Кузница попаданки. Скованная проклятием
- -
- 100%
- +
— Абсолютно уверена, — бросаю я ему в лицо, стараясь не дрогнуть под его пронзительным взглядом. — Ты принёс меня сюда без спроса. Такие свидания меня не интересуют, знаешь ли. Теперь верни обратно. Или тебе нужны письменные инструкции, лорд Тьмы?
Его смех – низкий, вибрирующий – снова пробегает мурашками по моей коже. Но теперь я знаю: это не просто харизма. Это магия. Сила, вплетённая в голос, в жесты, в сам воздух вокруг него. Я напрягаюсь, пытаясь отгородиться внутренней стеной – как от жара горна.
— Письменные инструкции? — он приподнимает бровь, игривость в тоне лишь подчёркивает стальную волю под ней. — Может, предпочтёшь... наглядную демонстрацию? Его взгляд скользит вниз, к моим губам, потом обратно к глазам. Вызов.
— Демонстрацию твоей способности исполнять приказы? — парирую я, заставляя себя ухмыльнуться. — С удовольствием посмотрю. Начни с простого: шаг назад. И руки убери.
На мгновение в его глазах мелькает неподдельное изумление, смешанное с восхищением. Никто, судя по всему, не разговаривал с ним так нагло. Его губы искривляются в полуулыбке, полугримасе.
— Ох, как ты заводишь, когда сопротивляешься... — он произносит это почти с нежностью, но пальцы его сжимают моё запястье чуть сильнее. Не больно. Предупреждающе. — Ты как дикий котёнок, который шипит на волка. Мило. Бесполезно, но мило.
— А ты как волк, который заигрался и забыл, что у котёнка могут быть когти, — огрызаюсь я, поднимая подбородок. — Или ты думаешь, я просто так хозяйкой проклятой кузницы стала? Я не боюсь тебя, Дарн. Раздражаю – да. Вызываю желание швырнуть в ближайшую стену – возможно. Но страх? Нет.
Он затихает, изучая моё лицо. Его взгляд скользит по чертам, будто ищет трещину в броне, малейший признак лжи. Не находит.
— "Не боюсь"... — он повторяет мои слова задумчиво, и в его глазах вспыхивает что-то новое – не просто влечение, а азарт охотника, наткнувшегося на неожиданно стойкую добычу. — Вот это... неожиданно. И... хм…даже привлекательно. Его голос становится тише, интимнее, но опасность в нём не исчезает. — Большинство в обморок падает от одного моего взгляда. А ты... ты играешь со мной.
— А ты разве не этого хотел? — бросаю я ему вызов, чувствуя, как адреналин придаёт мне смелости. — Притащил сюда, показал зеркальные фокусы, попытался очаровать... Не вышло. Теперь что? Будешь дуться? Или всё же выполнишь мою скромную просьбу и вернёшь меня к моим гоблинам? Они, наверное, уже разнесли кузницу от безделья. И вообще, у меня дела. Заказы. В отличии от тебя, я представь себе, занята делом.
Ещё одна вспышка искренней, почти человеческой улыбки мелькает на его лице.
— Ты невыносима, — заявляет он, но в его тоне нет злобы. Есть... восхищение? И непреходящее любопытство. — Мне нравится. Но именно поэтому, хочу тебя предупредить.
Дарн, наконец, отпускает моё запястье, но его палец поднимается, чтобы едва коснуться моей щеки. Я не отстраняюсь.
— Я верну тебя. Сегодня. Но помни наш разговор, Алиса. Туман – табу. Веселись, чем хочешь – самогрейными котлами, летающими подковам, но к туману не суйся, ясно? Или поймешь, что такое настоящая боль. Не только для тебя. Для тех, кого ты ошибочно считаешь под своей защитой. Угроза висит в воздухе, густая и неоспоримая.
— Запомнила, — отвечаю я холодно, стараясь не дрогнуть. — Теперь – домой. И без фокусов, а?
