Башня демона. Одно желание для переписчицы

Глава 16

В кладовой нашлась календула, которой раньше там точно не было, и Элиас вызвался приготовить для меня настой. Оказалось, на семейном производстве Кархайгенов люди часто получали ожоги, и он прекрасно знал, как с ними обходиться.

После работы в зале на семьдесят седьмом этаже я позволяла помочь обработать обожженные руки, которые к третьему дню стали покрываться вздутыми волдырями. Кожа вокруг них покраснела и глухо пульсировала болью, а малейшее движение вызывало острое желание стиснуть зубы и зажмуриться.

Зрелище и без того не самое приятное, выглядело особенно жутко и-за черной сети больных вен. Хотя удивительно, но смотреть на них я почти привыкла.

Вымачивая в ароматной воде полоски ткани, невольный товарищ по испытаниям обматывал ими мои руки и говорил оставлять до полного высыхания. От настоя исходил резкий и терпкий, чуть горьковатый запах, который преследовал меня даже после снятия повязок.

— Должен же быть предел тому, как он издевается над людьми, — гневно пробормотал себе под нос Элиас на третий день. — Вы же просто хрупкая девушка.

— Не думаю, что это он решает, — слабо возразила я, вымотанная работой.

— Не думаете или знаете? — по обыкновению въедливо уточнил мужчина.

Я предпочла промолчать, потому как задать раньше этот вопрос демону не догадалась, а теперь не имела возможности.

Дизраэль отказался на время от еды, сославшись на важные дела, которые людям объяснять бесполезно. Мне же хотелось верить, что на самом деле он понимал, как дорого обойдется в таком состоянии рук готовка.

В любом случае, видеться мы стали намного реже, если не сказать, что перестали совсем. Элиас же не упускал момент, чтобы напомнить о своем мнении относительно демона, и возражать ему становилось тем трудней, чем больше он обо мне заботился.

В какой-то момент я даже подумала, что стоит напрямую отказаться от его помощи и перестать чувствовать себя обязанной, но на слабые попытки к этому подвести Элиас реагировал категорично.

— Долг любого уважающего себя мужчины оберегать женщин, — говорил он в такие моменты, — тем более, таких как вы.

В конце концов стало ясно: поступать иначе ему не позволяет воспитание, в его мире так принято. И я сдалась, потому как приходила из треклятого зала едва живая, совершенно точно не способная на препирательства.

Очередной день, проведенный за работой, принес открытие, от которого я даже забыла, как сильно устала.

Мне не показалось. Символы, которые покрывали алтарь и пол вокруг него, а если быть точной, то скорее всего и всю поверхность зала, включая стены, действительно оказались языком древних.

Замерев, стоя на коленях, я едва не выронила тряпку из рук. Меня ввела в заблуждение уверенность в собственных знаниях, я знала не сотни — десятки тысяч знаков, но ни один из них до сих пор не попадался мне.

Не веря своим глазам, я провела пальцем по золотистой прожилке, которая совершенно точно складывалась в знак порядка, который способен как восстановить предмет, так и разложить вещество на составляющие.

Каким образом он вписывался в целую вязь символов и какое значение таким образом обретал оставалось для меня загадкой.

Предчувствие подсказывало, что все это неспроста. Оно нарастало в груди тихим ропотом и с каждой секундой становилось все отчетливей и сильней. Вслед за ним пришла и решимость.

Дело в том, что скриптор может понять значение знака только двумя способами: узнав от другого одаренного или наполнив неизвестный символ своим дыханием. И для последнего требовалось разрешение Дизраэля.

Пока я спускалась на пятьдесят второй этаж, невольно в размышления закралась крамольная мысль.

Что, если смысл испытания не в физическом труде и боли? Может, я должна понять написанное в этом зале?

Тогда почему демон запретил мне использовать дар скриптора, и не вернул перо, зная, что оно мне понадобится?

