Опасная связь

Глава 10 Советы дядюшки Кира

Илья

– Сорок кусков за эту халупу? – перемещаю на риелтора недоуменный взгляд.

– Это ещё по-божески, скажу я Вам. Хороший зелёный район. Развитая инфраструктура. Рядом поликлиника, школа, парк. Метро в десяти минутах ходьбы, – продолжает распинаться лысый.

Переглядываемся с Дымницким. Он пожимает плечом. Дескать, вариантов нет. А их действительно нет. Эта квартира, на сегодняшний день, – самое приличное из того, что мы видели.

– Дешевле нормальную двушку тут не найдёте. Цены в столице нынче кусаются.

– Я бы сказал, руку по локоть откусывают, – отзываюсь недовольно.

Кирилл ржёт. Я прохожу в комнату и оцениваю вид из окна.

– А в таком доме жить сколько стоит? – окидываю хмурым взором дутые высотные стекляшки, красующиеся неподалёку.

– Это ЖК «Бухта». Частная территория. Считай, что свой микрорайон. Город в городе.

– Я о бабках спросил, – напоминаю зануде.

– Снимать там жильё невыгодно, ребята, – устало смотрит на нас и потирает переносицу под очками-окулярами. – А если покупать, готовьте десять тире сорок лямов. От квадратуры будет зависеть.

– Чё? – ошалело на него пялюсь.

За сорок лимонов можно выкупить Бобрино целиком.

– Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку [1], – давит гаденькую улыбочку.

– Я щас не понял, Кир, он быком меня назвал? – грозно сдвинув брови, уточняю у друга.

– Спокуха, Илюх, – его ладонь опускается на моё плечо.

– Не каждый может позволить себе такие траты. Вот что я имел ввиду, – бубнит мужик, спешно оправдываясь.

– Мы согласны на эту хату. Давай ключи, – испепеляю его глазами.

– Не так быстро, молодые люди. Сперва необходимо встретиться с хозяйкой квартиры, подписать договор и произвести оплату в удвоенном объёме.

– В удвоенном объёме? Чёт какая-то мутная схема, лысый, – нависаю над риелтором, и тот пятится назад.

– Тааак принято. Я ведь всего лишь посрееедник, – блеет он, упираясь спиной в стену. – Стандартные процедуры.

– Нда?

– Остынь, Паровоз. Всё нормально. Поехали, – уверенно произносит Кир.

– Вздумаешь нас кинуть, закатаю в бетон, – напоследок сообщаю коротко.

– Ну что вы! – испуганно на меня таращится. – Как я могу...

**********

На съёмной хате оседаем пару дней спустя. Первые сутки тратим на уборку и покупку всего необходимого. Затариваемся в каком-то гигантском торговом центре, находящемся в этом нашем «хорошем районе». Что тут хорошего, я пока вообще не понял, если по-чесноку.

– Сковороду возьми, Илюх, – Дым со всей дури толкает тележку, в которой устроился Черепанов, залипнувший в свой телефон.

– Мааать твою! – вопит тот, нелепо рассекая руками воздух. – Остановите!

Тележка прокатывается метров на семь вперёд. Влетает аккурат в дальний стеллаж, стоящий перпендикулярно по отношению к боковым, и на Тоху одна за одной валятся упаковки с цветной туалетной бумагой.

– Страйк! – хохочет Кирилл.

– Ублюдина! – отзывается Череп, выбираясь из-под завалов Зевы.

– Харэ уже, а! Пошли на кассу, – качаю головой.

Вечером парни организовывают у нас на кухне небольшой сабантуй. Жратва из доставки. Пойло.

– Ну с новосельем, братва! – Тоха поднимает стакан и заводит первый тост. – За то и выпьем. Неплохо вроде устроились.

– Везёт вам, а у меня – полный трындос, – жалуется Кабан. – Тётка встаёт ни свет, ни заря. Заставляет жевать траву на завтрак и закаляться. Типа ЗОЖ и всё такое.

– Будешь знать, как хвастаться московскими родственничками, – ехидничает Череп.

– Я чуть яйца не отморозил утром. Минус двадцать, а она меня в одних трусах отправила на балкон! С ведром ледяной воды наперевес. Совсем ополоумела!

– Лошара!

– Если станет невмоготу, смоюсь к вам.

