Башня демона. Одно желание для переписчицы
- -
- 100%
- +
— В таком случае, — вдруг задумалась я, — кто готовит обычно?
Воображение живо нарисовало картину, в которой Дизраэль во вчерашнем облике стоит у очага и пытается могучими когтистыми руками аккуратно разбить яйцо на сковороду.
Будто прочитав все это на моем лице, Дизраэль отложил приборы и от души расхохотался, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, и вцепиться руками в кресло.
Настроение у этого создания менялось быстрее, чем погода в горах, делая его совершенно непредсказуемым.
— Лично у меня нет потребности в еде, Талисса, хотя есть и чувствовать вкус я могу, — объяснил вспышку веселья демон, когда отсмеялся.
На этот раз мои пальцы невольно сжались на подлокотниках уже от закипающего внутри негодования.
Думаю, демон прекрасно знал, как отражается на состоянии человека чернильная смерть, и все же заставил выполнять бессмысленную работу.
— К чему тогда этот фарс? — тихо, едва сдерживая злость поинтересовалась я.
Дизраэль широко улыбнулся.
— Хотел немного подразнить, — не скрывая того, что забавляется, ответил он. — Новертоны всегда были гордецами, стало интересно, как обстоят дела в нынешнем поколении.
Видимо, я не ошиблась. Он целенаправленно решил таким образом развеять скуку. Впрочем, стоило ли ждать другого отношения от существа вроде него?
— Рада, что повеселила, — поджала губы я. — Может, на этом и закончим? И прошу, верни мое перо и блокнот.
— Оба раза мой ответ — «нет», — насмешливо вскинул брови демон и откинулся на спинку кресла. — Твой дар может сделать испытание нечестным, я запрещаю его использовать. Без удобного инструмента удержаться от соблазна проще, так что можешь считать, что я сделал тебе одолжение.
Челюсти сжались так сильно, что я почувствовала, как на скулах заходили желваки. Чаша терпения переполнилась, и в праведном гневе слова сорвались с губ быстрее, чем я успела осознать, что совершаю ошибку:
— Ты не имеешь права, — прорычала я. — Никто не смеет преграждать путь священному наследию Актора.
Выражение лица демона резко переменилось, оно мгновенно ожесточилось, словно кто-то сорвал с него маску распущенного весельчака. Он медленно встал и, не отпуская мой взгляд, приблизился, заставив инстинктивно вжаться спиной в кресло.
Я почувствовала, как волоски на руках вздыбились.
Внешность и поведение Дизраэля усыпили мою бдительность, я почти забыла, что имею дело вовсе не с человеком. И сейчас он напомнил, кем является, подавляя волю одним своим видом, тем, как медленно и неотвратимо он надвигался.
Демон склонился надо мной и позволил во всех деталях рассмотреть, как аккуратные ухоженные ногти вытягиваются в черные когти. Один из них легко поддел мой подбородок, впившись острием в ямочку под ним, заставляя резко запрокинуть голову.
Сердце заколотилось едва ли не сильнее, чем во время приступа, и я замерла, оцепенев от ужаса. Разум кричал, что Дизраэль не станет меня убивать, но глубинное предчувствие, нечто первобытное, утверждало обратное.
— Кажется, ты не совсем понимаешь, — без тени веселья произнес демон. — Здесь ты будешь следовать моим указаниям, в чем бы они не заключались. Все просто, я выполняю ваши прихоти, вы — делаете то, что требуем я и башня. За желания нужно платить, Талисса, а глупость, которую вы придумали, объяснив ею дар скрипторов, я не чту.
— Извини, — прошептала я, стараясь не дергаться лишний раз, чтобы не нанести себе вред.
Приносить извинения, когда ты уверен в своей правоте, обидно до слез. Но в тот момент мной владел самый древний и подавляющий страх, тело панически ожидало смерти.
Как ни странно, но демон смягчился. Он тут же отпустил меня и произнес:
— Разумеется, убить я тебя не могу, с этим у тебя будет много возможностей справиться и без моей помощи. Однако сделать каждую минуту жизни здесь невыносимой — способен вполне. Поэтому просто делай, как я говорю, и не зли меня. Это ясно?
Сглотнув, я медленно кивнула, с опаской наблюдая за малейшим движением непредсказуемого демона.