Все эти вопросы я планировала задать Дизраэлю, но слова застряли в горле, стоило мне распахнуть дверь в до боли знакомую гостиную.

Демон спал, откинувшись в кресле, которое поставил к окну. Он закинул ноги на подоконник в свойственной ему царственной небрежности, как всегда даже не попытавшись задуматься о манерах.

Изящное запястье с выступающей косточкой безвольно свисало с подлокотника, почти выронив толстую книгу со странной обложкой.

Аккуратно подкравшись, мне удалось рассмотреть глянцевую поверхность, она вся представляла собой целую картину, такого я никогда не видела. Но еще странней выглядел сюжет: над множеством ярких огней летел силуэт явно полностью обнаженной девушки, оседлавшей метлу, а снизу ей салютовал рюмкой черный кот, стоявший так, будто он человек.

Стараясь не думать, какое содержание может быть за такой обложкой, я осторожно и мягко подхватила книгу, медленно вытащив ее из расслабленных пальцев. Прижала издание к груди и замерла, любуясь тем, как солнечные лучи играют на совершенном лице.

В груди что-то дрогнуло, и с неожиданной остротой я осознала, что немного соскучилась за эти дни.

— Надо же, даже тебе нужен сон, — прошептала я.

И тут же отскочила, вздрогнув всем телом, потому как глаза, обрамленные длинными ресницами мгновенно, распахнулись.

— Не слишком, — хитро прищурился Дизраэль. — Просто дразню. Хотя спать я могу, если захочу. Надеялся, ты сделаешь что-то поинтересней.

Шумно вздохнув, я сложила руки на груди, наблюдая, как демон одним гибким движением встает с кресла. Хотелось всем видом показать, как оскорбляют меня такие подшучивания, но, если быть совсем честной… кажется, по ним я соскучилась тоже.

Дизраэль в один шаг преодолел разделявшее нас расстояние, и, чуть склонившись к моему лицу, спросил:

— Так зачем ты пришла, Талисса?

Глава 17

Плечи так сильно напряглись, что казалось, лопатки на спине вот-вот коснутся друг друга. Я замерла, застигнутая врасплох близостью демона, за каких-то три дня успев отвыкнуть от того, насколько для него не имело значение чужое личное пространство.

— Ты ведь знал, что зал покрыт письменами древних, не так ли? — спросила я, собравшись с мыслями.

Дизраэль чуть наклонил голову и загадочно улыбнулся.

— Разумеется. Некоторые вещи тебе по-прежнему нужно понять самой, — ответил он и, не дождавшись реакции, взял мою раненую руку в свою. Демон медленно провел большим пальцем по раскрытой ему ладони, покрытой красными пятнами, и задумчиво произнес: — Какие же вы все-таки хрупкие.

Я невольно задержала дыхание.

Прикосновение оказалось не только неожиданным, но и удивительно бережным. Пришлось приложить усилие, чтобы вернуть самообладание, и спросить о том, за чем я на самом деле пришла.

— Пожалуйста, верни мое перо и позволь использовать дар, — произнесла я, глядя Дизраэлю прямо в глаза.

Губы демона снова сложились в улыбку, полностью противоречащую одному единственному слову:

— Нет.

Резко выдернув свою руку, я поморщилась от боли.

— Но почему?! Очевидно же, что мне нужно понять значение символов! — обиженно воскликнула я. — Мне не сделать этого, не используя дыхание.

Дизраэль отвел взгляд в сторону, лишь подкрепив мою уверенность в собственной правоте.

— Прошу, — сменила я тон, — обещаю, что не стану активировать знаки полностью. Я умею, честно! И ни для чего иного использовать дар скриптора не буду, клянусь.

— Не заставляй меня повторять, я ведь сказал — нет, — остался непреклонным демон.

