Степь - дело тонкое

Глава 2

После торжественного обеда Миру представили как полноценную и полноправную жену, дарованную племени богами. Она радовалась и долго благодарила меня, но, стоило нам остаться вдвоем, вновь со страхом заговорила о грядущей ночи.

- Он выпил вина, причем много, и вряд ли станет нежнее. Но ты можешь попробовать взять все в свои руки, - на ум пришло несколько сцен из сериалов.

До конца луны Мира будет жить в отдельном шатре, а после сама решит, хочет ли она переехать к мужу. Я, как и в прошлый раз, не стала вмешиваться в совсем уж интимную жизнь Мирасы и отправилась на ночь домой, наблюдала за ночной жизнью города из окна.

Смотреть на отощавшее тело сил не было: сразу приходили упаднические мысли о том, что я уже не вернусь, так навсегда и останусь наперсницей при молодой жене вождя.

Неожиданно для меня среди ночи пришла Мира.

- Мы спим. Пора возобновить лечение, - она пробормотала привычный наговор, и из туалета около палаты протянулась струйка воды, - жаль, что я не могу сказать, сколько еще потребуется времени, - мы наблюдали за тонкой струйкой воды, проникающей в меня через рот, - твой совет помог, Ляйсан. Ты помогла. Я никогда не смогу до конца отблагодарить тебя.

- Я помогла, потому что могла помочь. Такие дела не требуют благодарности.

- Любые дела должны быть награждены по достоинству, - мягко не согласилась она, - таковы заветы предков. Полный стол одним блюдом отдал дань всем известным традициям, а твое умение печь хлеб выразило уважение к Терре, которого почитает племя, - пояснила случившееся Мира, - так что сегодня ты выставила меня в лучшем свете.

- Значит, я твоя фея-крестная, - улыбнулась я.

- Кто?

И я пустилась в сказку о Золушке. Сказка, как и многие другие, была раскритикована, но выслушали ее с детским интересом. Все же отсутствие права на детство многое забрало у жены вождя. И я старалась ненавязчиво додать ей это.

- Слушай, а почему ты всегда наговор повторяешь при лечении? - вдруг спросила ее я.

- Когда мама учила обращаться со стихиями, мне лечение водой никак не давалось. И мама придумала мне такого посредника - стишок, я им так и пользуюсь.

На завтрак нам с Нирамом дали вчерашний плов, который за ночь стал только богаче вкусом.

Во время завтрака суровый воин смотрел на молодую жену с таким вожделением, что сразу после него мне пришлось «пойти погулять» по поселению.

На стоянке было несколько кострищ, огородик с травами, много шатров, часть из которых имели чисто техническое назначение.

Смуглый шаман, к которому я впервые за долгое время смогла пробраться, долго оглядывался и искал меня глазами, каким-то образом ощущая мое присутствие. Но так и не издал ни звука и не попытался что-либо сделать.

Наконец, из нашего с Мирой шатра вышла чета вождей, и я залюбовалась. Тонкая и хрупкая Мираса излучала внутреннюю силу. Черные густые волосы, плащом укрывающие спину, карамельная кожа, пропорциональное лицо с выделяющимися голубыми глазами и совсем чуть-чуть нескладное подростковое тело делали молодую жену вождя прекрасным видением Степи. Огромный, а рядом с Мирой гигантский, Нирам, демонстрировал богатырский разворот плеч, мощное тело воина. Широкие ладони до сих пор поражали меня, а Мира с трепетом вкладывала свою крохотную в сравнении ладошку в его руку. Коротко стриженные жесткие волосы, черные глаза, кожа намного темнее, чем у Миры, - он производил впечатление непобедимого воина.

Племя приветствовало предводителей улюлюканьем, но вскоре пара разделилась: Нирам пошел к мужчинам, Мира - к женщинам, а я присоседилась к ней в тело, чтобы мы могли общаться. Целый день Мире показывали, что где находится, и она пока почти ничего не говорила - мы шутили на тему «а то мы за годы не узнали».