Он щёлкает пальцами. Зеркальный кабинет растворяется, как дым. Холодный каменный пол кузницы встречает мои колени. Я падаю на них, резко вдыхая знакомый запах угля, металла и пыльной древесины. Я дома.
— Хозяйка! — Гриззл выскакивает из-за горна, глаза круглые от ужаса. — Ты... ты просто исчезла! Мы думали...
— Всё в порядке, Гриззл, — прерываю я его, поднимаясь и отряхивая колени. Голос звучит твёрже, чем я чувствую. — Просто... сходила на свидание. Было весело, конечно, но у нас дела.
Я разворачиваюсь к наковальне, стараясь убрать из воспоминаний пугающие и в то же время будоражащие воспоминания о близости и прикосновениях Дарна.
Он не просто мрачный мутный мужик. И еще явно очень и очень опасный.
Но и у меня нет другого выбора, я должна снять заклятие Тумана, чтоб наконец покинуть деревню.
К тому же, это важно не только мне, но и остальным жителям деревни, которые по сути находятся здесь на грани выживания.
Глава 18 - Крупный заказ
Прошла неделя.
Я изо всех сил стараюсь не думать о Дарне. О его угрозах, о том, как его пальцы скользили по моей коже, а голос звучал, как шёпот ночного ветра, от которого по спине пробегает мороз. Но мысли возвращаются. Особенно ночью, когда кузница затихает, а снаружи воет ветер. Особенно, когда на шее пульсирует это проклятое место, к которому он прикасался – будто метка, напоминание: он всё ещё где-то рядом, наблюдает из темноты.
Я встряхиваю головой, отгоняя липкие воспоминания, и с силой опускаю молот на раскалённый металл. Искры взлетают в воздух, освещая стены кузницы оранжево-красными вспышками. Не сейчас. Не время для слабостей.
Гоблины вокруг меня будто почувствовали перемены. Брик стал ворчать реже, хотя обычно его не остановить – он всегда найдёт повод покритиковать мою работу или пожаловаться на жизнь. Тинк зачастил с кружками воды, подсовывает их мне так часто, что я всерьёз начинаю подозревать: он решил меня затопить. А Шифт… Шифт просто наблюдает, его узкие глаза сверкают в тени. Он всегда был молчуном, но теперь в его взгляде появилось что-то новое – будто он что-то подозревает, но молчит из принципа. Никто не спрашивает ни о чём. И я не рассказываю.
Очередное утро начинается как обычно. Я разгребаю угли в горне, чувствуя жар на лице. Гриззл, старый ворчун и главный помощник, опять ругается с Бриком из-за какого-то украденного гвоздя — спорят, кто оставил мешок открыт, и кто теперь виноват. Тинк, как обычно, пытается подкрасться к моей кружке с чаем — его зелёные ушки дрожат от нетерпения, он уже почти схватился за ручку, когда я резко поворачиваюсь.
— Тинк! — предупреждаю я, и он виновато отползает, пряча кружку за спину.
— Я только посмотреть, — бормочет он, — вдруг чай остыл…
— Вдруг ты останешься без рук, если будешь так смотреть, — отвечаю я, но в голосе нет злости, только усталость.
И тут дверь кузницы с оглушительным грохотом распахивается, вбивая в пол гвоздь из неожиданности. На пороге — незнакомец. Высокий, дородный мужчина, опрятный и уверенный, как те, кто привык получать всё, что хочет. Кафтан на нём дорогой — тёмно-синий, вышитый серебром, на толстых пальцах сверкают золотые кольца. За ним, как тени, двое охранников: лица каменные, у поясов блестят мечи.
— Хозяйка кузницы? — его голос густой, как перезрелый мёд. Вежливый, но в нём слышится стальная нота. В глазах — небрежное спокойствие и холодный, расчетливый блеск.
Я смотрю на него с подозрением. Это ещё кто? Очередной Дарн? Нет, ещё одного такого невыносимого мужика моя психика точно не выдержит. Предупредительно кидаю взгляд на Гриззла и остальных: те уже собираются наперегонки упражняться в остроумии, но я жестом их останавливаю.
