- -
- 100%
- +
До начала географии остаётся целых четыре минуты. Я планирую подняться на второй этаж и по пути быстренько заскочить в библиотеку, чтобы сдать прочитанную книжку. Подхожу к ступенькам, но кто-то достаточно грубо тянет меня за рюкзак, утаскивая под лестницу.
– Эй!
– Тише, Конопля! Это я.
– Отпусти, – резко дёргаюсь и отступаю к окну. – Спятил, что ли?
– Где ты шарахалась? – с наездом спрашивает Бондаренко.
– Обедала, – транслирую взглядом вызов.
– Тебе было сказано прийти в кабинет Ярохина. Туго доходит?
– Если забыл, крепостное право отменили в тысяча восемьсот шестьдесят первом, – чеканю ледяным тоном.
– Я прождал тебя долбаных пятнадцать минут! – громко возмущается.
Обломинго!
– Я же сразу в спортзале предупредила о том, что не приду, – максимально невинно хлопаю ресницами.
– Что ещё за выкрутасы? – хватает меня за руку и больно сжимает запястье.
Никогда такого прежде не было.
– У меня для тебя новость. Больше никаких встреч, – сообщаю, глядя ему в глаза.
– Не понял, повтори-ка… – разительно меняется в лице и за пару шагов угрожающе оттесняет к стене.
– С Купцовой целуешься, потом этим же языком в мой рот лезешь, – морщу нос. – Противно.
– А чего ты хотела? Она моя девушка.
– А я кто? Та, которую можно в удобное время зажимать по углам? – интересуюсь гневно.
– Ты разве была против? – насмешливо приподнимает бровь.
– Теперь против, – высекаю уверенно.
– Помнится, ещё недавно тебя всё устраивало, – наклоняется, сжимает щёки ладонью и проходится вышеупомянутым языком по моим губам. Очень грязно и пошло это у него выходит.
– Знаешь, – отпрянув, одним движением скидываю его руку, – Я тут внезапно поняла, что остыла к тебе, Лёш.
И ведь правда. Раньше, оставаясь с ним наедине, я жутко стеснялась. Испытывала какой-то невыносимый дискомфорт. Мандраж. Волнение. В данный момент не чувствую ровным счётом ничего. Как бабушка отшептала. Это настолько непривычно и удивительно, что даже в какой-то степени пугает.
– Чё ты гонишь, Конопля, – лениво улыбается и смотрит на меня так, словно я несу какую-то околесицу. – Сама чирикала, что влюблена по уши. Записку написала.
Дура.
С неё и закрутилось…
– Я, похоже, заблуждалась, – задумчиво рассматриваю вблизи хорошо знакомые черты.
До недавних пор могла часами залипать на его фотографии, размещённые в соцсетях. Считала Алёшу самым привлекательным парнем на свете. Мечтой. Почти божеством. Абсолютно всё казалось в нём идеальным…
Светлые волосы, которые он эффектным, отрепетированным жестом периодически отбрасывает назад или убирает за ухо. Ровная, бледная кожа. Холодные серые омуты, чувственный излом верхней губы.
Однако былого восторга как ни бывало.
– Представляешь, а ты ведь совсем не в моём вкусе, – непроизвольно озвучиваю свои мысли.
– Ну-ну, – недоверчиво хмыкает, – то-то ты с восьмого класса томно вздыхаешь и кипятком при виде меня ссышь!
– Перегорела, – равнодушно пожимаю плечом. – Выросла, наверное. Теперь мне нравятся другие парни.
Звенит первый звонок, но мы не двигаемся, застыли друг напротив друга.
– Обдолбалась чем-то, что ли? – прихватывает пальцами мой подбородок, поднимает вверх и внимательно заглядывает в глаза. Реально зрачки проверяет. Придурок.
– Постарше. Повыше. Покрупнее телосложением. Тёмненькие, – продолжаю я невозмутимо.
– Заткнись.
– Руки убрал! – в моём голосе такая твёрдость, что он на пару секунд теряется.