Вечером за ужином всех обрадовали новостью: мы, наконец, снимаемся. На рассвете приведут ослов, мулов и лошадей, и стоит солнцу подняться, племя отправится в путь.

Мире пояснил муж, а она мне: припасы на исходе, за годы стоянки охотники вывели почти всю дичь в окрестностях, так что нам нужно попасть в город, чтобы закупиться. Мне тут же захотелось посмотреть на город, но оказалось, что в племени достаточно женщин кроме Миры, чтобы этим заниматься.

По ее прикидкам, идти нам в самом лучшем случае две недели, за это время она попробует сама, а не получится - с моим советом, убедить мужа отпустить ее на рынок и, если повезет, мы застанем ярмарку. Мира мечтала увидеть место, где торговал ее дед, о котором ей много рассказывала мама.

Я была согласна на все, лишь бы не возвращаться в сырой домик-запятую, полныую насекомых, от которых не спасало даже прокаливание и утрамбовывание земли.

Ночь на этот раз мы с Мирой провели вдвоем, обсуждая планы на ближайшие годы. Несмотря на амбициозную цель, Мира не рассчитывала начать ее претворять в жизнь до наступления возраста зрелости, принятого в Степи - двадцати двух лет. С этого момента замужняя женщина считалась полностью самостоятельной и вольной. В случае вдовства она не попадала на рынок невест или в дальние скудные поселения, а оставалась при племени и могла сама выбрать мужчину, который будет ее содержать и, если захочет, повторно выйти замуж.

Учитывая, что без меня она не достигла бы и пятнадцатилетия, решено было начать готовить почву сейчас. За семь лет может произойти многое, включая мое выздоровление и возвращение в тело: неизвестно, сможем ли видеться после этого.

Что именно имела в виду Мираса под «готовить почву» я не очень понимала, и она с жаром делилась вариантами, а я их поддерживала или критиковала. Сегодня ночью, пока тело Мирасы спокойно спало, а мы спорили и обсуждали планы на будущее, в шатер вошел шаман. Он начал что-то шептать, а Мира переводить для меня.

- Я знаю, что молодую жену вождя поддерживают духи предков. Но не знаю, чего вы хотите, - Мираса помолчала, - дать знак?

- Не стоит посвящать его в подробности, - засомневалась я, - но к сведению примем. Если будет нужно - организуем ему знак, - мы помолчали, шаман тихо стоял посреди шатра, даже не оглядывался. - Начни просыпаться, и он уйдет. Нервирует, будто мы что-то плохое делаем.

Мира кивнула и вернулась в тело. Заворочалась и начала открывать глаза, шаман тут же испарился из шатра, только полог колыхнулся.

Тело снова уснуло, и появилась Мира.

- Нирам спрашивает, не понесла ли я.

- Рано говорить об этом.

- Ну, сейчас время низкой вероятности, - протянула Мира, - так что не думаю, что понесу с третьего раза. И да, я помню, что это ничего не гарантирует, только сокращает вероятность, - увидев выражение моего лица, закончила мысль она.

Время до наступления зрелости мы тратили не только на байки. Я учила ее считать, например. Цифры здесь были не похожи на земные, так что сначала мы сопоставили их написание, а уж потом начали осваивать счет. После простой арифметики мы вместе вывели своеобразную теорию вероятности и постоянно практиковались на бытовых задачах.

Наконец, я научила Миру считать запасы и делить их на количество ртов - ночью мы выяснили, что имеющихся запасов, если использовать с умом, может хватить до начала времени пекла: летом в Степи температура в тени поднималась примерно до пятидесяти градусов. К этому времени племя должно пополнить запасы и попасть к большому озеру Гург, которое спасает племя Нирама много лет подряд.

Еще я рассказывала ей о женском здоровье так подробно, как только могла. Все-таки тот самый первый разговор о ближайших отношениях между мужчиной и женщиной я дважды репетировала на дочерях, выросших совсем в другом обществе, и я считала важным просветить ее.