Вытираю руки о кожаный фартук и подхожу ближе к незваному гостю:
— Да, это я. Моё имя — Алиса. А вы?
— Гаррик Тодвэл, — он кивает в ответ, оглядывая кузницу с видом человека, который оценивает стоимость каждого гвоздя и каждой стены. — Купец из Серебряного Бора. Слышал, у вас есть… особенные котлы.
Я удивлённо приподнимаю бровь. Ого, слухи о моих котлах разошлись даже за пределы деревни? Конечно, сюда иногда забредают торговцы и зеваки-любители необычного, но чтобы так быстро… Не ожидала.
— Слышали правильно, — отвечаю я, стараясь держать голос ровным.
— Отлично! — губы его расплываются в широкой улыбке, но глаза остаются холодными, как лёд в колодце. — Мне нужно двадцать штук. Через неделю. Потом, если всё устроит меня и моих заказчиков, возможно, закажу ещё… таким же объёмом.
Я чуть не роняю молот. Двадцать? Это же… Это огромный заказ, больше, чем я когда-либо бралась делать за раз. Деньги, которых хватило бы на месяцы вперёд. Но…
— Столько сразу не сделать, — осторожно говорю я, не желая показаться слабой. — Нужны материалы, время…
— Ну, вы уж постарайтесь, — он машет рукой, будто отгоняя надоедливую муху. — Должны понимать, что это и для вас, и для вашей деревушки отличный шанс. Время — неделя. Цена — тройная.
За спиной слышится ах гоблинов — они переглядываются, у кого-то на лице появляется алчный блеск.
Я колеблюсь, чувствуя, как в груди сражаются страх и жадность. Потом наконец киваю:
— Договорились.
Гаррик одобрительно улыбается, бросает мне тяжелый мешочек — звякает монетами. Потом, не прощаясь, разворачивается и исчезает за дверью, его охранники идут следом, оставляя в кузнице запах дорогого табака и чего-то тревожного.
Проблема
Уже к вечеру я понимаю: что-то не так. Очень не так.
Я лихорадочно проверяю запасы. Открываю сундуки, перебираю мешки, заглядываю в каждый угол. Железа почти нет — последние куски ушли на заказы для деревни. Угля — в обрез, хватит разве что на пару дней. Даже обычных гвоздей не осталось, только искривлённые обрубки.
Я нахожу Гриззла возле задней двери, он перебирает инструменты.
— Гриззл, — зову я, пытаясь сохранять спокойствие, — где все материалы?
Он мнётся, переступает с ноги на ногу, его уши нервно дёргаются.
— Последнее железо ушло на замок для мельника… А потом ты велела сделать петли для церковной двери… — Он почесывает затылок. — Ну, а уголь… Тоже почти весь ушёл. Мы не привозили новый, потому что думали, хватит до конца месяца.
Я закрываю глаза и медленно считаю до десяти, чтобы не заорать.
— Прекрасно, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Как я сделаю двадцать котлов, если у меня нет даже сырья?
Гриззл виновато опускает голову, но тут появляется Шифт, бесшумно выскользнув из тени:
— Можно попробовать договориться с шахтёрами, — предлагает он своим тихим, скрипучим голосом. — У них есть залежи железа. И уголь тоже найдём... если хорошо попросим.
Брик, всё это время слушавший из угла, фыркает:
— Или украдём, если не дадут! — но тут же получает по уху от Тинка.
Я устало опускаюсь на скамью. Мозг лихорадочно ищет выход. Материалов нет, времени в обрез, а цена за провал — не только потерянные деньги, но и репутация. А может, даже нечто хуже…
Я смотрю на своих гоблинов. Они замерли, ожидая моего решения.
— Значит, будем искать. — Слова даются с трудом, но в голосе появляется твёрдость. — Кто не рискует — тот не кует.
Гоблины закивали, а я ещё раз взглянула на пустые полки, ощущая, как груз ответственности ложится на плечи.
Впереди — долгая неделя.