А накипело потому что! Не могу больше принимать тот факт, что меня ни во что не ставят!
– Нашла себе кого-то? – подозрительно прищуривается.
– Может и так…
И плевать, что это, по большому счёту, ложь.
– Брехня! Да кому ты нужна? – фыркает презрительно. – Рыжее недоразумение...
– Ладно, на том и закончим, – уголки моих губ непроизвольно приподнимаются. – Грасиас [1] за уроки поцелуев. Пригодились. Адьёс амиго! [2].
– Я тебя не отпускал! – сверкая потемневшими глазами, преграждает путь. Взбесила я его конкретно.
– Ты оглох? На географию опаздываем, – пытаюсь обойти его, но он опять хватает меня сзади. Рюкзак с глухим стуком падает с плеча.
– Отвали, Бондаренко! – тяжело дыша, предпринимаю попытку освободиться. Брыкаюсь. Мотыляю ногами в воздухе, толкаюсь локтями.
– Тупая сука! – рычит на ухо. – Ты кем себя возомнила?
– Я сейчас тебе зеньки выцарапаю, козёл!
– Что тут происходит?
Замираем. Нашу почти что драку угрюмо наблюдает мой одноклассник и друг, Камиль Юнусов.
– Ничё не происходит, – Лёша сразу ставит меня на пол и беззаботно добавляет: – Дурачимся.
– Сыкло, – не могу не прокомментировать перемену в его поведении.
Получив долгожданную свободу, приглаживаю растрепавшиеся волосы. Одёргиваю юбку, поднимаю портфель и ухожу прочь.
Ощущения примерно следующие: ты купил дорогущий торт, который всегда хотел попробовать. Невероятно красивый, аппетитно выглядящий.
Принёс домой. Откусил кусок – и полное разочарование.
Потому что начинка у него – ну просто отвратная...
Сижу на ступеньках, обхватив руками коленки, затянутые в чёрный плотный капрон. Смотрю в окно на падающий снег и думаю о том, как было бы здорово пойти сейчас прогуляться в парк. Подышать морозным воздухом, слепить гигантского снеговика, поиграть с кем-нибудь в снежки и поваляться в сугробе.
– Не расскажешь, что между вами? – Камиль присаживается рядом со мной.
– Тоже не пошёл на географию?
– Искал тебя.
– Ну вот ещё, – поворачиваюсь к нему, – из-за меня тебе теперь влетит.
– Там замена. Может, и пронесёт, если отмечать по журналу не станут. Саша, что с Бондаренко?
Так и знала, от допроса не отвертеться. И это не потому что Камиль любит совать нос в чужие дела. Нет. Он просто искренне, по-дружески за меня переживает, и вопрос сейчас задаёт не из праздного любопытства.
– Уже ничего.
– Хочешь откровенно? – смотрит на меня долгим, внимательным взглядом. – Я с Бондаренко знаком очень давно…
– Да знаю, к чему ты клонишь! – перебиваю, раздражаясь.
– Не надо с ним связываться. Ничего хорошего из этого не выйдет. Лёша непорядочный. Некрасиво поступаю, обсуждая это с тобой, но молчать не буду, – заявляет он решительно.
– Уже связалась и развязалась, так что расслабься, – подкладываю ладонь под подбородок.
– Он тебя как-то обидел?
Ох уже эта горячая кавказская кровь! Так и слышу в голосе угрозу.
– Я сама себя обидела, впутавшись в это.
– Саша…
– Не осуждай только, ладно? – зачем-то ищу поддержки в его лице.
– Не стану, – обещает, тоже глядя в окно. – Мне жаль, что он не оценил тебя по достоинству.
– Всё, Камиль, пожалуйста, я не хочу это обсуждать, – пресекаю дальнейшие разговоры на тему моих недоотношений с Бондаренко, уже сожалея о том, что призналась.
Интересно, чем сейчас занят Паровоз?