Утро наступило неожиданно. В комнату вошла девочка чуть младше Миры и сообщила, что она - Вига - будет служить полноправной и полноценной жене вождя. Вига предложила вымыться перед долгой дорогой и отвела к небольшой реке, куда я заходила вместо Мирасы: не любит девушка холодную воду, а плавать не умеет вообще. Так что я зашла и привыкла, а принимала помощь от Виги в промывании роскошной гривы уже она.

Когда мы вернулись в лагерь, все шатры уже разобрали и грузили на повозки, в которые впрягали мулов. Повозки с осликами должны были везти неразбираемый холодный шатер с продуктами, переносную, как оказалось, грядку с травами и кухонную утварь, а также две повозки-ночевки - грубо сколоченные кибитки, изнутри обтянутые плотными шкурами. Для Миры и ее Виги была отдельная повозка, как и для вождя. А еще для Миры приготовили лошадку, с которой та знакомилась, пока я с интересом наблюдала, как от грядки отламывают часть забора, чтобы на веревках с уханьем вытащить огромный земляной ком, заключенный в ящик, и тащат колышащиеся травы на большую повозку-платформу.

Как раз, когда огород водрузили на место, воины племени с улюлюканьем умчались вперед. Теперь двое из них будут каждые три часа возвращаться с докладом. Если они задержатся или не вернутся, вождь со своими кровниками отправится проверять, в чем дело, доверив заботы о племени полноправной жене. В племени останутся самые старые воины, юноши и женщины, не получившие право воина.

О праве воина мне долго и на разные лады объясняла Мира. Оказалось, что женщина или мужчина в Степи могут заниматься чем пожелают, но только воевать и иметь право на настоящее оружие можно лишь с костяным кинжалом, лично выточенным из кости животного, поверженного собственными руками.

Такой кинжал нес исключительно статусный характер, но был чрезвычайно важен для Миры: без права воина ни одна женщина не может присутствовать на совете племен, который собирался по важнейшим поводам периодически или по требованию кого-либо из вождей. Где его брать, мы пока не решили, но времени еще достаточно.

«Очень интересно все устроено, - поделилась я, когда колонна двинулась вперед, - многое мне и в голову бы не пришло».

«Насмотришься на многое за время перехода и пекла», - равнодушно ответила Мира.

На время жары все остановились, воины вернулись. Мужчины начали возводить временное кострище, а женщины принялись за стряпню. Смотреть на расточительство продуктов мне было сложно: они с несчастной морковки счищали половину мякоти, оставляя только сладкую серединку. Мира, быстро устав от моих стенаний, принялась командовать. Я говорила Мире что делать, она переводила, женщины исполняли. Пришлось снова ограбить шамана на ступку.

Последнюю цельную баранью ногу мужчины не слишком аккуратно зачистили от мяса и закинули вариться в огромный котел. Сейчас все, кого не отправили с поручениями или в дозор, были здесь - семьдесят голодных ртов.

Когда я приказала заполнить чан водой на две трети и водрузить его над пламенем, на нас посмотрели как на дуру, но стоило Мире обернуться в поисках поддержки к мужу, как вереница потянулась к небольшому ручью, неподалеку от которого мы встали. «Еще десять тысяч ведер», - хмыкнула я, и пришлось объяснять Мирасе шутку, а потом пообещать полную версию сказки о Буратино.

Женщинам показала, как чистить морковь обратной стороной ножа. С молодой, конечно, лучше получается такой фокус, но не позволять же им уродовать овощ. Затем мы учились резать морковь шайбами. Нарезку овощей на ораву голодных ртов организовали быстро, пусть и не слишком аккуратно, а я взялась за тесто на лапшу.

Лагман - уникальное в своем разнообразии блюдо. Кто-то считает, что это только и исключительно суп, кто-то, напротив воспринимает его как жаркое, но, в любом случае, это блюдо, которое можно быстро приготовить на большое количество едоков.

Мира сказала, что на готовку и еду у нас около трех часов. Должно хватить. Тесто, вымешанное раздраженными женщинами, отправилось в холод, а я сделала в небольшом казане зажарку: обжарила лук, добавила морковь и пастернак с петрушкой, закинула раздавленные ножом зубчики чеснока.