– Учти, отправишься к ним в комнату третьим, – предупреждаю заранее, потому что соседства не потерплю.

– Да хоть в сортире спать буду. Лишь бы не с этой чокнутой. Прикиньте, у неё растение есть. Мух жрёт.

– Гонишь, – не верит Тоха.

– Клянусь. Я раньше такое только по телеку видел! Так вот, эта чиканутая по имени его называет. Разговаривает с ним.

– Клиника.

– Кстати, я говорил, что Зорин свалил к бабке в Тулу?

– Минус один.

– А Мина? – интересуется Дымницкий.

– Пока думает насчёт столицы.

– Минус два. Очконавты… – фыркая, подытоживает Череп. – Значит, нас четверо. Прям как раньше.

– Слышь, Илюх, давай о делах потрещим, пока башка варит. Чё, какие у нас планы?

– Планы грандиозные, Витос, – поигрывает бровями Кир.

– Только не наркота и не проститутки!

– Чё? Тётя Лида не одобрит? – забавляется Тоха, за что и получает от Кабана затрещину.

– Не, у нашего Илюхи идея покруче.

– Выкладывайте уже быстрее! – торопит Череп.

– Паровоз… – Кир делает многозначительную паузу.

– Короче, – отлипаю от спинки стула и подаюсь вперёд, сцепив ладони в замок. – Сказку про Робин Гуда все знают?

Распахнув окно, вставляю в рот сигарету и чиркаю зажигалкой. Из кухни доносится хмельной ржач и громкие голоса парней.

Затягиваюсь и медленно выпускаю дым, наблюдая за тем, как кипит жизнь в муравейнике, именуемом столицей. Время позднее, но там, за пределами нашей пятиэтажки, по-прежнему шум и гам. Город гудит, по шоссе нескончаемой вереницей ползут автомобили.

Достаю трубу из кармана. В задумчивости перебираю её пальцами. Откладываю на подоконник.

За спиной жалобно поскрипывает старая деревянная дверь.

– Стрельни одну, – рядом вырастает фигура Дымницкого.

Молча протягиваю ему пачку сигарет. Возвращаюсь к своему занятию. Исследую местность.

– Грузишься который день. С чем связано? – интересуется он.

– Терпеть не могу этот город, ты же в курсе.

– А помимо? – не унимается Кир. – По какому поводу загоняешься, если не секрет?

– Думаю, выгорит у нас или нет. Это же не область. Всё гораздо серьёзнее. Мы лезем туда, где нам точно не будут рады.

– Прорвёмся.

Киваю.

– Есть что-то ещё, – заявляет он уверенно.

Поворачиваю к нему голову. Бесит эта его долбаная проницательность и цепкий, внимательный взгляд.

– Колись, братан. Я – могила, ты же знаешь.

Пару минут слушаем суету ночного мегаполиса, а потом, видать под действием водяры, язык у меня всё-таки развязывается, ибо мозг взрывается уже которую неделю.

– У тебя были девственницы, Кир? – выкатываю решительно.

Дымницкий аж сигарету роняет.

– Етить-колотить, прожёг дыру в новых джинсах! – поднимает с пола окурок и снова лезет в пачку. – Ну ты блин и спросил. Давно, но были. Тот ещё геморрой.

– Почему? – смотрю на него нахмурившись.

– Возни с ними много. Во-первых, порядочную затащить в койку – целое дело. Во-вторых, сам процесс – мало приятного. Боль, нытьё, слёзы, сопли. Такой себе коктейль, на любителя. В-третьих, куча проблем начинается именно после.

– Например…

– Привязываются, – выпускает кольцами серебристый дым. – Требовать что-то начинают. У них же в башке целая вселенная, посвящённая первому сексу. Ну, знаешь, типа осчастливила, отдала самое ценное – теперь ты, дорогой, по гроб жизни обязан.

– А если девчонка ведёт себя с точностью да наоборот?

– То есть?

– Динамит и предлагает всё забыть. Мол переспали и переспали. Не великое событие, – цитирую неохотно.

Кирилл удивлённо вскидывает бровь.

– Тогда у меня плохие новости, братан, ты где-то конкретно облажался.

