Степь - дело тонкое
- -
- 100%
- +
- Ты права, это действительно усилит племя. - Спокойно ответил он. - Но расставаться с тобой, даже если ты позволишь кому-то греть мою постель, не намерен.
- Гимназию можно покидать летом после какой-то инициации. Я толком не разобралась, - пожала плечами я.
- Иди, - Нирам наконец развернул меня к ожидающей стайке перепуганных девочек.
Я обернулась, чтобы увидеть широкую спину своего супруга, продолжающего с недоверием следить, как наш виз один за одним охлаждает каждый кусок мяса до появления инея и укладывает в морозильный шатер без единой щели. Когда племя встанет у озера, нужно будет сделать небольшой отвод воды и заморозить ее, чтобы поддержать температуру шатра - так продукты не растают даже во время пекла.
- Светлого дня, - поздоровалась с нервничающими девочками, потерянно оглядывающимися на матерей в поисках поддержки и объяснений. - Вы отобраны для длительного обучения в столице человеческого королевства, - все притихли как мышки, - вы будете жить на полном обеспечении в гимназии и проведете там до десяти лет. Мы должны успеть в город дотемна, так что по коням, - и закончив речь, я взлетела на полюбившуюся смирную кобылку.
Перечить мне никто не смел, так что уже через минуту юные девы последовали моему примеру и забрались на послушных коренастых осликов и мулов.
Юноши быстро седлали своих скакунов - тоже услышали мое заявление и теперь были не особенно рады выезду. Через несколько минут мы все вышли из временного лагеря и стали набирать скорость, чтобы спустя семь часов в самый пик степной жары свалиться кулями со взмыленных скакунов.
Я повела соплеменников по известному пути. Мы прошли под огромной стеной, отделяющей академию от остального мира, преодолели огромный внутренний двор, с любопытством и страхом осматривая постройки неясного назначения и, наконец, добрались до неприметной дверцы с крутой лестницей за ней. Сегодня на входе нам сообщили, что нас примут в кабинете.
- Светлого дня, директор Надср, - поздоровалась я, проходя в кабинет мимо распахнувшего двери секретаря, - я пришла сама и привела подходящих по возрасту людей.
- Светлого, - подняла голову от бумаг женщина, - все поступают?
- Да, директор, - улыбнулась я, игнорируя косой взгляд одной из девушек, - могу ли я попросить поселить нас в общежитии не вместе, а в разные комнаты с разными соседями?
В глазах директора мелькнул интерес.
- Попробуем что-нибудь сделать, - кивнула после паузы она. - Все говорят на общем языке?
- Лучше или хуже, - не стала выдавать соплеменников я: в основном говорили на пугающем не-степняков наречии, - но понимают все.
- Что ж, прекрасно, - потарабанив пальцами по столу, проговорила директор. - Обычно эта процедура проводится тет-а-тет, - я не поняла значение этот слова, - но вас много, и вы все из одного сообщества, так что сейчас я зачитаю контракт, вы зададите вопросы, и мы его подпишем. После этого можете расселяться или вернуться домой - в этом случае до предпоследнего дня лета вам надлежит явиться в гимназию. Пока все ясно?
Мы нестройно покивали и продолжили слушать условия, на которых эта женщина соглашается взять нас в учение. Я еще раз убедилась, что директор гарантирует защиту от любых внешних угроз на время обучения. Кроме того, нам обещали питание и проживание, обеспечение работой, если необходимо, и программу обучения от двух до десяти лет. После прохождения «визовской инициации» мы могли получить приглашение от одного из профильных факультетов: лекарского, военного или бытового, в соответствии с нашими успехами до «инициации», а могли окончить обучение сразу после нее.
В случае, если «стихии отворачиваются от студиоза» ему дается месяц, чтобы покинуть замок. Хотя я и не до конца понимала, что это значит, но продуманность этого момента восхищала.
Нам запрещалось указывать на происхождение или финансовое положение других студиозов, выносить не принадлежащее нам имущество за территорию гимназии, употреблять на ее территории любые дурманящие вещества в любой форме, исключая объявленные в гимназии праздники, заводить несогласованных с администрацией домашних животных и практиковать визовство, по которому еще не прошли проверки. После «инициации» каждый из нас получит аттестат зрелости - документ, подтверждающий, что мы - взрослые обученные визы, получившие минимально необходимый набор знаний и целиком и полностью осознающие свою ответственность в связи с новообретенными возможностями.