«Как наши соплеменники относятся к субпродуктам?» - уточнила я и в ответ на недоумение пояснила, что имею в виду.

«Любят, вроде как, но не уверена, - протянула Мираса, - в родном племени высасывать кости дозволялось воинам, если кому удавалось такую отыскать».

«Отлично», - обрадовалась я и потребовала разрубить бедро на шайбы.

Никто энтузиазмом не пылал, но один из воинов подошел со своей боевой железкой и за пять минут нарубил мне кость. Я развернула шайбы, и сдавленный вздох меня озадачил. Воин сипло проговорил что-то, что Мира перевела как «Милостью Терры наделена полноценная жена вождя, раз она увидела неполую кость». Мира предложила всем воинам угощаться и лично отнесла три шайбы с подсоленным костным мозгом на доске мужу. Тот принял принял угощение с благодарностью.

Суп я посолила от души, промешала хорошенько и попросила добавить жара. Тесто успело дойти до правильной консистенции, так что я принялась за растягивание лапши. Без навыка тела и при неидеально отшлифованной доске порвалось многовато ниточек, но сама механика прекрасно работала. Из шарика с кулак делаем колбаску, прокатываем его пальцами несколько раз до толщины шнурка, наматываем его между разведенными руками и начинаем ее накручивать. Дальше все делает гравитация. Чтобы выбить случайно затесавшийся в лапшу воздух, иногда ударяем нитками о стол, когда получается уже очень длинно, и нормально не провернуть - накидываем дополнительные обороты. Другие тоже попробовали растянуть лапшу, но совершали одну и ту же ошибку: сжимали руки, держащие лапшу, в кулаки. Дело пошло веселее, когда мы разобрались с механикой процесса. Хорошенько припылив мукой (которая дополнительно загустит бульон) готовую к отварке лапшу, пошла смотреть на кипящий суп.

Приставила на табуретку, стоя на которой размешивали еду в этом гигантском котле, женщину, которая после долгих объяснений сделала мне воронку из густого супа, притащила еще одну табуретку и попросила подержать доску с лапшой. Ко всеобщему удивлению, доску мне держал муж Миры, и взгляд его выражал вожделение и гордость. Крайне странное ощущение: получать такие эмоции от чужого мужа.

Лапшу закидывали долго: это нужно делать это порциями, чтобы не слипалось, а когда все было в бульоне, продолжили медленно мешать до готовности лапши. Помощники тем временем нарезали отобранную мной зелень (вышла очень внушительная горка). Наконец, за полчаса до отправления в путь, когда обычно уже убирали стоянку, я объявила о готовности еды и наполнила пиалу мужа: сперва большими неудобными щипцами лапша, затем огромный половник бульона с фасолью, мясом и овощами. Как на вчерашнем обеде муж попробовал, помолчал и коротко одобрительно хмыкнул.

Меня от котла оттеснили и стали в шесть рук накладывать еду. Нам досталось в предпоследних рядах: очень мало лапши и много фасоли с овощами и мясной пылью. Все наворачивали и хвалили.

Пока готовила, я решила побаловать нас с Мирой чаем: взяла чабрец и кардамон, из холодного шатра - мед и замешала на вскипяченной воде. Котел принесли к нашему с мужем ковру. Сейчас в его чашке - разбавленное с водой вино, но я собиралась предложить попробовать и ему.

Пока мы ели, напиток настоялся, и Мира сняла пробу. Ей очень понравилось, так что она убедила испить и мужа. Тот тоже оценил сладко-горький чай с пряными нотами, под мой рассказ о бодрящих свойствах напитка. Воинам-дозорным тоже досталось по чашечке, остальные тихо завидовали. С часовым запозданием племя двинулось в путь и не останавливалось до следующего зенита солнца.

Нирам позвал жену в передвижной шатер исполнять супружеский долг. Очень вовремя позвал: к моему телу пришел кто-то из семьи.

Пришел муж. Все сжалось при виде впалых щек и темных кругов под глазами, но поделать я ничего не могла.