Мозг охотно подбрасывает варианты:
а) зависает со своими дружками: Кабаном и Черепом
б) грабит на дороге фуру
в) сидит в обезьяннике с бомжами
г) отстреливается от преследующей его опг.
Смеюсь про себя. У кого ещё жизнь насыщенная! Кстати, есть вариант «д», но мне он заведомо не по душе. Отчего-то не хочется представлять Илью в постели с какой-нибудь длинноногой девицей. Вот вроде понимаю, что я у него далеко не первая (и явно не последняя), а всё равно в груди как-то странно печёт.
«Ты такая сексуальная»
«Рыжая-бесстыжая, хочешь меня? Хочешь?»
Да конечно я его хотела! Совершенно потеряла голову от страстных поцелуев и умелых ласк. Отключилась полностью. Разомлела. Вспыхнула. Взорвалась новогодним фейерверком. Так хорошо мне было, аж искры посыпались из глаз.
Ну хоть стало ясно, ради чего люди любовью занимаются…
«Сдохну, если прямо сейчас не окажусь в тебе!»
А потом я почувствовала сильную, режущую боль там, внизу. Правда постепенно неприятные ощущения отошли на второй план, и меня накрыло эмоциями. Пугающе сильными и противоречивыми.
То, что мы делали… Было в этом нечто постыдно-прекрасное. Засело глубоко в подкорке на повторе.
Полыхающий огнём, абсолютно дикий взгляд. Блестящее от пота, спортивно развитое тело. Напряжённые мышцы под моими ладонями. Горячая кожа к коже, тяжёлое дыхание, ритмичные толчки и жадные поцелуи.
Тесно. Мокро. Невыносимо близко. Он внутри меня…
– Саш, – резко дёргаюсь, когда слышу своё имя.
– А? – растерянно взираю на Камиля и чувствую, как стремительно краснеют щёки. Будто к ним пару раскалённых кирпичей приложили.
– Я говорю, что ты замечательная девушка и достойна лучшего, – повторяет он, сохраняя невозмутимое выражение лица.
– Ээм, спасибо, – бормочу смущённо и спешу отвернуться.
Господи, совсем уже совесть потеряла! Тресните меня кто-нибудь! Да посильнее!
– Это не лесть и не комплимент. Это истина. Всегда знай себе цену, Саша, – произносит таким тоном, что мне невольно становится ещё более некомфортно.
– Столько снега выпало… – чувствую непреодолимое желание срочно оказаться на улице.
– Можем погулять, – предлагает беззаботно. – Илиты занята?
– Волейбол в пятнадцать тридцать, – тут же сникаю.
– А после?
– Перерыв в один час. Репетитор с шести до восьми и выполнение домашки.
– Как насчёт завтра? – не сдаётся горец.
– Завтра вечером у меня музыкальная школа. Специальность и сольфеджио.
– Понятно.
В повисшей тишине настойчиво вибрирует телефон. Не сразу даже понимаю, что мой. Камиль подсказывает.
Достаю айфон. Разблокировав, с удивлением обнаруживаю, что мне звонила мама. Несколько раз, во время перемены. После чего принялась атаковать мой гаджет сообщениями.
«Саша, почему ты не берёшь трубку?»
«Не могу до тебя дозвониться»
Закатываю глаза и раздражённо вздыхаю.
«На почту пришли твои анализы! Я крайне обеспокоена! Едем после волейбола к врачу!»
О Господи! Ну что за паникёрша? Мало того, что заставила сдать всё, что только можно, так ещё и получается, затребовала срочную расшифровку. Ну что за женщина?! Чего там такого пугающего может быть?
– Всё нормально?
– Угу.
Врач…
Пишу матери, но теперь не отвечает уже она. Имеет привычку оставлять телефон в своём кабинете.
«На почту пришли твои анализы! Я крайне обеспокоена!»
Сердце, гулко стукнувшись о рёбра, падает куда-то вниз. Мне чего-то так страшно вдруг становится. Холодеет всё внутри. В голове трепыхается лишь одна мысль, и она настолько шокирующая, что на какое-то время я замираю и даже не могу сдвинуться с места.
