что эта версия родилась в те времена, когда было модно навешивать на так называемых религиозных фанатиков всех собак. Понимаете, на средневековом Востоке отношение к книге со стороны простого люда было иное, чем в Европе. Ведь в Европе периодически сжигали книги, авторы которых обвинялись в ереси, и это случалось не так уж редко. А на Востоке книги считались, прежде всего, дорогим товаром. Тем более что многие из них были украшены золотыми окладами и даже драгоценными камнями. Товар же на Востоке – это священное понятие. Зачем сжигать то, что можно продать? Библиотеку, куда ни шло, могли растащить по сараям и сундукам для последующей продажи – это да, но предать ее огню – ни за что! Но главное, Улугбек и его первый помощник Али Кушчи спрятали лучшие книги еще до мятежа.

- Вы меня успокоили, – выдохнул он. - И последний вопрос, раз уж я здесь: полагаю, теперь вы согласны подписать договор?

- После долгих размышлений я решил принять ваши условия, - витиевато ответил я.

- Вот и отлично, - кивнул он. – Но, знаете, Краснослав, я всё-таки немного суеверен. Мне кажется, сначала нам нужно увидеть тайник. Вдруг вас что-то разочарует? Но если всё пойдет, как по маслу, в чем я совершенно уверен, то мы мигом покончим со всеми этими скучными формальностями. А пока потерпите немного. Считайте, что эта маленькая задержка продиктована исключительно моей боязнью вспугнуть птицу удачи, уже усевшуюся на желанную ветку. Естественно, все ваши расходы в поездке я беру на себя. Если у вас есть какие-либо персональные пожелания, говорите смело, мы мигом всё уладим.

Я хотел было сказать, что мне сейчас, вот прямо в сей момент, нужны хоть какие-нибудь карманные деньги, но промолчал. Нет уж, в роли просителя этот странный меценат меня не увидит, шиш ему!

Вместо того чтобы попросить денег, я сказал:

- Только сейчас мне стало окончально ясно, Михаил Викторович, кем вы являетесь по своей сути.

- Ну, и кем же?

- Звездочетом.

- Звездочетом? – он уставился на меня. – Почему же именно звездочетом? Астрономией я интересуюсь не больше, чем всякий обычный человек.

- Неважно. Звездочет это, в моем понимании, особый человеческий тип, увлеченный некой идеей, которая воспринимается окружающими как чудачество. Если Звездочет не располагает реальными рычагами для осуществления своей сверхзадачи, то его устремления ограничиваются сомнительной славой прекраснодушного мечтателя. Но если Звездочет обладает конкретными возможностями, я имею в виду не только деньги, но и власть, громкое имя, широкие связи и прочее в таком же роде, то он становится объектом самой беспардонной лести. Многие из окружающих на словах горячо одобряют его увлечение и даже восхищаются им, но в действительности попросту стремятся урвать что-либо для себя от его щедрот. Урвав же, легко предают его и даже потешаются над его мечтой. Таким Звездочетом, на мой взгляд, был Улугбек. Он ведь тоже мечтал «закрыть фирму» и заняться чистой наукой. Полагаю, в те времена, когда государь находился в зените могущества, эмиры и сановники восхищались его страстью к познанию звездного неба, но как только его трон пошатнулся, они быстренько отложились от того, кому присягали на верность. Конечно, рядом с Улугбеком были и надежные друзья. Али Кушчи, например. Но его возможности были ограничены, он ничего не смог сделать для спасения своего Учителя, хотя спас его рукописи и его книги.

- Я понял вас, - насупился Надыбин. – Вы подразумеваете, что вокруг меня много рыб-прилипал, но мало искренних друзей?

- Вроде того…

Он уставился на меня прокурорским взором, затем отрывисто спросил:

- А вы, господин Голубев, к какой категории вы сами относите себя? Вы мне друг или пресловутая рыба-прилипала?

- Полагаю, мой ответ вас удивит. Ибо себя я также причисляю к категории Звездочетов, правда, тех, других, которые не располагают широкими возможностями. Словом, к мечтателям, пусть и не прекраснодушным.

- Вот и отлично. Значит, мы поладим, - он еще раз взглянул на цветные иллюстрации, прикрепленные к моей доске обзора, и вздохнул:

- Даже не верится, что через сорок восемь часов мы будем в Самарканде. Но, знаете, Краснослав, мысленно я уже на Востоке.

- В чем я вас смогу проконсультировать со знанием дела, так это в тонкостях местной кухни, - сообщил я.