- А можно подробнее об инициации? - попросила я, а директор на мгновение замерла.
- Об этом вам расскажут преподаватели. Если вкратце, то боги меняют твое тело и возможности. Процедура длится от пары недель до нескольких месяцев, в это время лекари ухаживают за визами.
Соплеменницы задали еще несколько вопросов, а под конец мы представились. Все мы были Нирамы - по имени нашего вождя, что каким-то странным образом восхитило директора. Мы все подписали, получили на руки по листу, и нас отправили расселяться, получать форму и первые учебники.
Внутренний трепет грозил прорваться наружу, хотя мне, как жене вождя, не подобало его испытывать. Вся процедура произошла настолько просто и буднично, будто каждый день в гимназию приходили записаться степняки.
Даже если я сама не выучусь, если мне не удастся уговорить Нирама отпустить меня, визы и их связи у меня появятся.
При недолгом размышлении я решила на время пекла вернуться в племя, чтобы переждать его на озере и убедиться, что за время моего отсутствия первые успехи, достигнутые с помощью Ляси не развеются туманом.
Нас привели в общежитие, расселили по комнатам и показали как и что работает: нашлось много удивительного для меня. Соседок в комнате не оказалось, зато у некоторых других девочек они были на месте и согласились проводить нас в столовую. Оказалось, из-за того, что летом студиозы были заняты на работах с разными перерывами, подкрепиться можно было в любое время. Во время учебы такого послабления не было, и поесть можно было только по расписанию четырежды в день.
За плотным полдником меня посетило беспокойство о Лесе - она давно не появлялась. Я решила сегодня переночевать в общежитии, а завтра утром пройтись последним рейдом по рынку и вернуться в племя, чтобы завтра же сняться и отправиться ночным переходом к озеру.
В какой-то мере я волновалась еще и из-за этого, ведь это будет мое первое пекло на Гурге.
Стоило мне уснуть, как я снова оказалась в темноте. Она была не такой, как тогда, когда я умирала, но вырваться из нее не могла. Какое-то время я оставалась в ней то ли паря, то ли оставаясь на месте, и вскоре увидела потерю. Подруга висела в воздухе, свернувшись в позу ребенка.
- Ляйсан, - позвала ее, пытаясь приблизиться - не удалось. - Эй! Ляйсан! - я кричала во все горло, но она не реагировала.
Наконец, мне удалось обойти-облететь ее и увидеть выражение лица. Она измождена и сильно хмурилась - так спят очень уставшие люди. Так спал мой отец незадолго до смерти.
- Спи, ясная моя, - пожелала ей так же, как он желал мне, и всем существом потянулась к ее телу. - Вода-вода, смой весь вред без следа, - произошло ли что-то в мире Ляси, я никогда не узнаю.
Вечером следующего дня мы в сопровождении еще одной, купленной телеги, загруженной целой кучей полезного, приехали к почти собранному лагерю.
Мужу было объявлено: после пекла мы возвращаемся в город, чтобы в предпоследний день лета привести новоиспеченных студиозов в гимназию. О себе и подписанном контракте я умолчала, малодушно отодвинув момент неприятного разговора на конец лета или вообще на всю жизнь. Желательно, после выпуска.
Девушки и юноши взахлеб рассказывали о том, что увидели тем, кому повезло чуть меньше.
Буквально полчаса - мы всем составом двинулись к озеру Гург. Порядок был прежний: впереди воины с разведкой и регулярными докладами, за ними нестройное племя с пожитками. До начала пекла неделя. Должны успеть дойти.
Глядя на наши ряды, я все больше убеждалась, что мы переросли кочевую жизнь: очень многие решения предполагали оседлость, которую мы компенсировали мобильными версиями привычных горожанам грядок и холодильных ларей. Постоянное поселение - логичный этап нашего развития, и я хочу стоять у истоков. После долгих бесед с Лясей - даже сильнее, чем раньше.
