Кузница попаданки. Скованная проклятием

Глава 14 - Успех!

Утро едва занимается, а у кузницы уже толпится народ. Небо еще серое, туман, как всегда, вьётся между домами — густой, вязкий, будто бы ленивый, но на самом деле он прячет в себе десятки запахов: мокрое дерево, сырую землю, остатки ночного дождя и что-то едва уловимое, почти сказочное. Люди не спят — они пришли сюда, втискиваются в узкий проход у двери, переговариваются вполголоса, чтобы не спугнуть надежду, которая витает в воздухе. Кто-то кутается в старый плащ, кто-то держит за руку ребёнка, кто-то неловко переминается с ноги на ногу, будто не знает, что делать с этим странным волнением.

На пороге, широко расставив руки, стоит Лира — травница, известная на всю округу не только своими снадобьями, но и громким голосом, которым она сейчас пытается утихомирить толпу. Её лицо светится от восторга, щеки румяные, волосы — спутанные, на щеках — пятна сажи. Она, кажется, совсем не устала после ночи, проведённой в ожидании чуда.

Самогрейный котёл, оставленный у неё на ночь, стал настоящей сенсацией. Вода в нём закипает без огня, без угля, без единой искры. И не просто закипает — тепло от него такое, что стены в доме Лиры, вечно сырые, за ночь просохли, а старые балки перестали скрипеть, будто вздохнули с облегчением. Даже травы, развешанные под потолком, зазеленели ярче, словно ожили и вспомнили, что такое весна. Лира не устает рассказывать об этом: как проснулась ночью от странного треска, как почувствовала сухое тепло, как увидела, что котёл дымится, но не чадит, а только сияет изнутри ровным, мягким светом. Она показывает его собравшимся, держит обеими руками, будто это младенец, и восторженно кричит:

— Он сам греется! — Глаза её горят. — Вода кипит, молоко не пригорает, хлеб рядом — и тот не черствеет!

Люди, обычно угрюмые и недоверчивые, подходят ближе, осторожно трогают стенки котла, заглядывают внутрь. Плотник Варг, широкоплечий, с руками в занóсах, хмуро косится на диковинку, будто ищет подвох, но не может скрыть любопытства. Он молчит, но его глаза бегают по котлу, по швам, по ручке, по дну — ищет подделку, тайный механизм, но не находит.

— А правда, что без огня? — не выдерживает он, понижая голос. В его тоне — не только сомнение, но и надежда. Он привык полагаться только на свои руки, на топор, на дерево, а тут — что-то, что не объяснить привычными словами.

— Правда, — отвечаю я, устало потирая закопчённые руки. Всю ночь не спала — кузница гудела, как улей, но сейчас, глядя на их лица, понимаю: оно того стоило. — Но таких больше нет. Этот — первый.

Кто-то шепчет в толпе: "Значит, можно сделать ещё..." Другой отвечает: "Да кто знает, может, это разовая удача..." Третий качает головой — но глаза у всех не отрываются от котла.

— Сделай и мне! — тут же выкрикивает кто-то из толпы, голос дрожит от волнения.

— Мне хотя бы маленький! — вторит ему женщина с ребёнком на руках, прижимая к себе пустую кружку.

— Нам два! — добавляет кто-то из задних рядов.

Голоса сливаются в гул. Люди наперебой предлагают деньги, продукты, помощь — лишь бы заполучить такое же чудо. Кто-то суёт мне мешок яблок, кто-то обещает принести мёд, кто-то — отдать свой старый инструмент, если взамен получит котёл. Толпа раскачивается, как волна, и кажется, ещё мгновение — и они ворвутся внутрь, схватят котёл голыми руками, унесут его, не дождавшись объяснений.

Я поднимаю ладонь — ладонь с ожогами, с застарелыми шрамами, знакомую каждому в этой деревне. Мгновенно наступает тишина. Люди переглядываются, кто-то кашляет в кулак, кто-то опускает глаза.

— Деньги мне не нужны, — говорю я, чуть повысив голос. В нём звучит усталость, но и твёрдость, которую я в себе нашла только этой ночью. — Ни золото, ни серебро не помогут мне сделать ещё один такой котёл. И не помогут деревне.