— Тогда на сегодня ты свободна, надоело, — бросил он, неопределенно махнув рукой в сторону выхода.
Мне и самой больше всего на свете хотелось поскорее убраться из этой гостиной, поэтому без лишних слов я быстро вскочила и, коротко кивнув в знак прощания, направилась к выходу.
Но не тут-то было. Всего несколько шагов, и ослабленное сначала приступом болезни, а затем и пережитым страхом тело в очередной раз подвело меня. Внезапное головокружение исказило мир перед глазами, сделав его мутным и уплывающим в сторону.
Конечно же, на самом деле мир стоял на месте, а вот я стремительно падала, приготовившись к удару о какую-нибудь из множества вещей, загромождавших комнату.
Подобное часто случалось со мной и, в целом, я была к этому готова. Однако, удар не последовал.
Вместо боли я почувствовала, как меня подхватили сильные руки, удерживая за плечи и не давая упасть. Странное и непривычное чувство такой своеобразной опоры в момент слабости.
Еще мгновение мне понадобилось, чтобы осознать: эта поддержка может исходить только от одного существа.
Дикая в своей неправдоподобности мысль тут же привела меня в чувство.
Взгляд сфокусировался, и я увидела Дизраэля. На его лице застыло такое же недоумение, какое наверняка появилось и на моем. Будто он сам не до конца понимал, зачем вмешался.
А я неожиданно остро почувствовала тепло, исходившее от его рук, силу, с которой они сжимали мои плечи. Словно очнувшись, я резко вернула себе равновесие и поспешно отстранилась.
Дизраэль, кажется, с собственной растерянностью справился намного быстрее, и теперь с интересом наблюдал за мной, чуть склонив голову к плечу.
— Спасибо, я… просто устала, спасибо, — сбивчиво поблагодарила я, и тут же развернулась, чтобы наконец-то покинуть гостиную.
Глава 6
Спускаться вниз было не в пример легче, чем подниматься наверх, но я все равно придерживалась рукой о стену, боясь упасть. Шершавая поверхность стен цепляла ткань перчаток, будто старалась удержать, не дать уйти даже от собственных мыслей.
В своей комнате я с облегчением рухнула на кровать и ослабила тугой ворот платья, чтобы стало легче дышать, а затем, немного придя в себя, бессознательно коснулась своего плеча, которое еще хранило ощущение прикосновения.
Зачем он поймал меня? За все это утро я почти утвердилась в мысли, что оказалась во власти жестокого существа, которое откровенно недолюбливает людей и ни в грош не ставит чаяния, с которыми они приходят в башню.
Демон точно знал, какие последствия имеет чернильная смерть, и очевидно не испытывал никакого сострадания к моей физической слабости и к моральной тем более.
Заставил вырядиться в это дурацкое платье и готовить завтрак, в котором даже не нуждался. Не дал спокойно уйти и не предложил присесть, хотя точно видел, что я едва на ногах стою.
Тогда что это было сейчас?
Устроившись поудобнее, я с облегчением прикрыла глаза и постаралась прокрутить в голове все, о чем мы сегодня говорили.
Может ли быть так, что скверный характер, а менять мнение на этот счет у меня не находилось причин, стал следствием долгого одиночества? Дизраэль ведь сказал, что собеседник — явление для него редкое, и, судя по знакомству с моими предками, он живет так очень давно.
Кто хочешь озвереет, живя долгое время в изоляции. Такую версию я вполне способна понять. Потому как сама, хоть и была с рождения окружена людьми, никогда не чувствовала себя своей до конца, даже в собственной семье.
Все реагируют по-разному, я вот просто замкнулась, когда чуть повзрослела. Но кто знает, как изменили бы меня столетия?
Мою собственную жизнь полностью изменил один роковой год, когда умерла бабушка, а чуть позже семью постиг второй удар — известие о том, что меня поразил родовой недуг.
Одна тоненькая линия на запястье, и уже в восемь лет я, бойкий ребенок с гордо вздернутым носом, узнала, что такое глубокий стыд за горе, которое ты приносишь семье.
Родители старались делать вид, что ничего не изменилось, но я все равно прекрасно видела эти взгляды, те самые, когда человек улыбается, гладит тебя по голове, а в глазах всепоглощающая пустота, смиренная обреченность, которую ты можешь лишь принять как данность.