Стряхиваю пепел и до скрежета зубов стискиваю челюсти. Слова Рыжей итак подобно отраве разъедали внутренности, а тут ещё друг добавил…

«Под действием алкоголя наглым образом решила тобой воспользоваться»

«Звёзды совершенно случайно сошлись на тебе. Только и всего…»

«Спи спокойно. Выдохни. Всё прошло сносно»

Сносно. СНОСНО! Сучка рыжая!

– Вроде бабы всегда уходили от тебя довольными. Свечку вон вообще вставляет не по-детски. В рот заглядывает.

Тоже тянусь за следующей сигаретой.

– Ты был с девочкой нежен и участлив? – уточняет этот придурок.

– Кто б меня предупредил в самом начале!

– Вот те раз. Интерееесный поворот, – обалдело дёргает шеей. – А сам-то как себя оцениваешь по десятибалльной шкале? До троечки дотянул?

– Дым, я сейчас разобью тебе морду, – зажимаю ладонь в кулак.

– Да не кипятись, Паровозов! Эт я угораю, что тебя, горячего альфа-самца, бортанула какая-то киса.

Цокаю языком. По новой чиркаю зажигалкой.

– Слушай… Есть вариант номер два, – размышляет он вслух. – Она нарочно эту лобуду гонит. Ну там, скажем, от обиды.

– Поясни.

– Извилины напряги. Вспоминай, где мог накосячить. До, во время или уже после?

– Я не понимаю, – отвечаю зло. – Нормально у нас всё было.

Лучше, чем нормально. Десять из десяти, как по мне.

– Кайфанула значит. Тогда моя теория подтверждается.

А у меня перед глазами опять Рыжая. Обнажённая. Чертовски сексуальная. Волосы огнём разметались по подушке. Глаза прикрыты, губы соблазнительно распахнуты. Часто-часто дышит.

– Давай, накинь мне материала. Как ты вёл себя после?

– Иди в пень!

– Повторная встреча состоялась? – не отстаёт от меня доморощенный психолог. – Как она прошла?

– Херово прошла. Я хотел поговорить, закончилось скандалом.

– Надеюсь, ты не отчитывал девчонку в формате воспитательной беседы? – пытает меня взглядом прокурора и по итогу тяжко вздыхает. – Косяк на косяке, братан!

– О таких вещах предупреждают! – вылетает гневно.

– Согласен.

– Чем она думала, малолетка дурная… Я так и спросил, что в башке было в тот самый момент, когда в койку со мной легла.

– Ой дурааак, – хохочет, хлопая меня по спине.

Раздражённо скидываю с себя его руку.

– Не вовремя ты моралиста включил.

– Всё, закрываем эту тему, – рявкаю зло.

– С той рыженькой у вас завертелось, что ли? – хитро прищуривается этот догадливый бес.

– Ни хрена не завертелось.

– Но чует моя печень, ты очень хотел бы, – припечатывает своим умозаключением.

Молчу. Он загадочно подмигивает и улыбается.

– Внимай советам дядюшки Кира. Если серьёзно настроен.

Дядюшка, ёптель.

Но да, так-то Дымницкий самый старший в нашей компании. Ему двадцать девять.

– Едешь в цветочный магазин. Покупаешь шикарный букет и подкарауливаешь девчонку в неожиданном месте. Вручаешь, уходишь. Пропадаешь на пару дней. Потом повторяешь, только на этот раз строишь виноватую морду и извиняешься.

– За что?

– Ты не тупи, обдумай хорошенько наш разговор! Так вот... – потирает нос. – На третий дубль даришь цветы и настойчиво приглашаешь куда-нибудь. Кино, прогулка, кафе... Схема простая, должно сработать.

Хмыкаю.

Должно сработать.

К таким, как Рыжая, желательно прикладывать инструкцию от производителя.

– Лет ей сколько?

– Восемнадцать.

– Совсем сыкуха. Тогда игрушку ещё купи. Плюшевую. Мишку, зайчика, собачку. Очков добавит.

– Ты издеваешься? – мои глаза на лоб лезут.

– Забыл спросить, а парня у неё нет? Вариант номер три всплыл. Может, она во все тяжкие пустилась, чтобы ему насолить? Такое бывает. Сдвиг по фазе на фоне ПМС.

Чтоб тебя!

Память услужливо рисует морду белобрысого альбиноса.