— Тогда… что? — хмурится Варг, глядя мне прямо в глаза. Он привык к торгу, к обмену, к честной работе, и не понимает, чего можно хотеть, если не выгоды.

Я медленно обвожу взглядом кузницу: прогнившие балки, трещины в стенах, крышу, которая вот-вот рухнет. Здесь всё держится на честном слове и старых гвоздях. В углу, под наковальней — куча металлолома, из которого я выковала этот котёл. Здесь, среди копоти и железа, прошла моя жизнь.

— Материалы. Дерево, камень, гвозди. И рабочие руки, — говорю наконец, и голос звучит твёрдо, без колебаний.

— Ты хочешь, чтобы мы тебе кузницу отстроили? — удивляется кто-то из толпы, в голосе — недоверие, но и интерес.

Я улыбаюсь, впервые за утро по-настоящему, и чувствую, как напряжение уходит из плеч.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне сделать её лучше. Чтобы я могла ковать всё, что нужно деревне. Не только котлы — инструменты, замки, даже игрушки для ваших детей. Чтобы никто не мерз зимой, чтобы у каждой семьи был свой котёл. Чтобы работа шла не на износ, а с радостью.

Тишина. Потом ропот — уже не недовольный, а заинтересованный. Люди переглядываются, обсуждают вполголоса, кто что может принести, кому есть что дать. Плотники быстро прикидывают, сколько нужно досок, каменщики — сколько камня. Даже те, кто обычно держится в стороне, теперь тянутся поближе, не желая остаться в стороне от чуда.

— А если мы поможем… ты и правда сделаешь нам такие же? — осторожно спрашивает Лира, всё ещё держа котёл в руках, будто боится, что он исчезнет.

— Лучше, — отвечаю я, и в этот момент верю в это всем сердцем.

Этого хватает.

Уже через час плотники разгружают телеги с досками, каменщики осматривают фундамент, а самые крепкие мужики тащат мешки с углём. Женщины приносят хлеб, мёд, молоко — на угощение для тех, кто будет работать. Дети бегают по двору, собирают щепки, играют в "кузнецов" — один стучит камнем по железке, другой что-то мастерит из палок. Даже старый мэр Годрик, который годами не выходил из дома, появляется на пороге, опираясь на палку, и одобрительно кивает:

— Наконец-то в нашей Гриве что-то меняется, — говорит он, и его голос звучит громче, чем все утренние крики.

Я стою и смотрю, как деревня, которую считала сонной и равнодушной, оживает. Люди смеются, спорят, кто-то уже зовёт всех на ужин. Кто-то строит планы на завтра, кто-то рассказывает истории о том, как "ещё в прошлом веке" пытались сделать что-то подобное, но не вышло. В груди тепло — не от котла, а от чего-то другого, большего. Я вдруг понимаю: чудо — не в котле. Чудо — в людях, которые поверили друг в друга.

Я вытираю руки о фартук, выхожу во двор, чтобы вдохнуть прохладный утренний воздух.

Но когда я поворачиваюсь к горну, из тени раздаётся смешок.

— Неплохо, туманная кошечка.

Астиан Дарн стоит в углу, скрестив руки. Его глаза сверкают, как лезвия.

— Интересно, что ты скажешь, когда узнаешь, что твой котёл питается магией Эрегора?

Время будто останавливается. Звуки снаружи глохнут, остаёмся только мы двое в полумраке кузницы, где пахнет железом и чем-то древним.

Я усмехаюсь.

— А вы всегда говорите пафосные фразы вместо приветствия, лорд Дарн?

Глава 15 - Напоминание

К моему разочарованию, Дарн нисколько не смущается — напротив, он как будто специально выпрямляется, приподнимает подбородок, чтобы теперь смотреть на меня сверху вниз. В его тёмных глазах, обычно хмурых и словно наполненных густой тенью, вдруг вспыхивают лукавые огоньки, будто в глубине этих омутов кто-то невидимый веселится над моими попытками задеть его. Всё его существо будто бы говорит: «Давай, попробуй ещё, мне только интереснее наблюдать, как ты будешь выкручиваться».

— Нет, только когда прихожу в кузницу ко всяким туманным кошечкам, — усмехается он, и лёгкая насмешка скользит по его губам, будто ветер по гладкому стеклу. В этот момент он кажется почти беззаботным, но это чувство обманчиво — за каждым словом ощущается сила, которую он не считает нужным скрывать.