Глава 19 - Инвентаризация
Утро после согласия на заказ встречает меня не рассветом, а ледяным комом тревоги в желудке. Двадцать котлов. Неделя. Пустые полки. Гоблины, сонно копошащиеся в углу, показывают мне истину реальности: надеяться можно только на себя и на них. Волшебства не будет. Только пот, мозоли и железная воля.
Первым делом я решаю сделать тотальной ревизией. Я загоняю гоблинов в подсобку, заставляю выгрести всё, что хоть отдалённо напоминает металл. Результат удручающе скромен:
– Железо: горстка кривых гвоздей, три обломка косы, ржавая цепь от колодца (половина звеньев сломана), старая, прогоревшая сковорода, несколько железных обручей от рассыпавшихся бочек, кусок рельсы от давно разобранной шахтерской вагонетки (тяжеленный!).
– Уголь: полтора заплесневелых мешка в углу, пахнущих сыростью. На пару часов работы горна.
– Инструменты: два молота (один с треснувшей рукоятью), щипцы (скрипящие, но целые), зубило (затупленное), клещи. На четверых.
Весело.
Я расстилаю на полу грубый холст и сваливаю туда весь металлолом. Гоблины столпились вокруг, скептически разглядывают «сокровища».
– Вот из этого, – я тыкаю пальцем в кучу, – мы и будем делать котлы. Не ныть. Не ворчать. Работать.
Гриззл закатывает глаза:
– Может еще каждому раздашь конкретные задачи. О, наша суровая хозяйка.
Я щелкаю в его сторону пальцами.
– Кстати, отличная идея. Молодец. Итак, распределение задач — как битва:
Шифт, ты у нас будешь ищейкой.
Твоя территория — вся деревня, но строго внутри тумана. Любой металл: старые подковы у конюшни, сломанные вилы у Лиры, ржавые петли с заброшенных амбаров, потерянные топорища, даже консервные банки, если найдёшь! Спрашивай разрешения у хозяев! Обещай им скидку на будущий ремонт или… чашку моего чая.
Шифт кивает, его хищные глазки загораются азартом охоты. Он хватает два пустых мешка и бесшумно выскальзывает в серое утро.
Брик – на тебе добыча древесины. Иди к опушке леса, что у северной границы тумана. Валежник. Сухостой. Только сухой! Никаких живых деревьев. Складывай аккуратно у задней стены кузницы. Огромная куча. Выше тебя.»
Брик хмурится, трогает топор, ворчит что-то про «человечку и каторгу», но, бросив взгляд на мешок с задатком (золото звякает!), тяжело зашагивает к выходу.
Тинк, на тебе самое важное – наш горн. Жги то, что принесёт Брик. Следи, чтобы пламя было ровным и сильным. Не дай ему погаснуть ни на минуту. И вода! Два больших ковша всегда полные и под рукой. Как только я крикну «Вода!» – лей, куда скажу. Точность!» Тинк выпрямляется, важно кивает. Ответственность его явно тешит.
Гриззл, а ты со мной у наковальни. Будем превращать этот хлам» — я пинаю кучу металлолома — «в заготовки. Сначала — днища котлов. Потом — стенки. Потом — ручки. Без остановки.
Гриззл кивает.
– Так и скажи, что без меня никак, да? Или может влюбилась? А что, я куда лучше Дарна.
Я изгибаю бровь.
– Ты конечно – огонь мужик и всё такое, но мне кажется наши расы слишком разные, чтоб у нас были отношения такого рода.
– Хех, но мы-то родились людьми, – ухмыляется Гриззл. – Но еще Эрегор превратил нас в гоблинов, чтоб мы работали в кузнецы и служили ее хозяевам вечно.
У меня едва челюсть не отвалилась.
– Ты серьезно? А как же вас вернуть обратно?
Гриззл снова широко улыбается.
– Известно как. Ты что? Не читала сказки. Нас должна поцеловать красотка.
– Может полюбить? – Прищуриваюсь я.