Глава 16. ГОСПОДИН ПРОДАВЕЦ

Самарканд встретил нас неистовым пеклом, особенно впечатляющим после почти осеннего питерского августа, и ослепительно голубым небом, в бездонности которого словно бы растворилось само солнце, похожее на растекшийся по окружности яичный желток.

Когда после таможенных формальностей мы вышли в зал ожидания, навстречу нам двинулся крепко сбитый мужчина лет тридцати пяти, кудрявый и темноглазый, но отнюдь не среднеазиатского типа. Он был облачен в мешковатые потертые джинсы и в сине-белую клетчатую безрукавку навыпуск. Его крупногабаритная фактура не давала, однако, оснований называть его парнем спортивного типа.

С некоторым подобострастием во взгляде он принялся горячо поздравлять Надыбина с благополучным прибытием на землю древнего Самарканда.

- Спасибо, спасибо… - поблагодарил Надыбин и тут же указал на меня: - Знакомьтесь! Это мой коллега и секретарь Краснослав Иванович, он будет сопровождать нас в поездке, о чем я вас предупреждал, как предупреждал и о том, что доверяю ему всецело. – Повернулся ко мне: - А это, как вы уже, очевидно, догадались, Аркадий – единственный в мире человек, который в настоящий момент владеет жгучей исторической тайной.

Пожалуй, это было произнесено излишне громко, и Аркадий с некоторым испугом огляделся по сторонам.

Но, похоже, на нас никто так и не обратил внимания, вокруг царила обычная для аэропорта сутолока.

Мы с господином продавцом обменялись ритуальным рукопожатием.

Откровенно говоря, я с нетерпением ждал встречи с этим человеком. Ведь теперь именно от него во многом зависело и мое будущее.

Можно ли ему доверять? Вот главный вопрос. Не авантюрист ли он, сумевший тонкими психологическими штучками охмурить импульсивного поклонника Шлимана?

Еще до нашего вылета из Питера я добился от Надыбина разрешения задать мне при нем несколько вопросов Аркадию по части замечательного документа «из саркофага».

В действительности же я готовил продавцу ловушку.

Правда, моя хитрость была не слишком уж изощренной. Но если парень вел нечестную игру, он вполне мог угодить в те невидимые силки, которые я собирался расставить вокруг него.

(Хотя, честно говоря, я вовсе не жаждал разоблачения, куда сильнее мне хотелось, чтобы наша экспедиция увенчалась полным успехом.)

Что ж, если справедливо утверждение, что первое впечатление – самое верное, то должен сказать, что внешний вид и манеры Аркадия меня определенно успокоили.

Я назвал его крепко сбитым мужчиной, но сейчас, присмотревшись внимательней, понял, что он всё же рыхловат.

Таким людям присуща, скорее, не агрессивность, а трусоватость.

Это был осторожный и осмотрительный субъект, которому птица удачи сделала щедрый подарок. И вот он, преодолевая собственную инертность, пытается использовать свой шанс, сам отчаянно опасаясь быть обманутым.

Полагаю, он считал Надыбина капризным набобом, который в любую минуту мог отказаться от сделки, переключившись на другую игрушку.

Единственное желание Аркадия, как мне показалось, заключалось в том, чтобы поскорее завершить рискованное предприятие и получить обещанную плату.

Нет, от такого человека вряд ли может исходить серьезная угроза…

Но «прощупать» его не помешает.

Между тем, Надыбин забросал Аркадия нетерпеливыми вопросами:

- Вы арендовали машины? Две, как договаривались? Обе – внедорожники? Вы их проверили? Всё нормально, не подведут? Где они? В той же гостинице? Тогда предлагаю не терять времени даром. Сейчас забросим багаж в наши номера и - в путь! – он даже приплясывал на месте от нетерпения.

- Что вы! – у Аркадия округлились глаза. – Ваш самолет задержался. Сейчас по местному времени уже три часа дня, а дорога туда неблизкая, - он махнул рукой в сторону стеклянной стены аэровокзала, сквозь которую был виден горный массив, будто бы вклинивавшийся в город, а по сторонам тянулись цепочки далеких синеватых гор, казавшихся отсюда невысокими и пологими. – Возвращаться придется в темноте, а в горах это чрезвычайно опасно. Учтите, здесь смеркается быстро, и тьма очень густая, бархатная. Это вам не наш Питер, с его белыми ночами. Разумнее будет выехать завтра утром, желательно еще до рассвета.