Что же у вас за характер такой, лорд Дарн? — мысленно вздыхаю я, хотя прекрасно понимаю: колкостями его не проймёшь. Но сдержаться невозможно. Слишком уж раздражает эта его непоколебимая уверенность и чуть насмешливое отношение к миру.

— И много у вас таких кошечек? — я поднимаю бровь, надеясь, что хоть этим вопросом смогу выбить надменного мага из равновесия. Но он лишь невозмутимо прищуривается, уголки губ чуть заметно подрагивают, намекая на усмешку, которая вот-вот сорвётся с губ.

— Достаточно. Как минимум почти каждая мечтает ей быть, — отвечает он, с ленивым и очень уверенным достоинством, будто говорит о чём-то совершенно очевидном. В его голосе нет ни намёка на хвастовство — только спокойная, почти царственная уверенность, что мир действительно крутится вокруг него.

Мамочки, вот это самомнение. Впрочем, чего ещё ожидать от богатого, красивого мужика, ещё и с магией в придачу? Уверен, с таким набором можно позволить себе многое. Но меня это не впечатляет — скорее раздражает, подстёгивает желание доказать, что не всё в этом мире крутится вокруг Дарна.

— А сюда вы пришли, чтобы любезно сообщить об этом? — уточняю я, чувствуя, как жар стыда и раздражения одновременно подступает к щекам. Голос выдаёт моё волнение, хоть я и стараюсь казаться равнодушной.

— Сюда я пришёл, потому что энергия в тумане изменилась, — ведёт плечом Дарн, и свет падает на его лицо так, что оно кажется почти неестественно резким, выточенным из серебра и тени. — Ну и кроме того, ты мне обещала свидание.

Блииин! Я с этой ночёвкой и забыла о нашем дурацком договоре. В груди неприятно ёкает — почему-то сейчас эта его напоминалка звучит особенно двусмысленно. Дарн не сводит с меня взгляда, и я чувствую, как волны его присутствия накрывают с головой — ни спрятаться, ни сбежать.

— А что? Другие “кошечки” сегодня заняты? — не унимаюсь я, пытаясь скрыть тревогу под маской насмешки.

— Нет, для меня они свободны всегда. Но мне захотелось попробовать чего-нибудь новенького, — Дарн делает шаг ко мне. Его тёмные глаза вдруг становятся чернее ночной воды, и взгляд пронзает насквозь, будто читает мысли. — Кого-нибудь… — уточняет он, голос его становится низким, почти хриплым.

По коже мгновенно пробегают мурашки, и я машинально сжимаю пальцы в кулак. Внутри всё сжимается — и от страха, и от странного, волнующего предвкушения. Сердце стучит где-то в горле, дыхание сбивается, и я чувствую себя то ли пойманной в ловушку, то ли на пороге чего-то нового, опасного и манящего одновременно.

— Ты же помнишь о нашем договоре, когда я тебя спас, — его голос становится чуть мягче, почти интимным, как шелест занавески ночью, когда за окном бушует буря.

Ух… что-то мне подсказывает, что находиться один на один с таким как Астиан, крайне сложно. Во всех смыслах. Его энергия давит, заполняет всё пространство вокруг, словно воздух становится гуще, тяжелее — и в нём невозможно спрятаться.

— Ах, вы об этом? — я натягиваю беспечную улыбку, хотя в груди колотится паника. — Да-да, что-то такое припоминаю. Только не совсем представляю наше свидание. Я из-за тумана покинуть деревню не могу. А по ней очень много не погуляешь.

В какой-то момент мне кажется, что он вот-вот засмеётся, но вместо этого Дарн только хмыкает.

— Хм, ну это самая лёгкая и решаемая из проблем, — с ленивой уверенностью бросает он, словно речь идёт о пустяке.

— Потому что вы знаете способ, как мне покинуть деревню? — тут же вскидываюсь я, чувствуя, как внутри вспыхивает искорка надежды.

— Потому что на нашем свидании гулять не обязательно, — нагло скалится Дарн. Его улыбка — это смесь дерзости, опасности и какого-то хищного, животного интереса. — Я предпочитаю куда более интересно проводить время с такой аппетитной красоткой.