«Вообще-то, это она влюблена»– зарядил тот чмошник, харкая кровью.

Меня и тогда накрыло подозрениями, а теперь и вовсе пазл сложился.

– Чё, кто-то есть? – комментирует мою перезагрузку Дым.

«Ты для меня – своего рода приключение. Бобринский квест!»

– Да плевать, есть или нет, – сталкиваемся с ним взглядами.

– Что бы это значило… – вскидывает бровь.

– Это значит, что со мной будет, – тушу окурок о края пепельницы и толкаю балконную дверь.

_________

[1] Quod licet Iovi (Jovi), non licet bovi (с лат. — «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку») — крылатое латинское выражение, смысл которого в том, что если нечто разрешено человеку или группе людей, то оно совершенно не обязательно разрешено всем остальным.

Глава 11 Штурм

Саша

– Поехали дальше, – командует Волчек.

– Красная площадь называется так потому, что Иван Грозный казнил там людей, – едва ли не по слогам произносит Пилюгин.

– Ложь. Красная означает «красивая», – отвечает Камиль.

– Верно. Продолжай.

– Факт 5. Грозный был хорошо образован. Знал языки, увлекался литературой и имел собственную библиотеку.

– Правда, и эту библиотеку до сих пор ищут. Передаю свой ход Лизе.

– Спасибо, зай! – в знак благодарности она смачно целует Бондаренко в щёку.

– Купцова! – строго смотрит на неё молодой преподаватель.

– Ну чё такого?

– Мы вас слушаем.

– Факт 6, – зачем-то нарочно растягивает гласные. – Иван Грозный в детстве мучил животных.

Считывает из тетради. Тупая овца, одно несчастное предложение запомнить не может!

– Это не доказано! – громко заявляет Цыбин, сидящий за круглым столом рядом со мной.

– А как же описание этого, как его… ммм…

Купцова щурится, разбираясь в собственных каракулях. Я демонстративно закатываю глаза.

– Князя Андрея Курбского. Бывшего боярина и военачальника.

– У Курбского была цель: обличить царя-тирана. Написать он мог что угодно, – отзываюсь раздражённо.

– Принято. Саша, твой факт.

Вы, наверное, не совсем понимаете, что происходит? А я объясню. Сейчас у нас идёт урок истории. Наш учитель, Волчек Олег Юрьевич, частенько организовывает командные игры под названием «Фактчек». Сегодняшняя посвящена Ивану Грозному, и смысл в том, что участники команд должны опровергнуть, либо доказать те факты, которые приготовили для них соперники.

– Иван Грозный убил своего сына, – объявляю я.

– Это доподлинно неизвестно.

– В Третьяковской Галлерее есть эскиз картины Ильи Репина, на которой запечатлён этот эпизод, – добавляю, скрестив руки на груди.

– Картина есть, однако доказательств, указывающих на убийство, нет, – лениво отвечает Ян Абрамов, вальяжно развалившийся на стуле.

– Но многие историки утверждали о постоянных конфликтах, происходивших между отцом и сыном!

– Харитонова, – смотрит на меня снисходительно. – Был ли нанесён царевичу роковой удар жезлом по голове, мы уже никогда не узнаем. При вскрытии могилы оказалось, что его кости превратились в жалкую труху. Если точнее, от черепа осталась только нижняя челюсть.

– Фу, давайте без подробностей, – кривится Яшина.

– Да и вообще... Слишком много несостыковок. Историки так и не пришли к единому мнению.

– Ян, пожалуйста, твой факт, – обращается к нему Волчек.

– Иван Грозный умер при странных обстоятельствах.

– Короче, я знаю, почему так говорят, – громко орёт Беркутов, и я недовольно толкаю его в бок. – При современном химическом исследовании фрагментов его останков была отмечена высокая концентрация ртути.

– Траванули? – в несвойственной ему задумчивости чешет репу Пилюгин.

– А вот и нет, принимал по собственной воле.

– На хрена?

– Следим за речью, Бондаренко! – возмущается Олег Юрьевич.

– Лечился от французской болезни, – невозмутимо поясняет Рома. – «Половой чумы».

– Беркутов, ты совсем? – ругается на него Лисицына.

– Не, ну а чё? Между прочим, царь хвастался тем, что за свою жизнь растлил тысячу дев.