– Полюбить тоже, но главное – поцеловать, – хмыкает Гриззл.
Я смотрю на остальных и по их хитрым лицам не могу понять правда это или нет.
Ладно, разберусь с этим позже.
Сейчас у нас другая проблема.
Работа закипает с рассветом. Тинк раздувает горн до неистового жара сухими ветками, принесёнными Бриком. Воздух быстро наполняется едким дымом — дрова горят ярче, но коптят сильнее угля. Первой в огонь летит прогоревшая сковорода. Я хватаю её щипцами, Гриззл помогает удерживать. Металл плавится капризно, норовит выскользнуть, пачкается окалиной и старым нагаром. Удар молота по раскалённому железу отдаётся в плечах и спине. Бам!Искры — в лицо, приходится щуриться. Бам!Гриззл ворчит, поправляет заготовку клещами. Бам!Тинк лихорадочно подбрасывает в горн новые охапки хвороста, его мордочка черна от сажи. Первое днище получается кривоватым, с буграми. Я швыряю его в угол — брак. Второе выходит лучше. Начало вырисовывается.
К обеду возвращается Шифт, волоча два тяжеленных мешка. Звяканье внутри звучит музыкой. Вываливаем: горсть старых подков, несколько ржавых серпов, кусок чугунной ограды, дверную ручку, кучу гвоздей разного калибра и… огромный, проржавевший замок.
– Молодец, Шифт! – похвала заставляет его уши дрожать от удовольствия. – Отдыхай полчаса, потом снова в путь!
Брик притаскивает первую огромную охапку сучьев и стволов. Он пыхтит, как паровоз, но в глазах светится мрачное удовлетворение от выполненной нормы. Руки исцарапаны, на лбу — ссадина от падающей ветки.
День превращается в кошмарный танец у горна. Жар выжигает силы. Пот заливает глаза, смешиваясь с копотью. Руки в ожогах от летящих искр. Спина ноет от постоянного напряжения. Мы с Гриззлом работаем в унисон, почти без слов. Он уже предугадывает мои движения. Щипцы – в огонь. Достаю. На наковальню. Удар! Переворачиваю. Удар! Форма! «Вода, Тинк!» Шипение. Облако пара. Остывшая заготовка – в стопку. Следующий кусок хлама – в огонь. Цикл повторяется.
К вечеру у нас уже есть пять грубых, но цельных днищ и три заготовки для стенок. Руки дрожат. Голоса сели. Гоблины валятся с ног. Я раздаю им двойные пайки хлеба с салом (последние запасы!) и ведро кислого кваса. Они едят молча, жадно, даже Брик не ворчит. Я сажусь на ящик, обхватываю голову руками и считаю дни. Шесть впереди. Кажется, гора не уменьшается.
Беда приходит с утра. Когда я с размаху опускаю молот на раскалённый обруч от бочки, рукоять – старая, пересушенная жаром – с треском ломается пополам. Головка молота с грохотом отлетает в угол, едва не задевая Тинка.
Тишина. Потом дружный гоблинский стон. Молот – наш основной инструмент.
– Вот и всё, – хрипло шипит Гриззл. – Работы нет. Заказ провален.
Глава 20 - Паранойя?
Паника хватает за горло. Нет. Не сейчас. Я подхожу к сломанному инструменту. Рукоять – дубовая, старая. Головка – добротная, просто сорвалась.
– Брик! – кричу я. – Иди сюда! Ты сильный. Можешь держать эту железную болванку вместо рукояти?
Брик неуверенно подходит, поднимает тяжёлую головку молота. Его лапы с трудом обхватывают холодное железо.
– Попробуй ударить по этой заготовке, – указываю я на кусок железа в горне.
Брик неуклюже замахивается и с глухим стуком опускает головку на металл. Удар слабый, неточный. Но это – удар.
– Гриззл! – командую я. – Ты держишь заготовку щипцами и направляешь. Брик – бьёт. Я буду второй парой щипцов и направляю его руку. Тинк – следи за огнём и водой вдвойне! Шифт – ищи ещё металла и… новую рукоять для молота! Ищи крепкую палку!