Гад! Вот же ж гад! Но он не даёт мне опомниться. Мгновение — и его пальцы уже смыкаются вокруг моего запястья. Они холодные, как зимний камень, но от этого прикосновения по коже разливается волна жара, словно холод лишь маскирует под ним настоящий огонь.

— Время — роскошь, которой у нас нет, туманная кошечка, — его голос становится мягче, но в нём появляется опасный оттенок, как у шёлка, натянутого на лезвие. — Твоя работа разбудила то, что дремало веками. И пока деревня чинит крыши... мы поговорим. И не только…

– Что?! Куда ты меня тащ…

Я пытаюсь вырваться, забыв обо всех правилах приличия. Но куда там.

Бороться с Дарном, всё равно что пытаться сдвинуть с места скалу.

Я позорно проигрываю.

Глава 16 - Предупреждение

Дарн делает шаг вперёд — и мир взрывается пеплом и серебром.

Первое, что я понимаю, когда вспышки гаснут – мы больше не в кузнице.

Вокруг — бесконечная зеркальная зала. Стены, пол, потолок — всё отполировано до ледяного блеска, отражая тысячи нас. Но эти отражения пугающе самостоятельны: в каждом зеркале — иная версия меня. В одном — я в платье из звёздной пыли, в другом — облачена в доспехи, испещрённые шипами, в третьем — с глазами пустыми, как у мертвеца. Я вижу себя смеющейся, плачущей, сражающейся, погибающей — целый калейдоскоп судеб, увертливых, как тени.

А Дарн... он везде одинаков. Неизменный и вечный, словно сам этот зал. Его фигура, высокая, чуть сутулая, как будто высечена из тёмного камня, и во всех отражениях его взгляд прикован только ко мне.

— Где мы? — выдыхаю я, чувствуя, как сердце бешено колотится. Воздух в зале прохладный, почти ледяной, и от этого дыхание становится прерывистым, звук моих каблуков эхом разносится, будто пробуждая что-то в глубине зеркал.

— Между, — его рука скользит по моей спине, останавливаясь у основания шеи. Холод его пальцев контрастирует с внезапным жаром, который разгорается где-то внутри меня, глубоко под рёбрами. — Между твоим миром и моим. Между страхом... и желанием.

Он ведёт меня вперёд, и зеркала начинают оживать. В одном — я вижу себя у горна: руки в тёмных прожилках, лицо искажено болью и упрямством. В другом — Дарн прижимает меня к камням древнего алтаря, его губы на моей шее, а вокруг пляшут тени, словно демоны с чужих кошмаров. В третьем — мы стоим спиной к спине с окровавленными клинками, плечом к плечу, а вокруг рушится мир.

— Что это?! — я пытаюсь вырваться, но его хватка — как стальная цепь. Глаза Дарна сверкают, в них отражается бесконечная череда моих лиц.

— Возможности. Версии будущего. Или прошлого? — он останавливается перед огромным зеркалом в чёрной раме, в котором отражаемся только мы двое. Но наши отражения... они начинают двигаться сами по себе. Его двойник прижимает моё отражение к стеклу, целуя так жадно, что у меня перехватывает дыхание; я почти чувствую этот поцелуй настоящей кожей — жгучий, влажный, с привкусом грозы и

медной крови.

— Они... живые? — шепчу я, краснея до корней волос.

Дарн смеётся — низко, вибрирующе. Звук ласкает что-то глубоко в животе.

— Всё здесь живое. Даже мысли. Особенно мысли. — Он поворачивает меня к себе. Его глаза — теперь не просто чёрные. В них мерцают целые галактики, туманности колдовской силы. — Ты спросила, как провести свидание без прогулок? Вот ответ.

Он не целует меня.

Он будто исследует.

Его пальцы скользят по моей щеке, обжигая холодом, потом опускаются к вороту рубахи. Пуговица со щелчком отлетает. Потом вторая. Третья. Кожа под грубым полотном горит.