Алёна, отчаянно краснея, роняет лицо в ладони.

– С помощью ртути или, как её ещё называли, «жидкого серебра», в те времена лечили самую популярную хворь, сифилис.

– А предохраняться народ не пробовал? – морщат нос девочки.

– Вы не забывайте, какой это век, – напоминает одноклассник.

– Нет, ну вот реально, эти глупые людишки совсем никак не защищались? – ошарашенно хлопает ресницами осведомлённая на эту тему Купцова.

– Тогда у нас это было как-то не принято. Церковь не одобряла и всё-такое. Но, кстати, прототипы кое-чегопоявились очень давно.

– Беркут, не травмируй женскую психику, – ухмыляется Ян. – Лучше им не знать, из чего раньше изготавливались эти изделия.

Поздно. Как минимум, добрая половина класса, стараниями двух идиотов, уже успела обратиться с этим странным запросом к вездесущему гуглу. В связи с чем по кабинету волной прошлись «фу» и «бе».

– Вас понесло не в ту степь, господа! – стучит по столу Волчек. – Просветились и достаточно. Касаемо его смерти… Существует множество различных версий. Назовите официальную.

– Преклонный возраст, болезнь.

– На том и остановимся. Роман, ваш черёд…

– К слову о психике, поговаривают, что Иван Грозный был душевнобольным, – вмешиваюсь я.

– И снова вернёмся к препаратам на основе ртути, – Кучерявый Ян опять вступает со мной в диалог. – Передозировка приводит к тяжелой интоксикации. Хроническое отравление ртутью бьёт в первую очередь по нервной системе. Больной становится подозрительным и неадекватным. Он испытывает частые, необъяснимые приступы гнева и ярости. Все эти симптомы присутствовали в поведении Ивана Грозного.

Умник блин.

– Итак, мой факт, – торжественно объявляет Беркутов, – Иван Грозный тайно укокошивал своих жён, когда они ему надоедали, а потом прикидывался дурачком.

– Чушь.

– А я думаю, что правда.

– Официально считается, что всего у Грозного было шесть жён.

– Не шесть, а восемь.

– И несколько десятков наложниц.

– Вот это я понимаю, чел устроился, – Бондаренко присвистывает и одобрительно кивает, за что получает косой взгляд от своей дамы.

– Жениться он любил, но вряд ли сам отправлял своих женщин в мир иной. Тогда вообще многие умирали банально из-за отсутствия качественной медицины.

– Достойное предположение, Александра, – соглашается со мной Олег Юрьевич.

– Первая жена, Анастасия, умерла по неизвестным причинам. Марфу Собакину отравили, Василису Мелентьеву закопали заживо, а Марию Долгорукую утопили, – настаивает на своём Беркутов.

– Слухи-слухи…

– Тут написано, что её утопили за то, что она до него успела с кем-то гульнуть.

– Пилюгин, ты бы что-нибудь полезное в интернете почитал! – вздыхаю, наблюдая за кретином.

– Так убивал он их или нет? – даже взъерошенный Карпов заинтересовался происходящим, проснувшись под конец урока.

Личная жизнь царя вызывает жаркую дискуссию. Споры не утихают до самого звонка, а кто-то даже на перемену задерживается. Я вот задерживаться не могу, прощаюсь с Алёнкой и на всех парах несусь в гардеробную. Время поджимает, а у меня в музыкалке сегодня репетишн и конкурс.

В машине водитель передаёт мне заботливо приготовленный мамой обед, который я закидываю в себя по пути до музыкальной школы.

Грудка, тушёные овощи. Зелёный чай с антиоксидантами. Но на безрыбье, как говорится, и рак рыба.

Пятнадцатью минутами позже, попрощавшись с Глебом, закрываю дверь камри и взбегаю по ступенькам, на ходу стаскивая с себя пальто.

Ненавижу торопиться! Однако последние лет семь только и делаю, что нахожусь в режиме вечной гонки...

*********

– Ты чудесно спела! – родительница расцеловывает меня в обе щеки и крепко прижимает к себе, обнимая за плечи.

– Думаешь?

– Даже не сомневайся! Ты была лучшей! – умело рассыпается в комплиментах. – Правда же, Паш?