— Ну пожалуйста! — я сама схватила его за руку и заметила, как на одно короткое мгновение, настолько стремительное, что было легко принять увиденное за мираж, но глаза Дизраэля удивленно распахнулись чуть шире. — Клянусь, я не нарушу твой запрет! Если нарушу, обещаю — сделаю что угодно, о чем бы ты ни попросил.

Осознав, что именно обещаю и кому, я осеклась, но было поздно.

Губы демона растянулись в широкой улыбке, обнажив заострившиеся зубы, а затем он одним движением схватил меня одной рукой за талию и резким рывком притянул к себе.

Едва не потеряв равновесие, имея лишь одну единственную опору — крепкую хватку Дизраэля, я невольно позволила прижать свое тело к нему. И на долю секунды, смотря широко распахнутыми глазами в его непоколебимо спокойные озера расплавленного золота, почувствовала, с какой силой забилось сердце в груди.

— Уверена, что готова к таким обещаниям? — прошептал он, склонившись ко мне и обжигая ухо горячим дыханием.

Близость демона и его особенный, пьянящий запах мгновенно вскружили мне голову, заставив обмякнуть в сильных руках.

«Он просто развлекается, ему на самом деле не нужно мое тело»— промелькнула отрезвляющая мысль, придавшая сил спокойно ответить:

— Готова. Потому что не собираюсь нарушать свое слово.

Дизраэль отстранился и с интересом склонил голову к плечу, разглядывая меня.

— Почему бы тебе не быть чуть менее разумной? — вдруг поинтересовался он.

И я… вдруг тихонько засмеялась. Смех вырвался неожиданно, чуть дрожащий, нервный, но безусловно искренний.

— Прости, — я прикрыла рот ладонью, пытаясь успокоиться, но не могла перестать улыбаться. — Просто я всю жизнь пыталась научиться быть именно такой, а в этом месте само слово «разумный» звучит как шутка.

Будто в подтверждение моих слов, с громким хлопком день сменился ночью, и я вздрогнула, от испуга растеряв всю веселость.

Комната погрузилась во мрак, в котором тускло горели лишь глаза Дизраэля, находившиеся слишком близко ко мне.

— Зачем? — испуганно прошептала я.

— Это не для тебя, — спокойно пояснил демон и наконец-то отпустил меня, позволив облегченно выдохнуть.

Раз не для меня, значит для Элиаса. Мне подумалось, что тот наверняка сейчас сталкивается с чем-то очень личным, способным поставить под сомнение все, в чем тот когда-либо был убежден.

Глаза постепенно привыкали к полумраку, но в ночи гостиная стала выглядеть не просто неуютно, а даже в какой-то степени пугающе.

Тени расползлись по углам, словно живые, а очертания вещей исказились. Воображение дорисовывало им детали, делая похожими то на жутких существ с картин, то на призраков.

— Талисса, — привлек мое внимание Дизраэль, помахав предметом, который держал в руке.

Присмотревшись, я поняла, что это мой старый блокнот со скрипторским пером в пазах корешка.

Словно завороженная, я приблизилась к нему и потянулась за вещью, которой мне так не хватало, но демон резко отвел руку в сторону, подняв ее еще выше. Тело по инерции продолжило движение, ухватив пальцами только воздух, и я сама не заметила, как близко придвинулась к нему.

— Я отдам это тебе, — произнес Дизраэль, не позволив неловкости успеть вспыхнуть, — но только для испытания. Помни, что обещала мне. Так уж и быть, без опрометчивого условия, которое сама предложила. Будь осторожнее с такими вещами, Талисса, ими очень легко воспользоваться.

С этими словами он вложил блокнот в мою саднящую руку.

Не знаю, какое чувство овладело мной больше в тот момент. Может, благодарность?

Элиас так яростно пытался доказать мне, что демон башни имеет скрытые мотивы и настроен против людей, но поступки Дизраэля говорили об обратном. Возможно, в каком-то смысле он был более человечным, чем мы сами.

— Спасибо, что доверился мне, — выдохнула я в порыве искренности.