Все это чувствовала не только я, но и братья. Из-за исключительно детской неспособности понимать некоторые вещи, они винили в чувствах родителей меня, пока не выросли и не научились играть во взрослую игру «Сделаем вид, что все в порядке».
Однажды черную венку на моем запястье заметил один из соседских ребят, с которыми мы делили детские игры.
До сих пор чрезвычайно ярко помню самодовольную веснушчатую физиономию Дэнни, когда тот кривлялся и кричал, что я заразная. Помню, как обнажались крупные и кривые зубы, когда он скалился в ответ на мои попытки подобрать достойный ответ и совладать с детской жестокостью.
Дети быстро забыли, почему именно начали избегать меня, но не перестали этого делать. И даже перчатки, которые я стала с тех пор носить не снимая, ничего не изменили.
Сначала я очень переживала на этот счет, много плакала, жаловалась родителям, делая ситуацию только хуже. Потом смирилась и решила просто стать лучше всех за то время, что мне отпущено.
Я училась как сумасшедшая и к шестнадцати годам не только наверстала многое из того, что мне не успела передать бабушка, но и разбиралась в вопросах семейного дела лучше, чем браться вместе взятые.
Правда, завоевать любовь окружающих мне тем самым не удалось. Напротив, чем больше я погружалась в учебу и посильную работу, тем меньше общалась с людьми, и тем значительней становилась пропасть между мной и ними.
Втайне я надеялась, что однажды перестану быть невидимкой, делом покажу, как сильно стараюсь, и проигнорировать это будет невозможно.
Когда стало известно, что и Эриана постигла чернильная смерть, я не сомневалась ни секунды, потому как знала: никто, кроме меня ему не поможет. И к тому же, слишком сильно дорожила племянником, чтобы остаться в стороне.
Перевернувшись на бок, я тяжело вздохнула, выскальзывания из одних воспоминаний, но только затем, чтобы погрузиться в другие. Племянник значил для меня так много, потому что его судьба до боли напоминала мою собственную.
В нем тоже совсем недавно открылся дар скриптора, правда, мальчик не слишком хотел связывать с ним свою судьбу, и все же, я взялась учить его тому, чему смогла научиться сама.
И как бабушка покинула меня, не успев почти ничего передать, так и мне предстояло в скором времени уйти, оставив Эриана с тем, чему его позволило научить время. Как и с черными венами, один на один с болезнью, истачивающей не только тело, но и душу.
Наверное, я чувствовала перед ним ответственность и как учитель, и как тетка, и как просто взрослый человек. Но если быть совсем честной, в племяннике я нашла свой смысл, способ оставить что-то после себя.
Проводила с ним, быть может, слишком много времени, потому как знала, что своих детей у меня никогда не будет, и дарила такую любовь и заботу, какую умела. Отчасти эгоистичную, но все же искреннюю.
Взгляд рассеянно скользнул вдоль пустой серой стены, местами выщербленной и покрытой пятнами от сырости, и внезапно остановился на малоприметном камне в кладке, он отличался от других. Поверхность выглядела так, будто ее часто касались.
Медленно поднявшись, я подошла к нему, убедилась в отсутствии известкового раствора в стыках, и попробовала сдвинуть.
Сразу стало очевидно, что камень не закреплен, он на удивление легко поддался и полностью вышел из кладки, открывая небольшую нишу.
В ней я обнаружила несколько старых, пожелтевших от времени листков, их неуклонно уничтожали влага и время, но записи на одном все еще поддавались прочтению.
Бумага едва не крошилась в пальцах, требуя от меня предельной осторожности. Строчки выглядели странно, будто писавший сильно торопился или вовсе был не в себе, местами корявые буквы то прыгали, то наезжали друг на друга.
Чувствуя, как сильно от волнения забилось сердце, я поднесла текст поближе к глазам и вчиталась:
«Это место сводит с ума, здесь ничему нельзя верить. Сначала все казалось таким спокойным, но я чувствую, как каждый день, нет, каждую минуту эти стены высасывают из меня разум.