Всю неделю я вспоминала советы наперсницы по организации питания: от гигантских казанов мы перешли к готовке на множестве небольших котлов; вино дополнили (а для кого-то и заменили) огромным количеством травяных настоев; мясо мариновали заранее и буквально на ходу, не останавливаясь, как раньше, на три-четыре часа: на все хватало максимум двух, из которых больше всего времени тратили на поедание и уборку после. Так запасов ушло ровно столько, сколько посчитала Ляся, времени на готовку ушло больше, чем я рассчитывала, но, но все равно меньше, чем раньше. Я успехами была горда, муж - доволен и еженощно не уставал мне это доказывать, активно используя все, что я успела ему показать.
Наконец, в первый день пекла мы успешно разбили лагерь у самой воды. По словам тех, кто уже пережидал пекло здесь, вода спрячется и отойдет от берега примерно на три метра. Воздушник при помощи соплеменников и под контролем шамана создавал морозилку; мужчины споро устанавливали жилые шатры вместе с Нирамом, а я вместе с женщинами устанавливала постоянное кострище, чтобы быстро приготовить обед до того, как температура поднимется, и мы все спрячемся по шатрам. К сожалению, все щели тщательно заделали: выделанные шкуры могут какое-то время сохранять прохладу, если не поднимать пологи.
Пекло шло своим чередом. Утром очередного изнурительно жаркого дня мы поругались с мужем: он гневался на меня за то, что я до сих пор не потяжелела. Можно подумать, я могу как-то повлиять на зачатие! Я, злющая, вылетела из нашего шатра, обшипела Вигу и отправилась прямо к воде. Как и говорили, озеро заметно обмельчало за три недели.
Уже усевшись в воду, которая немного остудила не столько тело, сколько мысли, я поняла важную вещь: у моего мужа не было детей. До меня почти все женщины племени побывали с мужем, и с ними он не был нежен и предупредителен, как со мной. И ни одна из них за всю его жизнь не понесла. Я откинулась на спину, пораженная собственной догадкой. Постепенно вода подхватила меня и унесла от берега. Хотела было дернуться и вернуться на мель у берега - все же плавать я не умею, но внезапно душа покинула тело и оказалась рядом с Ляйсан. Приборы вокруг нее бешено пищали, люди суетились.
- Боги… - растерялась я.
Какой-то аппарат пронзительно затрещал, мужчина в белом халате что-то крикнул, а та старая санитарка, которая все эти годы неустанно ухаживала за Ляйсан, стояла в углу и смотрела туда, где я зависла. Она что-то говорила, но я не смогла разобрать слов. Наконец, я оправилась от растерянности и быстро зашептала наговор. Лопнуло два каких-то пакета и жидкость оттуда влилась прямо в рот моей подруги. Только сейчас я увидела, что она уже похожа на мертвую, только писк и возня доказывали обратное. В Степи шаман уже проводил бы над ней обряд и готовил к погребению.
Мне повезло: все случилось как раз в тот момент, когда все отвернулись, чтобы достать еще какие-то пакеты, трубки и препараты.
В какой-то миг все сузилось до одной точки, и, в конце концов, я снова оказалась в темноте. На этот раз душа, так не похожая на тело, не спала, а металась внутри призрачного отражения своего тела.
- Ляйсан! - закричала я во все горло.
Душа замерла, уставилась на меня и через несколько бесконечно долгих минут во взгляде появилась осознанность.
- Мира! - оглушительно громко звала Ляся, - вытащи меня! Тело умирает! - она снова забилась.
Я пыталась вернуться к телу, сказать наговор еще раз, но ничего не выходило. В итоге я замкнулась в своих мыслях: горячо молилась богам с просьбами о помощи. Никто не пришел.
Глава 5
Пекло набирало обороты.
Я больше не могла попасть к Ляйсан и лечить ее. Ей было не выбраться из «клетки тела», как она сама назвала это заточение. Прошло много часов прежде, чем мы обе перестали биться о стенки, пытаясь вызволить душу, и только тогда постарались успокоиться и обсудить ситуацию, как делали это всегда.
Мы пришли к выводу: когда Ляся потянулась к телу, она в него попала. Но, поскольку ее мозг все еще слишком поврежден, выбраться она не сможет до тех пор, пока организм не восстановится достаточно, чтобы поддерживать сознание.