Отец кивает, продолжая при этом кому-то названивать. Что поделать, такая работа у подполковника Харитонова. Всегда нужно быть на связи.

– Следующий этап вокального конкурса состоится в апреле.

– Хорошо, – мама не перестаёт широко улыбаться. – Только пожалуйста, сообщите число заранее. У нас очень плотный график. Сами понимаете, выпускной класс...

– Кстати об этом, вам определённо стоит рассмотреть для дальнейшего обучения Гнесинку [1]. Эстрадный вокал. Я настаиваю. Девочка очень талантлива! – Нарине Саркисовна абсолютно неожиданно принимается меня хвалить.

Обалдеть! Гнесинка!

Я с надеждой смотрю на мать. Ей прекрасно известно о том, что я хотела бы заниматься музыкой.

– Александра поступает в университет МВД, – безапелляционным тоном отрезает отец.

– Но Павел Петрович, – возмущённо округляет глаза Нарине Саркисовна. – Саша – человек искусства. Не кажется ли вам, что стоит обратить внимание на те данные, которыми она обладает?

– Не кажется.

– Ей же сам Бог петь велел!

– Пусть поёт. Забавы ради. А к выбору будущей профессии мы подойдём максимально ответственно. Певичку кабацкую сделать из неё хотите? Этого не будет! – нахмурив широкие брови, сердится он.

– Ну зачем же вы так…

Дальше я уже не слушаю. Итак знаю, чем всё закончится. Нарине Саркисовна предпримет попытку достучаться до папы, а тот, в свою очередь, эту самую попытку проигнорирует. Поскольку считает, что музыкант – это худшая из возможных профессий.

Его идея фикс – запихнуть меня в университет МВД. С факультетом он ещё не определился, но пообещал учесть мои пожелания.

Учесть пожелания.

Смешно.

Это всё равно что предложить любителю мяса морковь и траву на выбор. Причём в качестве ежедневного рациона.

Настроение скатывается до самого плинтуса, и я снова начинаю тихо себя ненавидеть. За то, что никогда, наверное, не буду жить той жизнью, которой хочу. По крайней мере, не в ближайшие лет эдак пять…

Спускаюсь в холл, наспех надеваю пальто и шапку. Кутаясь в шарф, выхожу на улицу навстречу снегу. Так много его в этом году! А он всё сыпет и сыпет бесконечно...

Мимо проносится толпа визжащей детворы. Перепрыгивая через ступеньки, едва с ног меня не сносят, но, только благодаря этому, я замечаю справа у перил… Паровозова. Паровозова с ЦВЕТАМИ!

Сперва думается, что это галлюцинация, но вот он внезапно отводит взгляд от дороги, поворачивается и упирается им прямо в меня.

Аж дышать и глотать перестаю.

Замыкает.

Растерявшись, просто наблюдаю за тем, как Илья, не разрывая наш зрительный контакт, докуривает сигарету, метко попадает окурком в урну и бодрым шагом направляется в мою сторону.

Блин блинский…

По мере его приближения нервничаю сильнее. Но это лишь потому что он застал меня врасплох.

Да. Только и всего…

– Ты чего припёрся? – интересуюсь недовольно.

– И тебе привет, Рыжая-бесстыжая, – проходится ладонью по волосам, стряхивая снег.

Демонстративно закатываю глаза, обхожу его и продолжаю спускаться по ступенькам.

– Сань…

– Отвяжись, – бросаю обиженно.

Разумеется, всё дело в неприятной беседе, состоявшейся между нами ровно десять дней назад. Осадочек после неё остался весом с гирю. Так и ношу в себе.

«Причину своего безалаберного поступка пояснишь?»

«Считаешь, это нормально? Что отдалась первому встречному. Что легла запечатанной в постель к незнакомому мужику»

Его воспитательная лекция до такой степени опустила меня в собственных глазах, что я ревела две ночи напролёт. Проклиная дурацкую поездку в Бобрино, а заодно и свою безмозглость.

Как бы там ни было… Кто давал ему право меня отчитывать? Я взрослый человек. Захотела – переспала с ним. Морали пусть читает кому-нибудь другому! Тоже мне воспитатель нашёлся!

– Да тормози ты, – нагоняет и вынуждает остановиться, дёрнув за рукав пальто.

– Отпусти!

– Сань, – настойчиво преграждает путь.