- Врачи говорят, что тебе становится лучше, пусть и медленно, - впервые за долгое время заговорил он, - я знаю, что ты здесь, будто ты тут рядом. Алла сделала вчера пирожки по рецепту из твоей тетрадки, представляешь? Очень вкусно вышло, но все равно не как у тебя, хотя она точно следовала рецепту.

Конечно, не как у меня. У каждого кулинара получится по-своему - в тетрадке только такие рецепты и есть, душевные.

- Мы вроде бы научились без тебя жить за это время, - грустно признался он, - но с мыслью, что ты уехала и вот-вот приедешь, - он помолчал, прижавшись лбом к моему запястью, - вернись, пожалуйста, Ляся. Прошу тебя, - шептал он, и я ощутила на руке влагу.

Пашка плакал, просил вернуться, а я это чувствовала! Значит, тело действительно исцеляется, и скоро я смогу его обнять. Дать бы ему знак, что я правда здесь и очень стараюсь и Мире помочь, и к ним вернуться.

- Я правда стараюсь, родной, - зависла рядом и положила руку на плечо, - совсем скоро вернусь, ты потерпи, прошу тебя.

Он замер, даже не дышал.

- Я дождусь, - прошептал Пашка через долгую минуту и поднялся. Он вышел из палаты, я слышала, как хлопнула дверь туалета. Наверное, пошел умываться.

Привычно уселась между моим телом и стеной. Опустила взгляд на руку - уже совсем сухую - и самой захотелось расплакаться.

Москвой владела весна - самая вдохновляющая ее часть, когда на каждом дереве, кусте и вкопаной в землю палке зеленеет молодая листва, трава только-только начинает прорастать, а одуванчики застенчиво желтеют, будто наверх выбрались только самые смелые.

- Да не приходят в себя после таких травм! - послышался голос врача из коридора.

Он вошел в палату, за ним - медицинская сестра Евгения Геннадьевна - добрейшая дама в возрасте, которая ухаживала за мной все это время.

- А я вам говорю, она поправляется, - упрямо ответила она, - вот сами посмотрите - показатели крови уже выправляются.

- Она полтора года в вегетативном состоянии, ни разу в сознание не пришла, - жестко отрубил он, - сейчас эта женщина бездарно использует деньги налогоплательщиков.

- Хорошо, что вы ничего в этом не решаете, - фыркнула сестра, на что врач бросил на нее презрительный взгляд и вышел так же стремительно, как вошел, - глупости он говорит, Ляся, не слушай и поправляйся. Тебя твои знаешь как ждут? И я жду, - она подоткнула одеяло и невольно прошла сквозь меня, - молодой врач достался в этот раз, неопытный с такими пациентами. Я знаю, что ты поправишься. А мне потом расскажешь, что с тобой было.

И тоже вышла, степенно пронесла свое грузноватое тело сквозь пространство палаты, бесшумно прикрыла дверь.

Вот так. Деньги налогоплательщиков разбазариваю. И не возразить же, что я тоже налогоплательщик. Я уже двенадцать лет не работаю. Когда Алле исполнилось три и ее можно было отправить в садик, мы с Пашей решили, что его зарплаты хватит на все. Ну да и ладно. Если Евгения Геннадьевна ждет, то никуда мне не деться: придется возвращаться в свое тело и продолжать жить.

Посидела еще минут десять и вернулась, в надежде, что не ворвусь в интимный момент, и поэтому, на всякий случай, смотрела строго вверх. Не прогадала: судя по дыханию и тихим стонам, муж и жена самозабвенно приносили друг другу удовольствие. Я тут же выскользнула в щель между шкурами.

Племя двигалось медленно, но целеустремленно, я бездумно летала между животными и повозками. Разыскивающая хозяйку Вига несколько раз мелькнула у меня перед глазами прежде, чем ей доходчиво объяснили, почему не стоит беспокоить Мирасу.

Глава 3

До края Степи мы добрались на два дня позже. До города оставалось еще несколько часов. Это значило, что закупка продуктов предстояла такая, чтобы не приходилось останавливаться на обеды, иначе не успеем до начала пекла добраться до озера.