Я думал, что иду за спасением умирающей жены, пришел сюда ради нее. Я был готов на все, лишь бы она жила, но теперь знаю, что в башню можно прийти только за одним — за своей смертью.
Демон лжет. Он всегда, постоянно, все время лжет. Делает вид, что помогает, но на самом деле просто наблюдает, как мы ломаемся, натравливает друг на друга. Проклятье. Я вижу это в его глазах, вижу, как он наслаждается.
Вчера я узнал, прочитал в одной из книг в его библиотеке, где наводил порядок, что существует особый цветок. Отвар из его стеблей исцеляет любую болезнь. Любую. Если сердце не перестало биться, он поможет. Animus Vita, так написано в книге. И он есть в оранжерее на крыше этой треклятой башни, на полях была пометка.
Демон знает об этом. Разумеется, он знает. И скрыл от меня, скрыл от всех, кто приходит, чтобы спасти любимых. Ему не нужно, чтобы мы справились. Он не хочет помогать людям, наоборот лишь глумится над нами и ведет прямиком в лапы смерти.
Если кто-то прочтет это однажды, то знай — демон тебя обманывает. Не верь ему. Не верь башне. Не проходи испытания, их цель привести тебя к гибели.
Беги.
Больше не получается думать ясно, руки дрожат. Кажется, за дверью кто-то ходит. Мне нужно идти.
Не верь никому».
Листок выпал из ослабевших пальцев, когда я закончила читать. В висках оглушающе пульсировала кровь, а в груди разрасталось онемение, от которого становилось труднее дышать.
Однако прежде, чем я успела решить, как относиться к написанному, случилось то, чего я никак не могла ожидать.
Резко погас солнечный свет, погрузив все в непроглядную тьму.
Глава 7
Признаюсь, когда вокруг вдруг стало темно, я закричала от неожиданности. Мне понадобилась не одна минута, чтобы перестать метаться в панике по комнате и успокоить надрывно бьющееся сердце.
Отсчитав несколько вдохов, я немного успокоилась, и на неверных ногах подошла к окну. Оттуда на меня немигающим глазом смотрела полная луна, точно такая же, как и вчера.
Такого просто не могло быть, ведь с момента пробуждения прошло от силы пять часов, к тому же, день и ночь не меняются подобным образом. Значило все это только одно, в этом месте время и пространство не работают так, как должны.
От этого осознания стало еще более жутко. Написанное на страницах дневника неизвестного обрело новый смысл. И если верить найденным записям, то я нахожусь в ужасной опасности.
Когда глаза немного привыкли к темноте, я подняла с пола листок, поднесла его к окну, и снова пробежалась взглядом по неровным строчкам.
Все это выглядело подозрительно, как ни посмотри. Если так задуматься, почему я не заметила тайник еще утром?
Он ведь буквально бросается в глаза. Но что, если где-то наверху действительно есть растение, способное спасти жизнь не только Эриану, но и мне самой?
Когда неправильное солнце в одну секунду сменяется такой же неправильной луной за окном, а вещи двигаются сами по себе, в написанное очень даже верится. Я снова перечитала строчку:
«Проклятье. Я вижу это в его глазах, вижу, как он наслаждается».
Похоже на Дизраэля, глупо этого не признавать. Он ведь откровенно расстроился, когда понял, что я не собираюсь развлекать его задетой гордостью. И не важно, продиктовано поведение этого существа одиночеством или просто природой характера, как говорят легенды.
Сомнения терзали меня, раздирая душу на части. С одной стороны, написанное говорило о том, что человек явно не в себе, он сам признается в состоянии своего рассудка. С другой, если он не выдумал этот Animus Vita, я смогу получить то, о чем не смела даже мечтать.
Шанс на жизнь. Нормальную, долгую жизнь, не приносящую страданий ни мне, ни близким. Жизнь, в которой не нужно испытывать стыд за свой недуг, в которой можно строить планы и хотеть настоящего счастья.
Есть только один способ это проверить.
Сжав в пальцах хрупкий пергамент, я положила его на подоконник и, решительно расправив плечи, направилась к двери.
Пришлось спуститься на двадцать первый этаж, пробираясь по темной лестнице на ощупь, ведь окна имелись только на площадках между пролетами. Там, на кухне, я тоже почти по памяти нашла примеченные еще при дневном свете свечи.