Из того, что я не могла попасть к ее телу и ускорить дело визовством, мы пришли к тому, что ее душа находится «вне миров». Стоило мне уснуть, я переносилась в эту темноту к Лясе.
В какой-то мере, все было похоже на время, которое мы провели взаперти при передаче меня из племени в племя: я рассказывала подруге что-то, она советовала. Подробно объяснила, почему мне нужно учиться в гимназии и брать все возможные знания, я соглашалась и все еще не представляла, как провернуть учебу по подписанному контракту.
- Пойми, Мира, ты собираешься не просто основать город, а сделать это впервые. Это будет поселение, сперва не очень большое и не особо технологичное, возможно, состоящее из общинного дома и пристроек, и тебе придется уметь и знать больше других. Намного больше. Просто потому, что не получится свалить на кого-то ответственность - это ведь твоя идея и твоя мечта.
- Это будет каменный город. - Уверенно возразила я.
- Не сразу, - улыбалась подруга, остро напоминая мне маму. - Сначала будешь ты и те, кто учился вместе с тобой. Чтобы брать с людей налоги, по сути, плату за право жить в твоем городе, тебе придется торговать чем-то с королевством и другими соседями, собрать вокруг себя людей, научиться противостоять пеклу, чтобы не пытаться попасть хоть к какому-то водоему каждый год.
- Этому ни один учитель не научит, - я грустно улыбнулась в ответ.
- Все это можно придумать и воплотить, но нужны базовые знания. Возможно, в королевстве уже решили большую часть этих проблем, а ты не в курсе.
- Нирам не хочет меня отпускать. В последние дни злится, стоит только заикнуться о гимназии, - снова пожаловалась я.
- И не захочет, - вдруг ответила Ляся, хотя все прошлые ночи уверенно говорила, что подход есть, его просто нужно найти. - Он, как и ты, не понимает, чем могут быть полезны знания, и не хочет отпускать от себя устраивающую его жену. Его можно понять.
- И что делать?
- Отвезти соплеменников учиться после пекла и остаться с ними, - она пожала плечами, - ты же подписала контракт. Если моя догадка о происхождении директора верна, для нее это такое же весомое обязательство, как и для меня, - улыбнулась неожиданно шкодливо женщина, и я тут же проснулась.
Сегодня пик пекла - самый жаркий день. Обычно никто даже шатров не покидает, но Ляся подсказала мне способ еще больше упрочить статус полноправной жены: сделать холодный свекольный суп для соплеменников, чтобы помочь им немного охладиться в эту жару. Так что я еще в рассветной мгле выбралась из шатра мужа и отправилась в холодный шатер.
Свеклу я замариновала по рецепту с яблочным уксусом еще вчера, сегодня осталось нарезать другие овощи, сохраненные в холодном шатре, и смешать с бульоном, который мы заготовили из костей сразу, как встали в начале пекла. На все про все не больше часа, потом на горячей земле можно жарить мясо.
Все приходит с опытом - Ляся все время твердит. Кривая и неуверенная нарезка превратилась в уверенную и быструю шинковку, будто не я режу, а она. Буквально сорок минут - и я уже промешиваю в нескольких средних котлах ароматный холодный суп. Вига с подругами помогла разнести угощение по шатрам вместе с ледяной сметаной и хлебом, который женщины пол ночи выпекали в земляной печи.
Подношение приняли с благодарностью, а я, завидев немилосердное солнце, не смогла продолжить побег в прохладу шатра - залюбовалась рассветом. Пронзительно синее небо, по которому чинно проплывают редкие облака, стремительно светлеет, становится еще ярче, расцвечивается в разные оценки фиолетового и красного, стоит солнечному свету коснуться облака. Высохший за три недели страшного солнцепека, ковыль шуршит, пригибаясь от заигрывающего ветра, обещающего прохладу и так отчаянно не справляющегося с этим. Гладь озера едва-едва морщится от слабого ветра, даже сейчас, когда лишь половина солнечного диска показалась из-за горизонта, видно испарину от мельчающего озера. Кажется, что оно буквально на глазах испаряется, не успевая пополняться от холодных источников, питавших его.
Будто завороженная, я сделала шаг к воде, борясь с желанием погрузиться в прохладную воду, и вдруг увидела проблеск неподалеку от центра озера. Решила, что это блик воды, но нет - что-то выглядывало.