– Саш. Краснеешь, бледнеешь. Что с тобой?
– Прости, Камиль. Мне нужно идти, – объясняюсь сбивчиво.
– Попадёшься кому-нибудь. Ещё десять минут до конца урока.
– Я в туалет! – кричу уже на ходу.
Бегу туда со всех ног. Влетаю в одну из кабинок, закрываюсь на щеколду, хлопаю крышкой унитаза и сажусь на неё.
Ёпрст. ЁПРСТ!!!
Обращаюсь к вездесущему гуглу. Пальцы дрожат, не попадают на нужные буквы. Дыхание рвёт и сбивается. Пульс частит. В висках стучит.
Ну почему ты такая дура, Сашка! Почему?
Просматриваю статистику по так называемому ППА и моментально дурно становится. Перемещаю пустой взгляд на белую поверхность двери и медленно умираю.
Вот только залететь от Бобринского гопника не хватало!
_________
[1] Gracias – (исп.) «спасибо».
[2] Adios amigo – (исп.) «пока, дружище».
Глава 9 Воспитатель
Расслабиться получается только в тот момент, когда мы с мамой покидаем клинику. Пока идём на парковку, она зачем-то ещё раз пересказывает мне рекомендации врача, а я… что я? Просто вдыхаю ободряюще морозный воздух поглубже в лёгкие и прикрываю глаза.
Пронесло. Не беременна. Святые небеса, спасибо!
Это был бы скандалити вселенского масштаба. Крах всем планам: и моим, и родительским. Прощай, универ и свобода! Здравствуй, ответственность и полное погружение во взрослую жизнь! Мне предстояло бы стать молодой матерью-одиночкой, опозорившей семью. Отец пришёл бы от этой ситуации в полнейший ужас. Его реакцию на ребёнка от некоего мистера Х представить страшно.
Если же говорить обо мне, то за эти несколько часов я успела свыкнуться с мыслью, что залетела (давайте называть вещи своими именами).
Обо всём успела подумать. О плюсах, о минусах, которые перевешивали. Однако, невзирая ни на что, одно знаю точно: ни за что не смогла бы сделать аборт. Ни при каких обстоятельствах, пусть бы и родители попытались настоять.
Да что там… по дороге в поликлинику я уже и имя этому ребёнку придумала. Матвей. Не спрашивайте, пожалуйста, с чего я решила, что на свет появится мальчик. Объяснить всё равно не смогу… Чисто интуиция.
– Анемия. Ну надо же! – снова восклицает мама, качая головой.
– О, поверь, мам, это мы ещё обошлись лёгкой кровью, – тихонько шепчу себе под нос.
Забираемся в салон, на телефон в это время приходит сообщение от Бондаренко.
«Воскресенье. Пять вечера. Кинотеатр Иллюзион на Котельнической»
Перечитываю эти строчки ещё пару раз, удивлённо моргаю, а потом, недолго думая, блокирую Алёшеньку. Заношу в чёрный список и чувствую, какое-то дичайшее внутреннее ликование. Горжусь собой невероятно. Прямо аж грудь распирает от того, что перестала быть рядом с ним размазнёй. Давно пора!
«Воскресенье. Пять вечера. Кинотеатр Иллюзион на Котельнической»
Снизошёл до человеческого свидания.
Поздно, Бондаренко! Твой поезд ушёл.
*********
Февраль в этом году выдался снежным и морозным. Сугробы по колено и хороооший такой минус. Настоящая зима в столице...
Темнеет теперь рано, а потому каждый день по поручению отца из гимназии меня забирает Глеб, наш водитель.
В один из вечеров случается нечто непредвиденное. У ворот школы нежданно-негаданно появляется Паровозов. Он приехал сообщить Алёне о том, что бабу Машу положили в больницу. И хотя я понимала, что этот визит со мной вообще никак не связан, всё же чуточку надеялась, что Илья хотел увидеться. А уж после того, как он наехал на меня из-за непринятых звонков, сомнений не осталось. Так и есть.