- Мне кажется, Аркадий прав, - поддержал я продавца. – Притом, предложенный им вариант целесообразен еще и с той точки зрения, что остаток сегодняшнего дня мы сможем посвятить знакомству с Гур-Эмиром и вообще осмотреть другие достопримечательности города. Нам просто необходимо проникнуться духом истории.

- Разве я стану возражать против разумных доводов, – вздохнул Надыбин. – Теперь я и сам вижу, что поездку лучше отложить до утра. Проникнуться духом истории – это замечательно. А Аркадий будет нашим гидом.

- К сожалению, заболел мой родственник, и я должен его навестить, - с извиняющимся видом покачал тот головой. – Боюсь, этот мой визит может затянуться надолго. Кроме того, я должен еще раз проверить, всё ли до мелочей готово к завтрашней поездке. Что же касается прогулки по городу, то, уверяю, вы не заблудитесь. Тем более что ваша гостиница расположена в центральной части Самарканда, в старом, еще купеческой постройки здании, где есть все современные удобства. А главное, она расположена совсем недалеко от Гур-Эмира. Сейчас я вас отвезу на место, всё покажу, а затем, с вашего позволения, удалюсь. Не сочтите это за невежливость.

Надуманность предлога была очевидна. Полагаю, Аркадию попросту не хотелось надолго оставаться в компании Надыбина, чтобы невзначай, ненароком не разбить драгоценный сосуд намечавшейся сделки.

Что ж, я готов был понять его.

Но прежде, чем расстаться, я твердо вознамерился привести в действие свой не слишком хитроумный план, заключавшийся в том, чтобы проверить, нет ли в версии Аркадия не стыкующихся между собой эпизодов. Тем более, санкция на завуалированный допрос получена от первого лица.

- Вы не согласились бы ответить, по возможности полно, на несколько вопросов? – обратился я к продавцу. – Поймите правильно: мне поручена роль хронолога экспедиции, а потому я должен видеть перед собой ясную картину, без белых пятен.

- О чем речь, пожалуйста! – пожал он плечами, напрягаясь, однако, при этом.

Втроем мы отошли в сторонку, где нас никто не мог бы услышать, даже имея такое желание.

- Вы, стало быть, родом из этих мест? – спросил я.

- Вовсе нет, - со своей смущенной улыбкой ответил он. – Здесь от рождения жили мои родственники по материнской линии: дядя, тетя, двоюродные братья, чьи предки обосновались на Востоке еще во времена генерала Скобелева. Когда-то я регулярно приезжал к родне на школьные каникулы. Вот тогда-то, благодаря братьям, и состоялось знакомство с местными достопримечательностями.

- А сами вы обитаете в каких краях?

- В тех же, что и вы: в Ленинграде – Петрограде – Петербурге.

- Ясно. Ваши родственники и поныне живут здесь?

- Только семья одного из двоюродных братьев. Другой брат уже давно уехал в Россию. Дядя и тетя умерли относительно недавно.

- Можете назвать адрес вашего брата?

Он мягко улыбнулся и покачал головой:

- Я не хотел бы втягивать кого-либо из родственников в эту историю, притом, что они не в курсе дела. На этот счет мы вполне определенно договорились с Михаилом Викторовичем.

- Я подтверждаю, – кивнул Надыбин.

- Ладно, да будет так, – не стал спорить я и повторил еще раз, рассчитывая усыпить его бдительность своей дипломтичностью: – Вы меня извините, Аркадий, за мою назойливость, но я, как летописец будущей экспедиции, должен прояснить для себя цепочку событий, так сказать, от первого ее звена, иначе мне будет очень трудно ориентироваться в ситуации.

- Ничего-ничего, спрашивайте, я ведь понимаю. Дело серьезное и, вместе с тем, деликатное. Будь я на вашем месте, тоже спрашивал бы.

- Кто конкретно первым нашел известную нам рукопись?

- Документ нашел я во время своего последнего посещения семьи брата. Это было в октябре прошлого года, то есть, десять месяцев назад. Могу назвать даже точную дату – 12-е октября. Я вообще люблю приезжать сюда именно в октябре. Уже не так жарко, и базары ломятся от изобилия фруктов и бахчевых. Особенно хороши мирзачульские дыни, обязательно советую попробовать.

- Непременно попробуем. И при каких же обстоятельствах произошла эта замечательная находка?