Работа замедляется втрое. Координация трёх пар рук (моих, Брика и Гриззла) – сущий ад. Брик то бьёт мимо, то чуть не попадает по рукам Гриззла. Я едва успеваю отдёргивать пальцы. Мы все покрываемся синяками. Но мы куём. Медленно, мучительно, но заготовки появляются. Шифт притащил толстую, кривоватую, но прочную дубовую ветвь. Вечером я трачу последние силы, чтобы обтесать её и насадить головку молота временно, намотав прочной сыромятной кожи. Инструмент получается неудобным, но рабочим.
На четвертый день я понимаю, что нужно менять тактику. Делать котлы целиком по одному – слишком долго. Нужен конвейер.
Иначе ни о каких двадцати котлах не может быть и речи.
– Сегодня делаем только днища! – объявляю я утром, когда гоблины с трудом волокут ноги. – Все силы – на них. Шифт – ищи только плоский металл! Брик – дрова, самые толстые чурки, чтобы горели дольше! Тинк – держи жар постоянным! Гриззл – ты со мной у горна и наковальни. Брик, как только освободишься – подключайся к ковке, бери новый молот (тот, что с трещиной, но пока держится).
День превращается в монотонный, изматывающий ритуал. Нагреваю пластину (чаще всего – расплющенную Шифтом старую косу или часть ограды). Выравниваю грубо молотом. Придаю круглую форму, загибая края на роге наковальни. Охлаждаю. Следующая. Руки горят в перчатках. Спина немеет. Дым ест лёгкие. Но к вечеру стопка грубых, но крепких днищ вырастает до десяти штук! Первый ощутимый результат. Я с Гриззлом переглядываюсь – в его жёлтых глазах появляется уважение. Даже Брик, вытирая пот, проборматывает что-то похожее на «неплохо».
На пятый день настает очередь стенок.
Тут нужны длинные полосы металла. Шифт приволакивает старую, проржавевшую полосу от телеги и несколько длинных, тонких прутьев – вероятно, остатки решётки.
– Гриззл, – говорю я, осматривая «добычу». – Помнишь, как старый хозяин гнёт обручи для бочек? Нам нужно нечто подобное. Найдём толстую чурку или камень с выемкой?
Мы находим подходящий валун у задней стенки кузницы. Я намечаю на нём желобок зубилом. Технология проста: раскалить длинную полосу или прут. Один конец закрепить (я держу клещами). Другой конец – аккуратно загибать вокруг валуна по желобку, постукивая молотком. Работа требует терпения и точности. Гриззл оказывается мастером тонкой ковки. Его кривые лапы ловко управляются с молотком, придавая полосам ровную дугу. Брик помогает с раскалёнными заготовками. К вечеру у нас семь приличных цилиндрических стенок. Остальные заготовки требуют доработки.
Вроде все проходит более менее нормально, но на шестой день я сталкиваюсь с очередной трудностью.
Ручки. Казалось бы, ерунда. Но металла на мелкие детали почти не остаётся. Шифт приносит последнее – несколько дверных ручек, витые прутки от старой кровати, обломок кочерги. Настроение падает. Усталость накрывает всех волной. Даже Тинк засыпает у мехов. Брик ломает временную рукоять у молота (снова!). Я чиню её, руки дрожат от бессилия. Кажется, стена. Невозможно.
– Хозяйка… – тихо говорит Гриззл, пока я колдую над сломанным молотом. Он протягивает мне несколько толстых, прочных гвоздей, найденных где-то в самом дальнем углу. – Сделаем ручки… попроще? Не витые. Просто скобы. Изогнём гвозди покрупнее. Будет держаться.
Простота. Гениально.
Гриззл и правда имеет все задатки крутого менеджера.
Блин, а вдруг он и правда человек?