Блин, стояла там, как полная дура! Пялилась на него, а в голове опять крутилось то, что было между нами. Картинки восемнадцать плюс. Ослепляюще яркие.
Так стыдно стало. Под его обжигающе пристальным взглядом я принялась отчаянно смущаться и краснеть. Ведь судя по выражению лица, думал он о том же, о чём и я.
Лисицына, глядя на нас, пребывала в полнейшем шоке. Тем же вечером настрочила мне целую кучу эсэмэсок, требуя объяснить ей, что происходит.
Выхожу из гимназии и, обмотав вокруг шеи яркий, вязаный шарф, спускаюсь по ступенькам. Встречу Илье я назначила на пятнадцать тридцать. Просила ждать за углом, а не напротив КПП.
Покинув территорию школы, иду вдоль длинного, высокого ограждения. Чувствую необъяснимое волнение, щекочущее нервишки. Наполняя каждую клеточку организма, оно не отпускает ни на секунду.
Скажу ему, что наши дорожки, как параллельные прямые. Больше не пересекутся.
– Харитонова! – раздаётся за спиной, но я только активнее прибавляю шагу.
Следил за мной, что ли?
Совершенно не горю желанием разговаривать с Бондаренко. За прошедшие пару недель он меня просто-таки затерроризировал. Не даёт прохода! Оскорбился, видите ли, что я проигнорировала его приглашение в кино.
– Тормози, Конопля! – орёт недовольно и опять тянет за портфель, отчего тот соскальзывает с плеча.
– Ну чего тебе? – приходится остановиться.
– Харэ себе цену набивать, – достаточно грубо толкает к стене.
– Смотри, что ты наделал! Ручку оторвал! –возмущаюсь, прижимая рюкзак к себе.
– Переживёшь! – холодные ладони ложатся на мои щёки.
– Отойди! Я опаздываю!
– Да насрать мне. Давай, признавайся, маленькая рыжая сучка, скучала?
– Нет, – пытаюсь отодрать от себя его руки, но он вцепился в меня будто намертво.
– Да ну не ври, – наклоняется к моему уху. – Перестань ломаться. Характер показала, уважаю.
– Никогда с твоей стороны уважения не было, – дёргаюсь, ощущая ледяные губы на своей коже. – Отвали от меня, Лёш! Отстань!
– Не могу. У меня на тебя стоит, ты же знаешь, – его ледяные пальцы опускаются ниже и крепко стискивают мою шею.
– Это твои личные физиологические проблемы! – пытаюсь оттолкнуть.
– Проблемы в скором времени начнутся у тебя, если не прекратишь изображать из себя долбаную недотрогу, – открыто угрожает он.
– Слышь, мудило белобрысое, а ты не попутал?
Лёшу отодвигают от меня одним движением. Я отлипаю от стены.
– Кто такой? – коротко осведомляется Паровозов, удерживая растерявшегося Бондаренко за шиворот. Тот сейчас напоминает нашкодившего котёнка. Пипец, как смешно это выглядит! Хоть телефон доставай.
– Одноклассник. Пристаёт, достал уже! — добавляю, скрестив руки на груди.
– Значит, он не твой парень? – уточняет зачем-то.
– Нет.
– В машину иди.
– Угу.
Так и делаю. Подбираю многострадальный рюкзак и шагаю прочь, к уже знакомой чёрной ладе, припаркованной неподалёку.
Забираюсь в тарахтящую приору на переднее пассажирское сиденье. Первое, что бросается в глаза, – идеальная чистота и порядок, несмотря на то, что сам автомобиль далеко не новый.
Осматриваюсь. Никаких посторонних вещей, пахнет свежо и приятно. Словно машина только что после химчистки.
– Надеюсь, это не так. И в багажнике пару суток назад не лежал чей-то труп, – невесело усмехаюсь.