- Брат решил устроить мансарду на чердаке и попросил меня помочь вынести оттуда старое барахло. Когда мы таскали вещи, я обнаружил на дне пыльной картонной коробки неполную подшивку журнала «Огонек» за первую половину 1941 года. Спросил у брата, тот отвечает: «Забирай, всё равно выбрасывать! Чего макулатуру плодить!» Ну, я и отнес подшивку в свою комнату. Но так уж случилось, что полистать журнал в Самарканде не удалось – не было свободного времени. Я сунул подшивку в чемодан и на какое-то время забыл о ней. Вспомнил только после возвращения домой. Но подшивка еще несколько недель лежала без движения. И только под новый год я снова взял ее в руки и, перелистывая страницы, нашел внутри скрепленный с подшивкой большой заклеенный конверт по формату журнала. В нем лежало письмо, написанное в июне 41-го года, и этот документ в кожаном футляре. Я прочитал письмо, но, честно говоря, не поверил. То есть, вообще ничего не знал по этой теме, хотя и слышал краем уха, что гробницу Тимура вскрывали летом 41-го, и из-за этого, мол, началась большая война. В письме говорилось про клад огромной ценности. Для начала я поискал эту тему в Интернете, и оказалось, что речь идет о реальных вещах. После этого я понял, что надо перевести древний документ, он был на каком-то восточном языке.

Чтобы исключить возможные недоразумения, я сделал ксерокопии и разрезал их на полоски – по 12 строк в каждой. Всего на двух страницах было 240 строк, и у меня получилось 20 полосок с вязью, похожей на арабскую. А еще на второй странице была изображена какая-то схема. Ее ксерокопию я сделал отдельно.

Каждую полоску я наклеил на отдельный лист бумаги.

Затем взял рекламную газету и отметил объявления, которые давали бюро переводов. Их было гораздо больше двадцати, так что я мог даже выбирать.

Да, пришлось, конечно, побегать по городу, но, наконец, я получил из разных мест переводы всех двадцати полосок и свел их воедино.

Результат стоил этих усилий!

- И что же, вы вот так запросто разобрались в премудростях витиеватого восточного стиля многовековой давности?

- Я просто не обращал внимания на цветастые обороты. Вся соль этого документа заключалась в трех полосках со второго листа, то есть, в 36 строках. Они, эти строки, по сути, являлись пояснением к изображенной схеме. И всё же вы правы, разобраться в один присест было непросто, потому что автор употребил старые названия, совершенно мне неизвестные и отсутствующие на географической карте.

- Как же вы поступили?

- Я выписал эти названия на отдельную бумажку, их, названий, всего-то было три-четыре, и снова прилетел к брату в Самарканд. Это происходило нынешней весной. Найти специалиста, знавшего средневековую историю Самарканда, здесь совсем несложно, тем более что Тимур снова в моде. Я разыскал одного сильно пьющего историка, нашел и подход к нему. Короче, угостил, как следует. Получив его комментарии, нашел на карте нужное мне место. После этого поехал в ближайший к отмеченному съезду с древнего тракта кишлак и потолковал с доверчивым чабаном, чьи отары пасутся примерно в той округе. Я пообещал ему хорошо заплатить, если он отправится со мной в горы, дескать, я выполняю поручение одного богатого чудака, который хочет устроить в предгорьях мотель «Приют путника». Тем самым я вдобавок пустил полезный для будущего покупателя слух. Описанное в документе место удалось найти без труда, но оно, увы, было погребено под каменной осыпью. Впрочем, может, это и к лучшему, иначе аборигены давно добрались бы до пещеры. Притом, разборка такого завала по плечу нескольким бригадам рабочих. Это не проблема. Но главное, я убедился в том, что пещера в точности соответствует обозначенной в документе точке.

Я задумался.

Ответы Аркадия становились всё более спокойными и уверенными, но всё же мне чего-то не хватало в этой истории.

Мои мысли упорно вертелись вокруг древней грамоты, которая пролежала семь последних десятилетий уже не в замурованном саркофаге, а на чердаке обыкновенного частного дома, открытого, как говорится, всем ветрам.

- Стало быть, ваш двоюродный брат не посвящен в эту тайну?

- Он ничего не знает.

- Вы не поделились с ним новостью о находке?

- Не поделился. У меня с братом хорошие отношения, но если бы я сказал ему о пещере сокровищ, он всё равно, даже дав обет молчания, рано или поздно шепнул бы словечко жене, а уж тогда через неделю об этом знал бы весь Самарканд. – Аркадий взглянул на меня и, как бы предвосхищая мой следующий вопрос, добавил: - Когда я получу весь гонорар, я дам ему, конечно, какую-то часть, но не половину. Скажу, что получил крупный выигрыш в лотерее. Об этом документе он никогда не узнает. Во всяком случае, от меня.