К счастью, причиной задержки были не мы или обеды, которые мы неизменно готовили каждый день так, чтобы оставалось и на ужин. Меня умилило то, как настойчиво Мираса доказывала, что воины племен только обедают, никогда не ужинают - лишь пьют вино после захода солнца. После первого обеда оказалось, что осталось около трети чана похлебки, а племя едва шевелилось от переедания. На следующий день ситуация повторилась. А потом еще раз. В общем, Мира смирилась с тем, что воины хотят есть всегда, а остальные члены племени просто рады трехразовому питанию, и не против есть еще чаще.

Задержка произошла из-за лопнувшей оси под холодным шатром. Пока нашли подходящее дерево, восстановили ось и заодно укрепили еще несколько телег, прошли почти сутки, нагнать которые так и не удалось. К концу первой недели путешествия одна из трех глубоко беременных женщин решила разродиться. Традиции не допускали родов на ходу, так что еще двадцать семь часов мы ждали, пока новоиспеченная мать сможет явить на свет румяного малыша-богатыря.

Мире стоило больших трудов уговорить мужа отпустить нас в город за покупками, но он в итоге сдался перед ее заверениями о том, что грамотная закупка - залог вкуснейшего питания для всего племени.

Женщины быстро уловили разницу между тем, чтобы принимать решения самостоятельно и работать под чьим-то началом, так что всю дорогу до границы Степи я ежедневно командовала готовкой обедов.

К концу первой недели запасы окончательно истощились. Не осталось овощей, мясо осталось только вяленое. Но достаточно было вина и муки, и я взялась за дело.

Сделали лаваш из пресного теста, замешали его таким же мягким, как на лепешки. Тесто долго и со спорами раскатывали до толщины в пару миллиметров, потом запекали на прогретом казане как на сухой сковороде; внутрь густой винный соус на бульоне из чудом уцелевшей кости и вяленое мясо с обилием зелени. Получалось вкусно, хотя и своеобразно и не особенно сытно, так что приходилось готовить по четыре штуки на каждого мужчину и две на женщину независимо от возраста. Потом закончилось и мясо, а мы с Мирой откопали где-то в дальнем углу последний мешок риса и небольшой мешок фасоли.

Охотникам не везло, и Мира убедила троих отправиться на рыбалку. И это принесло плоды: два небольших садка речной рыбы, на которую поглядывали с отвращением. Мира объяснила, что есть ее невозможно. Наводящими вопросами я узнала, что шкуру с нее не снять, а оставить как есть - отвратительно.

Оказалось, что рыбу чистили так же, как наземную дичь: вспарывали пузо вынимали те внутренности, до которых добрались, а потом уже варили.

Та стоянка после отъезда была покрыта жемчужным налетом. Мы учились зачищать рыбу от чешуи, вынуждая вспомнить детство Алины, когда мы часто жили рыбалкой, и приходилось прямо на берегу чистить карпов обратной стороной ножа. Потом мы вспарывали брюшки полностью и вытаскивали все внутренности. Самым сложным стала зачистка небольших карасиков и щучек от жабр, но и это мы пережили. И вот, наконец, когда головы с плавниками отдельно, тушки отдельно, я поставила бульон. Пахло странно. Народ решил, что полноправная жена вождя сошла с ума. Я тоже так думала, но бульон упорно варила.

Никакой зажарки у меня не было, да и наполнить бульон получилось только кореньями с грядки, но в конце концов я посчитала бульон готовым и засыпала пол мешка промытого риса. Подготовила перья чеснока для пряности и бросила рыбьи тушки в бульон.

Скоро я вытянула сверток с рыбой, и мы принялись снимать с нее мясо. Поначалу выходило грязно, но все приловчились, особенно когда рыбки поостыли, и получилось снимать мясо голыми руками. Наконец, мясо вернулось в суп, рис был готов и даже чуть-чуть переварен. Я добавила листья чеснока и остатки молотого кориандра. Пять минут - и вот Мира уже подает пиалу Нираму, который пробует и, даже не комментируя, начинает наворачивать получившуюся уху.