Несколько штук я сунула в удобный карман — неожиданно раскрывшийся плюс одежды, предназначенной для прислуги, а одну погрузила в соль, которую насыпала в глубокую чашку, и зажгла фитиль с помощью огнива.
Вокруг меня распространился теплый, подрагивающий и, вместе с тем, успокаивающий свет. Куда более знакомый и безопасный, чем свет ненастоящей луны за окном.
В попытке сберечь силы, я останавливалась каждые три пролета, давая отдохнуть ногам и восстановиться дыханию, поэтому подъем получился долгим.
Я не знала, сколько этажей в этом проклятом месте, но догадывалась, что очень много. Достичь вершины, выбившись из сил слишком рано, могло оказаться для меня, ослабленной болезнью, невозможным.
Досчитав до пятьдесят второго этажа, я еще больше замедлила шаг, стараясь ступать бесшумно, и даже замерла у прохода, прислушиваясь к звукам за дверью. За ней царила полная тишина.
Мне вдруг подумалось, что если демон не нуждается в еде, то и спать ему вряд ли нужно. Да и какое спать, когда утро наступило всего несколько часов назад?
Оставалось только надеяться, что он занят своими делами. Хотя бы читает ту саму книгу, от которой я его отвлекла, когда принесла завтрак.
Отбросив ненужные мысли, я осторожно продолжила путь.
Кажется, он длился целую вечность. На восемьдесят седьмом этаже я сбилась со счета, а еще через десять подумала: не может ли быть так, что башня попросту бесконечна и никакой крыши с оранжереей у нее нет? И все же упорно продолжила подниматься наверх.
Не зря. После очередного пролета лестница резко удлинилась, а в конце нее показался деревянный люк. Мне понадобилось время, чтобы разобраться, как он открывается, и взобраться по приставной лесенке наверх, но оно определенно того стоило.
Оранжерея поразила меня с первого взгляда, вернее, даже не она, а огромный стеклянный купол вместо крыши, из-за границ которого на меня смотрело невозможно звездное небо.
Чернильную бесконечность рассеивало неисчислимое количество огней, они складывались в мерцающие нити, окруженные будто бы цветным дымом, и от этого зрелища перехватывало дыхание. Даже несмотря на то, что оно представляло собой очередную иллюзию башни, потому как из окна небо выглядело иначе, затянутое густыми облаками.
Воздух в оранжерее отличался, он был очень влажным и густым, здесь пахло землей и цветами. Вдоль стен тянулись ряды клумб, уходящих далеко в полумрак, а центральная часть походила на лабиринт из дорожек между бесчисленными растениями.
Сначала я испугалась, что в таком изобилии не смогу найти то, что мне нужно, ведь даже не представляла, как может выглядеть этот цветок, но все-таки решила попытаться, раз уж пришла. И когда я приблизилась к раскидистому растению в глиняной кадке, сразу приметила небольшую табличку, на которой чья-то рука вывела чудное название — Ficus.
Я никогда не слышала о таком, хотя одно время увлекалась ботаникой, но не придала этому особенного значения, ведь по определению не могла знать всего.
Спустя долгие минуты или часы блужданий, когда вести счет времени стало уже невозможно, я наконец-то нашла его.
Совершенно неприметный, как и многие самые важные вещи. Animus Vita представлял собой низенькое растение с ветвистым стеблем и множеством круглых листочков, который венчал зонтик белого соцветия.
Замерев в нерешительности, я только сейчас поняла, что не знаю как поступить. Ради этого цветка я рискнула разозлить демона, проделала невероятно тяжелый для себя путь, и вот он — передо мной, а внутри нет ни радости, ни понимания, что делать.
Дизраэль ведь не говорил, что решив пройти испытания, я не смогу уйти в любой момент, верно? И в бабушкиной сказке о таких условиях тоже не говорилось. Тогда… что меня останавливает?
Дыхание перехватило от мысли, что я смотрю в буквальном смысле на надежду. Слезы подступили к глазам, когда воображение нарисовало будущее, какое никогда в нем не рождалось.
Никаких приступов и ожидания, когда болезнь сломит меня настолько, что я не смогу встать с постели. Никаких перчаток, превратившихся во вторую кожу. Счастливые лица родителей, которые не вынуждены больше смотреть как увядает их ребенок. Может, даже моя собственная любовь, мои дети, которых я никогда не позволяла себе представлять?