Нет, вовсе не об этом я хотел спросить его. Мне было по барабану, с кем Аркадий разделит свой заработок и в каких пропорциях.

Наконец, мне удалось сформулировать свой вопрос:

- Сам факт, что мы трое храним молчание вокруг этой деликатной ситуации, понятен и объясним. Но лично я не могу понять, почему хранила молчание жена похитителя документа, которой он, как следует из вашего рассказа, оставил, уходя на фронт, письмо с подробными объяснениями.

- Бабушка Лиля умерла, когда я был еще ребенком, поэтому судить о мотивах ее поведения я не берусь, - ответил Аркадий. – Зато я хорошо знал сына бабы Лили – дядю Колю, отца моего двоюродного брата. Именно дяде Коле предназначалось письмо, и он получил его от матери в положенный срок. Но моего дядю Колю нужно знать! Это был еще более анекдотический персонаж, чем человек в футляре. Он боялся всего на свете, приходил в оцепенение от малейшего обострения ситуации. Полагаю, тот факт, что он стал как бы незаконным владельцем ценного исторического документа, перепугал его до глубины души. Еще больше ужасала его та ответственность, которая легла теперь на его плечи. Насколько я знал дядю Колю, то могу держать пари, что он ни за какие коврижки не пустился бы на поиски сокровищ, хотя бы там лежали россыпи алмазов. Но он не осмеливался и отнести эти бумаги властям, боясь, что его накажут за то, что он не принес их раньше. По этой же причине он не решился их уничтожить. А вдруг кто-нибудь узнает, вдруг его вызовут и спросят: как же у тебя хватило совести сжечь такую бесценную реликвию, принадлежащюю народу! Дядя Коля был в панике. Он запретил матери упоминать когда-либо об этом конверте и, конечно же, никогда не говорил о нем своим сыновьям и другим родственникам. Старую подшивку «Огонька», в которой был замаскирован этот документ вместе с письмом, дядя Коля отнес на чердак и спрятал на дне картонной коробки, набитой старым хламом. - Аркадий развел руками. – Вот, собственно, и вся семейная история…

Мне оставалось лишь «расшаркаться» перед собеседником:

- Извините за этот затянувшийся невольный допрос, Аркадий, и огромное вам спасибо за то, что отвечали искренне. Могли ведь и послать меня подальше, и были бы по-своему правы. И все-таки лучше, что я услышал об этом именно из ваших уст. Я поверил в вашего дядю Колю, ибо и сам не раз встречал в жизни людей, которые боялись собственной тени.

Что ж, моя ловушка не сработала: Аркадий уверенно выдержал экзамен, быть может, сам о том не догадываясь.

Но я, со своей стороны, был только рад этому, о чем уже говорил.

- Ну, что, вы довольны? – угрюмо спросил Надыбин, когда, готовясь сесть в салон автомобиля, мы на несколько секунд оказались лицом к лицу.

- Теперь и я поверил, что Аркадий приведет нас к цели, - признался я.

- То-то же!

Глава 17. ТОНКОСТИ ВОСТОЧНЫХ ТИТУЛОВ

Пышных восточных титулов великое множество, голова может закружиться.

Вот лишь некоторые: хан, шах, падишах, шахиншах, султан, каган, хакан, халиф, тархан, эмир, бек, мирза…

Как тут не запутаться!

В Европе эти титулы воспринимаются многими как синонимы.

Однако между ними нередко пролегает целая пропасть.

Ханами в эпоху Тимура могли именоваться только потомки Чингисхана, представители «золотого рода».

Этот титул считался наиболее знатным, его нельзя было купить, заслужить, присвоить, украсть…

Он приобретался лишь по праву рождения.

Позднее, когда Тимур достиг зенита славы и могущества, нашлись придворные угодники, по наущению которых была составлена фальшивая генеалогическая схема, возводившая линию предков завоевателя к одному из близких родственников Чингисхана.

Тимуру хватило ума отправить в мусор эти сомнительные изыскания.

Он вполне довольствовался титулом «эмир» (по-арабски «амир»), принятом во многих мусульманских странах, но имевшим в разных местностях свои оттенки.

В военизированной державе Тимура этот титул чаще ассоциировался с понятием «военачальник, полководец». Эмиров было много. Но Тимур стал единственным великим эмиром, то есть, «великим полководцем», и гордился этим.