Брррр!
Ожидая Илюху, настраиваю радио. Ищу что-нибудь попсовое. Лёгкое и незамысловатое. Как выражается Ян Абрамов, «музыку для деградантов».
Кручу головой. Крайне любопытно узнать, что творится за поворотом, но, к сожалению, отсюда плохой обзор, ничегошеньки не видно.
Да и ладно! Пусть хоть что с Бондаренко делает. Мне не жаль его ни капельки! Столько грязи выслушала в свой адрес. Поделом ему!
Стаскиваю шапку, приподнимаюсь к зеркалу. Не сдерживаясь в выражениях, приглаживаю распушившиеся волосы. С чего-то меня вдруг очень заботит то, как я выгляжу. Хочется быть красивой. Я, конечно, далеко не Анджелина Джоли, но тоже ничего так.
Когда отрывается дверь, непроизвольно вздрагиваю. Наблюдаю за тем, как парень занимает водительское место. Спокойный как удав.
– Ой, а можем проехать метров двести вперёд? Там французская пекарня. Мне надо.
Переключает передачу и выезжает по заданному маршруту.
– Он хоть жив? – любопытничаю, барабаня пальцами по рюкзаку.
Кивает, глядя направо. Ищет, где пекарня.
– Ты бил его?
– Он к тебе больше не подойдёт, – сообщает, свернув в дорожный карман.
– И что же такого ты ему сказал? – не отстаю от него, продолжая атаковать вопросами.
– Что закатаю в бетон, если понадобится, – выдаёт абсолютно ровным, безразличным тоном.
Смотрю на него во все глаза.
– Это шутка? – выражаю надежду.
– Я похож на Петросяна? – поворачивается ко мне. Сталкиваемся взглядами и тотчас залипаем друг на друге.
– Честно говоря… не очень, – отзываюсь тихо.
Сердце колотится как ненормальное. Почти у самого горла. С ума оно сошло, что ли?
– Закатаю, Рыжая, не сомневайся, – произносит уверенно, и у меня от его слов холодок бежит вдоль позвоночника.
Илья возвращается минут через пятнадцать. В руках большой бумажный пакет с вожделенной выпечкой и два кофе.
– Держи. Точи.
– Ты прикалываешься? Я просила два круассана со сливочной начинкой, – пищу обалдело.
– Разные взял, вдруг другие захочешь тоже, – пожимает плечом, усаживается рядом и протягивает мне кофе.
– Давай тут постоим. Мне надо будет вернуться к школе. Тренировка, с которой я ушла, сославшись на больную ногу, закончится через пятьдесят минут.
– А если нет? – звучит насмешливо.
– Что «нет»?
– Ну вот возьму и украду тебя.
– У меня потом будут большие неприятности. И у тебя, кстати, тоже, – объявляю строго.
– И кто же мне их организует?
– Мой батя, кто, – достаю из пакета булочку и не могу сдержать улыбку.
Ммм… Горяченькие, как я люблю!
– С этим убогим кеном-альбиносом у тебя что? – едва не давлюсь, когда слышу это.
– Ничего. Я же сказала! – напоминаю с раздражением.
– А если хорошенько подумать?
Ой да фиг с тобой!
– У него есть девушка. Со мной зажимался по углам развлечения ради. В один прекрасный день мне надоело. Надоело прятаться и наблюдать за тем, как он по самые гланды засовывает язык Купцовой в рот. О чём я его и проинформировала.
– А он, значит, непонятливый.
– Непонятливый.
– Ясно.
– Без подробностей обойдёмся?
Смотрю в окно и ем круассан. Рассказывать о своей глупой подростковой влюблённости не собираюсь. Как впрочем, и о том, что моя невинность в мечтах предназначалась этому самому «убогому кену-альбиносу».
– Ты мне скажи, почему не предупредила о том, что девственница?
И всё же это происходит. Я давлюсь и закашливаюсь.
– Постучать по спине? – предлагает услужливо.
