- -
- 100%
- +
— А потом, Повелитель, когда Минтирель разбил амулет перемещений, захватив с собой девчонку, орк будто обезумел и порешил троих ближайших к себе магов, — Гром поморщился. — Я пытался его остановить, но… Если бы мы предприняли попытку захватить принцессу Эмиландил, то погибли бы все, я уверен.
— Оставь, Гром, — Робиар махнул рукой. — Моя дочь совершенно не нужна мне. Жаль только, что вы её не убили.
Меня передёрнуло. Да уж, прекрасный папашка! Мечта для любой девушки. Спит и видит, чтобы собственную дочь в капусту порубить.
— Зато вы добыли главное. То, ради чего всё затевалось… — и Робиар вновь переключил своё внимание на меня.
— Ну и зачем я вам всё-таки понадобилась? — спросила я, скрестив руки на груди. — Может, объяснишь, Повелитель? Чего во мне такого особенного?
— Обязательно объясню, — по губам Робиара зазмеилась неприятная, нехорошая усмешка. — Только позже. А пока… Гром, пожалуйста, проводи нашу… хм… гостью в её комнаты. Останешься с ней. Глаз не спускать! Головой отвечаешь.
Эльф опять почтительно склонил эту самую голову, а потом поднялся с колен и, схватив меня за руку, вывел из зеркального зала.
.
Покои мне достались трёхкомнатные. Просторные, с высокими потолками, огромным количеством полупрозрачных тканей пастельных оттенков на стенах в качестве драпировки и вновь со множеством зеркал. А в спальне стояла настолько большая кровать, что я даже покраснела. Таких девушек, как я, на ней можно было уложить штук тридцать, не меньше.
Гром чёрной тенью следовал за мной по пятам. Это раздражало. В конце концов я, не выдержав, обернулась к эльфу и зашипела:
— В ванную ты тоже со мной пойдёшь?!
— Повелитель просил не спускать с вас глаз, госпожа, — ответил Гром совершенно спокойно. — Поэтому мой ответ — да.
Похоже, мне любитель стриптиза попался в охранники. Возможно, если бы я была гламурной блондинкой, дело бы закончилось истерикой. А так… Гром эльф, такая «человечина», как я, ему не интересна, домогаться не будет, а за просмотр денег не берут. В конце концов, отказываться от горячей ванны после всего случившегося из-за непрошеного зрителя я не собиралась. Так что пусть смотрит. Заодно я сама погляжу, умеют ли эльфы краснеть.
Оказалось — умеют. С того самого момента, как я, раздевшись, нырнула в ванну, и до того, как я, чистенькая, завернулась в длинное белое полотенце, на щеках у Грома горели два красных пятна, как будто ему по физиономии кто-то утюгом проехался.
Не то, чтобы я совсем не стеснительная, просто я эльфов почему-то как мужчин не воспринимала. Похожие чувства в нашем мире я испытывала к врачам-мужчинам. Врач — существо бесполое, вот и эльф… тоже. Как бы смешно это ни прозвучало.
Да и глупо как-то в моём положении думать о том, чтобы стесняться. Меня тут, может, скоро убьют, перед этим забрав неведомую силу, а я буду перед каким-то эльфом краснеть? Нет уж, не дождётесь.
— Интересно, — тихо сказал Гром, когда я, завернутая в полотенце, вышла из ванной, — все человеческие девушки настолько бесстыжие, или ты — исключение?
Я фыркнула.
— Это я-то бесстыжая? Прости меня, любезный, но не я на тебя пялилась целый час во время мытья. Кто тебе мешал отвернуться, ушастый?
Уши у Грома вспыхнули.
— Приказ…
— Вот именно. Так что нечего на меня бочку катить. Бесстыжая… А сам что, лучше? И вообще, в следующий раз ты будешь мыться, а я буду смотреть.
Я отвернулась от в очередной раз залившегося краской эльфа и огляделась.