Я не умею плавать, воду в таком объеме впервые увидела здесь, а озеро из-за источников однозначно было опасной территорией, куда заходить запрещалось. Я все прекрасно понимаю. Но тело, двигалось будто против разума: скинула мягкие тапки и медленно вошла в воду. Сейчас она не была ледяной, как в большую часть года, так что заходить было легко. Оказалось, что прямо у места, где я вошла, обрыв - ушла под воду. Но не остановилась. Неуверенно, повторяя подсмотренные у соплеменников движения, я двигалась по воде к самой середине озера. Солнце уже взошло полностью, стало заметно припекать спину и голову, намокшее платье тянуло вниз. Я выбилась из сил, но упорно двигалась к самой середине озера, даже не понимая толком, что мне там понадобилось.
Когда силы практически оставили, и я всерьез собралась сдаться, нога провалилась под воду и нащупала дно. Я опустилась на колени так, что лишь лицо осталось на поверхности, и какое-то время просто отдыхала. Солнце пригревало все сильнее, еще чуть-чуть - и начнет обжигать. Пока я плыла, кажется, уровень воды снова упал: из-под воды показалась какая-то палка с металлическим отблеском. Я прошлась по ней руками и нашла несколько веток, отходящих от основного ствола, а сама палка уходила в землю. Раскапывание илистого песка помогло найти корни.
Верхние слои воды стремительно нагревались, кожа краснела и горела огнем, а сил, чтобы добираться обратно, уже не было.
Прошептав привычный заговор, оказалась целиком под водой. Неприятные ощущения на обожженной коже тут же улетучились, осталось только горячее желание оказаться на берегу, куда только предстояло доплыть. Миг - и я несусь сквозь толщу воды, зажимая в кулаке небольшой обломок своей находки. Вода вынесла меня на горячий песок, чтобы я тут же почувствовала, как сильные руки мужа подхватывают меня и уносят в спасительную тень шатра, не успев даже толком удивиться произошедшему.
- Что такого тебе понадобилось в середине озера, Мираса? - с неподдельным интересом спросил муж - я таким его никогда не видела и, несмотря на измотанность, заподозрила гадость, - пошла топиться от собственной женской несостоятельности?
Сохранить лицо оказалось просто невозможно, я задохнулась от накатившего гнева, и в углу полыхнула ароматическая палочка, мгновенно выгоревшая до пепла.
- Мою несостоятельность? - глухо прошипела я.
- Не я же не могу забеременеть уже несколько месяцев? - койотом фыркнул Нирам, я прикрыла глаза и медленно выдохнула.
- Подумай-ка вот о чем, дорогой супруг, - звенящим голосом начала я, мужа передернуло - ненавидел, когда я называла его супругом. - За все годы, что ты был вождем и пытался жениться, ты переимел не одно племя, и ни одного кричащего маленького Нирама на свет не появилось.
Его лицо окаменело. Я не хотела продолжать бесконечную ссору. Но как вообще в его голове могла образоваться такая взаимосвязь?! Получается, он просто стоял и наблюдал, как я плыву в середину озера, остаюсь там какое-то время и погружаюсь под воду?! Оказалось, что вся моя аккуратность в словах и попытка не нарываться на конфликт лишний раз, надежды изыскать способ выяснить в ком проблема, и как ее решить - никому ничего этого не нужно. Это я играю в семью. Такую, какой показала мне ее Ляся. А Нирам вообще ни о чем подобном не думает! Конечно! Он же непогрешим!
Я вышла из шатра и отправилась в холодильный, прихватив с собой Вигу. Жары даже не почувствовала, хотя уже в укрытии нашла пару ожогов и с самым злобным настроем излечила их. Вода и ветер поддерживали меня в этой злости: внутри шатра образовался маленький ураган.
Маленькая надежда на то, что я успокоюсь, растаяла вместе с прошедшим днем. С наступлением ночи Вига заглянула и наткнулась на мой злобный вид.
- Вига, - я резко окликнула перепуганную девушку, - сообщи всем женщинам старше шестнадцати: я возвращаю им всем допуск до постели вождя. Хоть вместе, хоть по отдельности - пусть сам решает. Мне сегодня же поставить отдельный шатер, - я сообщила ей и решительно вышла на горячий песок.