– По голове себе постучи! – пытаюсь возобновить вентиляцию в лёгких.
– О таком предупреждают заранее, – подаёт бутылку с водой.
Мне либо показалось, либо в его голосе прозвучали нотки недовольства.
– Ну извини, что не заявила об этом во всеуслышание прямо с порога! – откручиваю крышку и пью.
– Как себя чувствуешь?
– В смысле? – смущённо хлопаю ресницами.
– Ну не знаю… Кхм. Может, болело после… Ну, ТАМ, – прочищает горло, чешет затылок.
Там.
– От этого ещё никто не умирал, – отворачиваюсь к лобовику, ощущая испанский стыд.
– Так что? – никак не угомонится.
– Что «что»? – передразниваю его я. – Как в той песне. Поболело и прошло. Всё со мной нормально!
– Не заводись. Причину своего безалаберного поступка пояснишь? – прилетает тут же следом.
«Безалаберного поступка»
Вот ведь гад! Ну щас я тебе устрою!
– Илюх, – разворачиваюсь к нему корпусом, – отнесись к этому философски. Под действием алкоголя наглым образом решила тобой воспользоваться, – задвигаю невозмутимо.
От подобного заявления кофе носом идёт уже у него.
– Чего-чего?
– Говорю, воспользовалась твоими услугами в своих интересах, – дублирую, откровенно забавляясь. – Ты для меня – своего рода приключение. Бобринский квест!
Ну и физиономия!!! Ржунимагу! У него сейчас глаз задёргается!
– Квест означает…
– Я не тупой, – гаркает тут же.
– А если серьёзно, фантазия у меня была такая. Эротическая. Отдаться незнакомцу, – театрально прикрываю глаза, томно вздыхаю и надкусываю булку. – Звёзды совершенно случайно сошлись на тебе. Только и всего…
Не признаваться же, что конкретно от него потеряла голову. Что с другим ничего такого не сделала бы! Что виной всему не только любопытство и протест.
– Совсем дура? – ещё с минуту молча таращится на меня в изумлении. – Что в твоей башке творится???
– На что намекаешь?
– У тебя в черепной коробке замыкание!
– Аааа… То есть только я во всём виновата??? – переспрашиваю, лопаясь от негодования.
– Инициатива шла от тебя, разве нет? – напоминает он.
– Идиот! Ты как бы тоже достаточно активно участвовал в процессе и особо не возражал.
– Ты не сказала, что ты…
– Расслабься, Паровозов! – перебиваю сразу. – Спи спокойно. Выдохни. Всё прошло сносно.
В салоне повисает гробовая тишина.
Я продолжаю равнодушно жевать булку и рассматривать людей, проходящих мимо. Без того гадко, а он сверху добивает:
– Считаешь, это нормально? – произносит зло.
– Что именно?
– Что отдалась первому встречному. Что легла запечатанной в постель к незнакомому мужику.
– Это моё личное дело! С кем и куда ложиться! – отвечаю, ощущая, как сильно горят скулы.
– Послушали бы тебя твои родители. Отец, например.
Вот так номер! На совесть давит!
– Мне восемнадцать, что хочу, то и делаю! Хватит меня воспитывать! – возмущаюсь, швыряя в него пакетом с булками.
– Бестолковая, – сжимает челюсти.
– Кретин! – отбиваю ему в тон.
– Дай угадаю, бунт против системы? – прищуривается, отслеживая мою реакцию. – Не слишком далеко зашла?
– Не ищи причинно-следственных связей там, где их нет! Переспали и переспали! Пфф. Тоже мне великое событие! – фыркаю, качая головой.
– Ну на будущее, искательница приключений, про защиту, не забывай, – советует язвительно. – Иначе либо залёт будет, либо привет инфекциям. Скажи спасибо, что я чист.
– СПАСИБО! О защите, между прочим, должен был позаботиться именно ты! – ору на него, взбесившись. Чуть не поседела тогда с анализами.