— Так-с. Гром, а что мне надеть? Моя одежда чистотой не отличается.
— В шкафу есть платья, — глухо ответил эльф.
На самом деле там был целый гарнизон платьев. Я пребывала в задумчивости недолго. Рассмотреть всё это богатство жизни не хватит (моей так точно, а вот насчёт эльфийской не знаю, они ведь долгожители), поэтому я выбрала простое белое платье с серебристым отливом и молча сбросила с себя полотенце.
— Знаешь, чего я не понимаю? — спросил вдруг Гром. Я стояла к нему спиной и натягивала платье на голое тело, кожей чувствуя, на какую его часть он пялится.
— Ну? — буркнула я, пытаясь просунуть голову в ворот.
Секунду спустя эльф мне помог, дёрнув вниз подол. И я каким-то немыслимым образом оказалась внутри этого несчастного платья. Гром повернул меня лицом к себе, оправил сбившийся ворот, застегнул пару пуговиц на груди и наконец сказал:
— Я хорошо рассмотрел тебя, пока ты мылась.
— Да ты шо? — усмехнулась я. — И как, заценил мою красоту неземную?
Эльф юмора не понял.
— По нашим меркам ты не очень красивая. Но… я не понимаю. Как ты могла спать с орком?
Я поперхнулась.
— Чего-чего?
— Я маг. Я почувствовал вашу с ним связь. Никакой другой связи, кроме любовной, у тебя с ним быть не может, поэтому… я сделал вывод, что ты с ним спала. Но я не понимаю — как?
Ответ «кверху каком» напрашивался сам собой, но мне показалось, что Гром его неправильно поймёт.
— А что тут такого странного? — я сложила руки на груди и посмотрела на эльфа с иронией. К моему удивлению, у него вновь покраснели уши.
— Орки… они ведь большие. Он должен был порвать тебя.
В начале я даже не поняла, о чём говорит Гром. А когда поняла…
Таких подробностей я точно не придумывала, когда свою книжку писала. Это что, вольная интерпретация? Откуда это взялось?!
— Он был осторожен, — наконец нашлась с ответом я. — И вообще, не лезь в мою личную жизнь! Ты и так, можно сказать, ванную вместе со мной принимал, теперь ещё интимные вещи спрашиваешь. И вообще, почему вдруг перешёл на «ты»? Вначале же называл меня госпожой.
Гром высокомерно усмехнулся.
— На госпожу ты не тянешь.
— Да? — я подняла брови. — А на кого тяну?
— На человеческую шлюху, — сказал эльф.
Тут уж я не выдержала. Размахнулась и влепила этому ушастому тяжёлую, звонкую пощёчину.
С лица Грома исчезло высокомерное выражение, но зато в его глазах вспыхнула ненависть. Кажется, в этом замке у меня появился ещё один враг. Хотя особого значения это не имело — друзей в Эйме у меня точно не водится.
Гром сдержался, молча отошёл к двери и встал возле неё немым изваянием.
Я усмехнулась. Села на диван и стала ждать Робиара. Откуда-то я знала, что Повелитель тёмных эльфов совсем скоро явится меня проведать.
И не ошиблась.
.
Светлые и тёмные эльфы испытывают друг к другу взаимную неприязнь, хоть и являются родственными расами — предки у них общие. И если вы думаете, что они отличаются друг от друга только цветом волос или глаз, то вы ошибаетесь.
Всё дело в магии. Светлые эльфы используют энергию Света и Природы, им подвластны стихии, их магия — живая, от неё даже пахнет цветами и солёной морской водой. Тёмные же эльфы берут силу у Тьмы, практикуют магию Крови и Смерти. Нет, мертвецов они не поднимают. Но, поверьте, поднятие трупов — это далеко не самое страшное, что можно придумать.
Воздействуя непосредственно на кровь любого существа — особенно человека — тёмные эльфы могут вызвать желание, недомогание, болезнь и даже смерть. Они могут заставить вас испытывать боль с помощью взмаха руки. На такое больше никто не способен. Никто, кроме них.