Я смотрю на него с благодарностью. Да, эстетика страдает, но функциональность – нет. Мы пускаем в ход самые толстые гвозди и прутки. Раскаливаем, сгибаем в скобы, привариваем (грубо, молотом) к стенкам. Получается крепко, по-рабочему. К ночи у нас пятнадцать почти готовых котлов: днище, стенка, две ручки-скобы. Остаётся только тщательно очистить их от окалины и копоти, да сварить швы покрепче. Пять – ещё в работе. Запасы металла Шифта исчерпаны. Уголь от Брика – тоже. Остались только дрова, да и те подходят к концу.
В последний день мы все едва живые. Напряжение висит в воздухе гуще тумана. Гоблины двигаются как сомнамбулы, но упорно. Я сама держусь только на воле. Мы с Гриззлом чистим готовые котлы грубой щеткой и песком, потом снова нагреваем швы и проковываем их, делая соединения прочнее. Тинк поддерживает огонь последними охапками хвороста. Брик и Шифт пытаются выжать последние капли металла из ничего – Шифт приносит старый чугунный утюг, Брик находит ржавую лопату. Последние два котла делаем из откровенного хлама, но я кую их с особым тщанием. Брак недопустим.
К полудню двадцать котлов, грубых, неказистых, покрытых следами тяжёлого труда, но цельных и крепких, стоят в ряд у стены кузницы. Они не сияют. Они не красивы. Но они СДЕЛАНЫ. Своими руками. Без магии. Без посторонней помощи. Ценой мозолей, ожогов, синяков и нечеловеческой усталости.
Я обвожу взглядом кузницу. Потрескавшиеся стены. Горы золы и шлака. Пустые, закопчённые полки. Гоблины, спящие прямо на полу в углу, покрытые слоем сажи и усталости. Гриззл сидит на ящике, тупо глядя на свои лапы с содранной кожей. Тишина, нарушаемая только потрескиванием догорающих углей в горне и храпом Брика.
Чувство выполненного долга смешивается с опустошением. Мы делаем это. Но какой ценой? И что дальше? Купец должен приехать завтра утром. А пока… Я с трудом поднимаюсь, подхожу к бочке с водой и окунаю в неё лицо. Холод обжигает, смывая часть копоти и усталости. Нужно найти силы прибраться, хоть немного. И накормить гоблинов. Последние крохи муки, немного сала… Лепёшки. Скромно, но горячо.
Разводя огонь под походным котелком (маленьким, не самогрейным! – иронично, что себе я самогрейный так и не сделала)
я вдруг чувствую знакомое ледяное покалывание на шее.
Дарн!
Я резко оборачиваюсь. В проёме открытой двери, в сгущающихся сумерках, никого нет. Только вечный туман клубится за порогом. Но ощущение пристального взгляда, тяжёлого и оценивающего, не исчезает. Он следит или это уже паранойя?
Я делаю шаг в сторону двери.
Глава 21 - Рен
– Что такое? – хмурится Гриззл, а остальные гоблины со вздохом поднимают уставшие головы, будто никто из них не спал уже пару недель. – Слушай, хозяйка, можешь хоть немного посидеть на попе ровно и не искать на неё приключения? – устало спрашивает он, потирая переносицу. – Мы сейчас как размазанная жижа, если ты не заметила, и спасать её будем не в состоянии.
Я виновато оглядываюсь, чувствуя, как на щеках оседает сажа, а волосы спутались от жара и копоти. – Да я только посмотреть, – шепчу, опуская голову. – Мне кажется, там кто-то ес...
– Не кто-то, а ваш...
Не успеваю договорить — из проема в кузницу буквально впрыгивает какой-то мужчина. Он появляется так резко и неожиданно, что я, не успев даже подумать, визжу и с размаху швыряю в него миску с остатками теста. Миска пролетает мимо, а незнакомец ловко уворачивается, как будто танцует, и продолжает путь, сверкая широкой, непривычно жизнерадостной для этих мест улыбкой. Воздух тут же наполняется тонким ароматом дорогих духов — смесью дыма, пряностей и чего-то неуловимого, дикого, словно он принёс с собой частичку большого мира за пределами деревни.