— Доверился? — иронично вскинул бровь демон. — Каждое твое заблуждение очаровательнее предыдущего, — произнес он со смешком и, не дав ни осознать своих слов, ни отреагировать на них, добавил: — Можешь идти.

Прижав обеими руками блокнот к груди, я рефлекторно погладила пальцами потрепанную обложку. Искренняя благодарность, которая сорвалась с губ раньше, чем я успела ее обдумать, теперь показалась глупой.

Не зная, что еще сказать, терзаемая мучительной неловкостью, я только кивнула в знак прощания, и осторожно направилась к выходу, стараясь ловко огибать препятствия на своем пути.

Уже на пороге, когда я коснулась холодной металлической ручки двери, меня настигло внезапное напутствие из глубины гостиной:

— Будь внимательна с этим северянином, — спокойно произнес Дизраэль. — Не теряй голову только потому, что кто-то проявил к тебе дешевую заботу.

Глава 18

Слова демона не выходили у меня из головы всю обратную дорогу. Идти на кухню, чтобы обработать руки, я не стала во многом из-за них, хотя убеждала себя, что дело в усталости и желании поскорее прилечь.

Однако, добраться до вожделенной постели я не успела. За дни, проведенные в башне, тело почти забыло, почему вены под тонкой кожей рук почернели.

Работать приходилось так много, что и не разберешь, какая природа у смертельной усталости, валящей с ног.

Невыносимый жар хлынул по венам внезапно, будто кто-то плеснул в кровь расплавленного свинца. Чувствуя, как начинает темнеть перед глазами, а мышцы окаменевают, я из последних сил спустилась к ровной площадке пролета, чтобы не полететь кубарем вниз.

Ноги коснулись безопасной поверхности в самый последний момент, как раз перед тем, как я окончательно начала задыхаться, хватаясь за грудь и тяжело заваливаясь на бок, сползая по холодной шершавой стене, царапающей щеку. Контраст между ее холодом и жаром, охватившим тело, лишь усиливал агонию, хотя по всему казалось, что должен приносить облегчение.

В следующую секунду пришла вспышка такой невыносимой боли, что я будто со стороны услышала страшный, звериный вой. Сорвавшись с моих губ, он эхом отразился от стен и унесся в темную глубину лестницы.

Время, как и всегда в такие моменты, замедлило счет. Казалось, прошли часы или даже дни к тому моменту, как боль оставила обмякшее тело, а сердцебиение стало понемногу выравниваться.

Там, смотря пустым взглядом в потолок, я лежала на холодном камне и мучительно пыталась понять, почему так несправедлива жизнь.

Следом пришла глухая молчаливая злость. Она мрачными тенями поднялась из глубин души и устремилась к существу, которое заставило меня хотя бы немного почувствовать себя живой.

«Сколько мне осталось?»— с трудом я поднесла к глазам руку, сжала и разжала одеревеневшие пальцы. — «Интересно, он знает? Он же всегда все вечно знает»

— Ненавижу, — с болью прошептала я, прикрыв сухие глаза.

Надо признаться хотя бы себе самой, что Дизраэль своей непредсказуемостью и далекостью от норм поведения, принятых в человеческом обществе, разбудил во мне нечто давно забытое.

Интерес к жизни и остроту чувств. Смелость быть собой, не пытаясь скрыть за тканью перчаток то, что я не выбирала. На краткий миг я перестала быть смертельно больной девушкой, чья клепсидра уже почти пуста.

Но правда в том, что на самом деле ничего не изменилось. Чернильная смерть продолжала пожирать мое тело, а я просто старалась не смотреть на то, как далеко она забралась, когда принимала душ.

— Талисса?! — ворвался в бездну моего отчаяния голос, который мне хотелось сейчас услышать в самую последнюю очередь.