Сразу стало тяжелее дышать, но я пошла пройтись. Снова к воде.
Место, где я побывала утром, стало еще заметнее. Теперь оно выглядело как небольшой остров, на котором росло неизвестное дерево. Матово-серое, будто металлическое, совсем невысокое и не раскидистое и, главное, без единого листочка.
В кармане шаровар, неприятно похрустывающих после озера, покоился обломок ветки размером с большой палец. Отсюда не было видно место слома, но я точно знаю, где оно должно быть.
Пока я рассматривала дерево, сумерки сгустились. В голове было пусто и гулко. Мой шатер вовсю собирали, женщины начинали готовить, и сегодня я не собираюсь к ним присоединяться.
Солнце совсем скрылось, но прохлада была нам неведома: нагретая за день земля охотно отдавала тепло. Мой шатер был готов, и Вига споро переносила туда мои вещи, не рискуя поднять взгляд на вождя. Он был в бешенстве, так что все старались не попадаться ему на глаза.
Я тоже была далека от благостного расположения духа, так что его злой взгляд встретила ответным, не менее ледяным.
Служанка сообщила, что шатер готов, и я отправилась за ней, расправив плечи, будто копье проглотила. Моя мама часто говорила, что прямая спина способна выразить больше негодования, чем громкие крики. Сейчас вспомнилось, что под конец жизни она часто так же уходила с прямой спиной от мужа, не желая продолжать разговор. Я, как и все племя, думала, что она плохо себя чувствует, и поэтому почти не выходит из шатра, и даже путешествовать предпочитает в закрытой повозке, а теперь думаю, какие проблемы были у них. У мамы ведь не было подруги из другого мира, которая знает обо всем на свете, кроме визовства?
В шатре, таком же как все жилые, я уселась на постель, намеренно оставляя спину прямой, и уставилась в стену. Из-за спешки в ней осталась щель.
- Вернись в мой шатер, - лишь откинув полог, велел Нирам.
- Нет, - коротко ответила я, не отрываясь от созерцания шкуры.
- Ты моя жена, - зло процедил муж, - и живешь в моем шатре.
- Жена, да, - ровно согласилась я, - с этим спорить невозможно. Но постель твою в ближайшее время будет греть кто-то другой. Выбирай любую женщину старше возраста первой зрелости.
Я старалась держать себя в руках и говорить спокойно. Даже получалось. Но было ощущение, что еще немного - и я сорвусь, начну кричать и всячески позорить образ полноправной жены.
Нирам, не желая продолжать полемику (слова такого мой личный варвар, конечно, не знал), ворвался в шатер и сдернул меня с места за руку. Плечо прошила резкая боль, из глаз брызнули слезы, а лицо взбешенного мужчины оказалось в миллиметрах от моего. Я дернулась, но стало только больнее, а вторая рука мужа медленно - выразительно так - сжалась на моем горле.
Нираму не нужно было ничего говорить, чтобы объяснить свои мысли: он был ко мне добр, не бил и интересовался самочувствием. Это максимальный уровень заботы о жене, на который он был способен. Вероятнее всего, он основывался на опыте родителей. Я это понимала каким-то участком сознания. Мы в этой семье вдвоем, и я тоже была нежна, поддерживала, готовила для него отдельно и дарила невиданное ранее наслаждение в нашей постели. Мы работали над отношениями в меру своего разумения, но стоило появиться действительно сложному препятствию, оказалось, что развивалась и работала над собой только я. А Нирам просто делал так, чтобы я ему не досаждала и не мешала заниматься делами племени.
Очевидное решение, наконец, нашло во мне отклик и решимость. Я уйду из племени, хочет муж или нет. Предупрежу директора о грядущих проблемах, объясню что к чему. Закончу обучение и стану, как выразилась подруга в очередном круге наших обсуждений, «интеллектуально независимой» от мужа и племени.
Пока все мысли и чувства проносились у меня в голове, муж убрал руки с горла и запястья.
- Ты вернешься к рассвету, - процедил он и вышел.
- Или что? - в тон ему бросила в открытый выход из шатра и отвернулась.
Вига, смущаясь и пряча глаза, закрыла шатер и устроилась у входа. Она ничего не сказала, но я высоко оценила такой акт поддержки.