Смахнув рукавом скатившуся по щеке слезу, я судорожно вдохнула.
Разве может все быть так просто?
«Демон знает об этом. Разумеется, он знает. И скрыл от меня, скрыл от всех, кто приходит, чтобы спасти любимых. Ему не нужно, чтобы мы справились» — встала перед глазами кривая строчка.
В груди стало тесно, я будто бы даже услышала смех поганца Дэнни и заливистые крики: «Заразная! Заразная Лисска! Не подходи! Бегите, она чумная!»
И дрожащие руки сами потянулись к Animus Vita, к вере, что еще можно обрести то, на что я не имела права надеяться.
Глава 8
Пальцы почти коснулись стебля, но сжались в кулак, схватив лишь воздух рядом с ним. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох, и протянутая рука обессиленной плетью рухнула, оставшись безвольно висеть вдоль туловища.
Даже если найденные записи правдивы, нельзя слепо верить им, купившись на обещания получить самое желанное. Потому что если они ложные, я потеряю единственный верный шанс спасти хотя бы племянника.
Я подняла взгляд к куполу, за которым простиралось бесконечное звездное небо. Множество ярких огней жались друг другу, притягиваясь великими силами вселенной, они напоминали горящую пыльную ленту, протянутую через весь небосвод.
Интересно, после смерти я смогу стать одной из них? Хотя бы пылью, что окружает эти яркие огни.
За спиной послышались громкие хлопки. Ладони мгновенно вспотели, а сердце гулко ухнуло вниз.
Вздрогнув всем телом, я резко обернулась, одновременно чувствуя, как все внутри сжимается от страха.
За моей спиной стоял Дизраэль, он нарочито медленно и звучно хлопал в ладоши.
— Браво, — уголки его губ поднялись вверх, и они становились тем чернее, чем шире растягивалась улыбка, обнажившая заострившиеся зубы. — Поздравляю.
— С чем? — прошептала я, едва живая от ужаса.
— С прохождением первого испытания, — вкрадчиво ответил демон, и в несколько гибких, плавных шагов приблизился ко мне. — Что тебя остановило?
То, что от полного провала меня отделило всего мгновение, всего одна единственная мысль, оглушило меня еще больше.
— Я… просто я подумала, что если ошибусь, могу потерять то, что на самом деле возможно, — произнесли дрожащие губы. — Неужели все так просто?
Демон тихо рассмеялся. Низко, гортанно, и в этом смехе мне почудилась глубина, сравнимая с пропастью, что разделяла меня с бессмертным существом.
— А просто ли? Разве для тебя оказалось легко отказаться от самого желанного? Или ты не хочешь жить, Талисса Новертон? Впрочем, цветок — это просто растение, наделенное человеческими заблуждениями.
Опустошение. То, что я почувствовала, лучше всего описывало одно единственное слово — опустошение.
— Выходит, — бесцветно заговорила я, глядя сквозь насмехающегося Дизраэля, — те записи не были настоящими.
Я констатировала факт, а не задавала вопрос, но демон неожиданно ответил:
— Почему же? Ты получила именно эту комнату только потому, что в ней жил он. Смешной был человек, слабый, я сразу понял, что он никогда не справится с этим местом. И книга, которую он нашел, тоже была настоящей. В местах, где растет этот цветок, люди действительно верят, что он исцеляет все болезни.
— Но это не так, верно? — все-таки решилась спросить я.
Дизраэль задержал на мне долгий взгляд, а затем, усмехнувшись своим мыслям, вдруг склонился и сорвал один цветок. Медленно, глядя глаза в глаза, он поднес Animus Vita к моим волосам и аккуратно погрузил в волосы, так неуместно украсив растрепанную прическу.
Замерев, я почувствовала, как от этого мимолетного жеста сердце в груди забилось быстрее.
— Верно. Некоторые люди выздоравливали, выпив отвар из этих стеблей, но лишь потому, что их тело само справлялось с хворью. Вам так легко поверить в то, во что очень хочется верить, Талисса. Например, что демоны всегда лгут.
— А это не так?
— Я слишком долго живу, чтобы врать.