Сфокусировавшись, я увидела Элиаса, который со всех ног бежал ко мне, перепрыгивая через ступени. Еще через мгновение лунный свет выхватил из темноты его лицо, смертельно бледное и, кажется, чем-то напуганное.

Глаза мужчины лихорадочно блестели, и если раньше я бы не обратила на это внимание, то сейчас испытала отрезвляющую тревогу. Он опустился рядом со мной на колени и осторожно приподнял голову, подложив под нее сумку, которую снял с пояса.

— Что произошло? — взволнованно спросил он. — Вы ранены? Я слышал такой жуткий крик, это были вы?

— Все в порядке, — с усилием выдавила я. — Прошу, оставьте меня в покое.

— Вы не в себе, — констатировал Элиас и потянулся ко мне, очевидно, собираясь взять на руки. — Я помогу вам.

— Не надо! — надрывно прохрипела я, и каким-то чудом мне удалось его оттолкнуть. — Я сама. Я сама встану и доберусь до своей комнаты, Элиас.

Может, по отношению к человеку, который искренне желал помочь, такая реакция была несправедливой, но предупреждение Дизраэля по-прежнему не шло у меня из головы, даже в таком состоянии. Особенно в нем.

Мысль о том, что Элиас может оказаться не таким добрым и участливым человеком, как кажется, царапала изнутри, как заноза. Кто-то обвинит меня в глупости, но если выбирать из них двоих, куда больше доверия у меня вызывал демон, нежели такой же человек, как я сама.

Еще больше тревоги вызвало то, как Элиас, послушно убрав руки, остановил на мне долгий взгляд. Его пальцы теребили край рукава рубашки, выдавая странную нервозность. Разве должен он так сильно переживать в подобной ситуации?

Сделав глубокий вдох, я рывком села и тут же пошатнулась, удержав равновесие только благодаря вовремя отставленной назад руке.

— Не понимаю, что происходит, но вижу: вам плохо. Очень плохо, и не потому что вы устали, — напряженно произнес Элиас. — Позвольте хотя бы помочь вам подняться.

Звучал он настолько искренне, столько беспокойства и желания помочь было в этом голосе, что мне на мгновение стало стыдно.

Определенно, я находилась не в том состоянии, чтобы мыслить здраво и принимать решения, кому доверять, а кому — нет.

— Хорошо, простите, — тяжело выдохнула я и позволила бережно поднять меня на ноги. — Наверное, я просто не привыкла к такой заботе.

— Привыкайте, — мрачно сказал мужчина. — Пока мы здесь, я стану молча наблюдать за тем, как страдает женщина. Этим мы с вами и отличаемся от него, Талисса.

Невнятно поблагодарив Элиаса за помощь, я настояла на том, что до своей спальни доберусь сама, и пока спускалась по лестнице, чувствовала спиной пристальный взгляд до тех пор, пока не миновала пролет.

Комната встретила меня привычным сквозняком и очередной перестановкой немногочисленной мебели, на которую я попросту перестала обращать внимание. Со стоном я бросила блокнот на стол, и на подгибающихся ногах добралась до постели.

Рухнув на нее без сил и лежа в полутьме, я мучительно пыталась понять, как быть дальше. И прежде, чем накатывающий волнами сон сморил меня, унося прочь остатки тревоги, я решила, что должна как можно быстрее узнать смысл знаков в зале на семьдесят седьмом этаже.

Интуиция подсказывала, что они очень важны, гораздо важнее, чем можно представить. И кроме того, мне в любом случае стоит поторопиться. Если приступы стали такими частыми, я могу и не успеть.

Тогда Эриан тоже умрет, в таких же мучениях, как и я. И все будет напрасно.

Глава 19

Все следующие дни я, подгоняемая ощущением утекающего времени и нежеланием лишний раз контактировать с Элиасом, работала как сумасшедшая. К уборке, в которой мне удалось поднатореть, добавилась расшифровка знаков.