— Ты можешь взаимодействовать с магией древних проклятий, Алиса. По сути – крадешь её, — его губы почти касаются моей шеи. Дыхание ледяное, но там, где оно касается кожи, вспыхивают искры. — Но знаешь ли ты, что происходит с воришками? Их находят... и наказывают…

Его рука внезапно прижимает мою ладонь к зеркалу. Лёд пронзает до кости! Но в следующее мгновение стекло

тает под пальцами, становясь вязким, как смола и мы проваливаемся куда-то вниз…

Ледяная волна захлестывает меня с головой. Я падаю сквозь слои мерцающего стекла, а Дарн падает со мной, его руки вцепились в мои плечи, пальцы впиваются в кожу сквозь разорванную ткань рубахи.

— Держись!— его голос режет тишину, но в нём нет страха. Только азарт. Только тьма.

Мы проваливаемся в зеркало, как в чёрную воду. Холод обжигает кожу, но через мгновение...

Мы падаем на мягкое, тёмное покрывало.

Вокруг — бесконечная ночь, усыпанная звёздами, которых не было в нашем мире. Они горят слишком ярко, слишком близко. Мы лежим на чём-то твёрдом, но невидимом, а под нами — бездна, мерцающая далёкими огнями забытых миров.

Дарн нависает надо мной. Его волосы падают чёрными прядями на мое лицо. Его глаза — две пропасти, поглощающие свет.

— Ты играешь с огнём, кошечка, — шепчет он, и его губы снова находят мои.

А я всё так же не могу прийти в себя.

Этот поцелуй уже не исследование. Это поглощение. Голодный, властный, лишающий воздуха. Его язык — холодный и требовательный — вторгается в мой рот, а его руки скользят по талии, обжигая ледяным огнём, оставляя мурашки там, где касаются.

— Ты... — пытаюсь я выговорить, но он заглушает мой протест новым поцелуем, глубже, агрессивнее.

Его ладонь накрывает мою грудь. Холод его кожи смешивается с моим жаром, рождая электрические разряды удовольствия.

— Ты горишь, — его губы скользят по моей шее, оставляя влажный след, а зубы слегка сжимают кожу у основания горла. Больно и сладко. — Горишь проклятием деревни. Отдай это мне. Станет легче…

Его рука опускается ниже, к моей юбке, но тут я прихожу в себя.

– Так-так-так! С ума сошел?!

Я вскакиваю и мы оказываемся в какой-то незнакомой мне комнате похожей на кабинет .

– Я не собираюсь с тобой спать.

– Уверена? – Бесстыдно ухмыляется Дарн. – Ты подумай. Больше такой возможности может и не быть.

– Очень на это надеюсь, – фыркаю я. – А теперь, возвращай меня обратно в кузницу. У меня полно дел.

Я поднимаю глаза на Дарна и по спине пробегают мурашки. Он смотрит на меня сверху. Его глаза теперь — не бездны, а лезвия.

— Об этом я и хотел поговорить. Куй что угодно, — говорит он тихо, но каждое слово падает, как камень. — Мечи для глупых королей. Котлы для нищих деревень. Даже игрушки для гоблинских щенков. Но...

Он подходит ко наклоняется ближе, и его губы почти касаются моего уха.

— ...если ты хоть раз попытаешься развеять Туман...

Его рука внезапно сжимает моё горло. Не больно. Но так, чтобы я почувствовала его силу и власть.

– Ты очень сильно об этом пожалеешь. Обещаю

Глава 17 - Возвращение разума

Эта фраза мгновенно возвращает меня в здравый рассудок.

Да, что этот Дарн творит? И главное – как так получилось, что я почти сразу от него “поплыла”?

Да, он конечно красавчик и эта харизма “плохого парня”.

Но этого явно недостаточно, чтоб я вот так сразу на него повелась и вообще…

– Знаешь, что!

Я резко его отталкиваю.

– Руки убрал, понял меня? И магию тоже держи при себе!

Дарн замирает.

Его пальцы всё ещё сжимают моё запястье, но давление ослабевает. Вместо гнева в его глазах – искорки неожиданного интереса, смешанные с холодным расчётом. Он медленно проводит большим пальцем по моему пульсу, будто изучая ритм моего бунта.

— Руки убрать? Магию при себе держать? — он повторяет мои слова, и в его голосе звучит опасная усмешка. — Какой у тебя повелительный тон, кошечка. Уверена, что можешь приказывать мне?

Он не отпускает меня. Наоборот, тянет ближе, так что наши лица оказываются в сантиметрах друг от друга. Я чувствую его дыхание – холодное, с едва уловимым запахом грозы и старых книг.