В первый день я решила закончить работу именно ею, и тем самым критически ошиблась. К концу дня сил во мне почти не оставалось, и даже на слабый импульс, не говоря о полноценном скрипторстве, их не хватало.

Следующим утром я пошла от обратного. Начала с расшифровки, пока разум еще ясен, а силы не растрачены на монотонную работу. Но вот что странно, мне удалось расчистить значительную часть пола, но картина в целом не становилась ясней.

Я набирала кровь и, стараясь тратить как можно меньше бумаги, скрупулезно выводила каждый символ по порядку. Вдыхала в него жизнь, не давая вербальной команды воплотиться, и ко мне приходило понимание, какова суть этого знака.

Этому трюку я научилась еще в детстве, когда бабушка, способная передать свои знания, покинула нас.

Родители даже порывались запретить мне скрипторство, терпя имущественные убытки из-за неожиданных воплощений знаков, которые я находила в записях и самоотверженно экспериментировала.

Однако в случае со сложными письменами загадочного зала все это не вносило толком никакой ясности. Изучив множество знаков по отдельности, я категорически не понимала написанное в целом, с каждым днем становясь все задумчивей.

Настроение поменялось не только у меня. С Элиасом мы стали пересекаться все реже, лишь изредка сталкиваясь на кухне.

Он сохранял прежнюю любезность и даже пытался продолжать предлагать свою помощь, но будто бы по инерции, больше не испытывая в том искренней потребности.

Мужчина осунулся за последние несколько дней, под глазами залегли темные круги, плечи ссутулились. Кажется, он перестал нормально есть, и стал впадать в странную задумчивость, когда смотрел на меня, будто хотел что-то сказать, но не решался.

Я была слишком погружена в собственные изыскания, в попытку пройти свое испытание, чтобы заметить это сразу, но однажды все-таки обратила внимание и прямо спросила:

— Элиас, с вами все в порядке?

Мужчина вздрогнул, а затем провел рукой по лицу, будто снимая с него пелену, и поднял на меня взгляд.

— Все замечательно, — совершенно неубедительно ответил он. — Просто… немного устал.

— Я же вижу, что вы не просто устали, — нахмурилась я. — Вы ведь сейчас проходите первое испытание, не так ли? Расскажете? Может, мне удастся помочь вам хотя бы советом?

Только теперь я заметила, как задрожали пальцы Элиаса.

Реакция, совершенно не стоящая столь невинного предложения. И еще больше чутье обострилось, когда мужчина резко спрятал руку под стол, заметив мой взгляд.

Помогать ему мгновенно расхотелось, на самом деле, желание появилось только одно — оказаться от Элиаса подальше и по возможности лишний раз не пересекаться.

Между нами повисло напряжение, в котором каждый звук, будь то скрип стула или стук чашки о блюдце, казался зловещим предзнаменованием.

— Понимаете, Талисса, — медленно произнес мужчина, поднимаясь из-за стола. — Я уже не так уверен, что могу доверять вам. Мне казалось, мы с вами в одной лодке, двое людей против твари, владеющей этим местом.

Отступив на шаг назад, я выпрямилась и холодно напомнила:

— Вы эту «тварь» пришли просить о помощи, если вы вдруг забыли.

— Да… Да, вы правы, — Элиас поднял на меня лихорадочно блеснувший взгляд. — Но есть разница между принятием этого, как неизбежного зла, и якшанием с демоном так, будто он ваш друг.

Мужчина шагнул вперед и замер, когда я зеркально повторила его движение, не давая сократить дистанцию. Элиас с досадой поморщился и облизнул сухие губы.

— Видите, вы менябоитесь, а его — нет. Вы пришли из слишком спокойного мира, Талисса. Мой собственный из-за таких как он едва не сгорел в огне бесконечных войн и рабства. Но мы выжили! Заслужили свободу потом и кровью, и не затем, чтобы я теперь пресмыкался перед демоном башни, как вы того хотите.