Нет, разумеется, это не подразумевает деление на «светлые — добрые, тёмные — злые». Если бы в мире всё было так просто. Стереотип о том, что Свет — это добро, а Тьма — зло, давно изжил себя. И светлые эльфы творили не меньше плохих дел, чем тёмные, просто использовали для них другую энергию.
И сейчас, сидя на диване в ожидании Робиара, я прекрасно понимала, чем может закончиться моя экскурсия в Эйм. Так что, если Рым всё-таки собирается меня спасать, ему лучше сделать это поскорее.
Прошло примерно полчаса с момента, как я влепила Грому пощечину, когда наконец дверная ручка повернулась, и в комнату вошёл Робиар.
Я моментально вскочила с дивана.
— Сиди, — усмехнулся Повелитель. — Да и я тоже сяду, — он опустился на другой конец сиденья.
— Мне уйти, мой Повелитель? — спросил Гром. Весь его вид говорил о том, что ему не улыбается присутствовать при нашем разговоре. Но Робиар, к моему удивлению, покачал головой.
— Не стоит. Мне всё равно понадобится твоя помощь в дальнейшем, поэтому лучше ты поймёшь всё сейчас, чем я буду объяснять это ещё раз.
Гром кивнул и вновь застыл возле двери. Я поймала на себе его неприязненный взгляд и усмехнулась.
— Ну, Линн, — повернулся ко мне Робиар, — ты ведь хочешь узнать, зачем ты мне понадобилась?
— Разумеется.
Повелитель, неприятно улыбаясь, скрестил руки на груди.
— Неужели ещё не догадалась?
— Нет, — я покачала головой. — Правда, Эмиландил упоминала некое пророчество Альгиуса, но она так и не вспомнила его содержание.
Робиар вздохнул.
— Моя дочь с рождения уделяла внимание совершенно не тем вещам, игнорируя то, что действительно важно. Ну да ладно. Что ж, если тебе интересно, я могу познакомить тебя с пророчеством Альгиуса. Точнее, с двумя его пророчествами.
— Да? — Я недоверчиво уставилась на эльфа. — А это не большой секрет?
— Секрет? С чего бы это? — Робиар усмехнулся. — Эти пророчества ты сможешь прочитать в любой книге, посвящённой Альгиусу, а таких немало найдётся по всей империи. Кроме того, я не вижу смысла скрывать содержание предсказаний. Ты ведь всё равно уже находишься в Эйме и сбежать отсюда не сможешь.
— Эмиландил же смогла, — возразила я.
— Ты — не Эмиландил.
Да уж, с этим аргументом трудно поспорить.
— Хорошо. Что там за пророчества?
Робиар обворожительно улыбнулся, прикрыл глаза, будто наслаждаясь чем-то, и начал говорить:
— Однажды в мир придёт сила, равной которой не будет. Силой этой можно будет изменять всё, стоит только пожелать. И разделит владелица этой силы её со своей любовью.
Хм-м. Когда эльф открыл глаза, показывая, что он закончил, я почесала рукой затылок и воскликнула:
— И это всё?!
— Нет, — он покачал головой. — Только первое пророчество. Второе будешь слушать?
— Буду.
Повелитель вновь закрыл глаза.
— И замрёт весь мир, когда придёт в него создавшая его. Когда встретятся и узнают друг друга две половинки одной души, когда тот, в чьих руках находится власть, четырежды избежит смерти и вспомнит свою любовь, когда та, что проклята ещё до рождения, уйдёт в Тень, — только тогда проснётся тот, кто видит сон, и будет позволено им вернуться к началу.
… Если раньше я только слышала выражение «взрыв мозга», то сейчас испытала его на себе в полной мере.
Чертовщина какая-то. А ещё безумно напоминает сказку про Нильса и его верного дружка-гуся: «Когда одна палочка и девять дырочек… Когда король обнажит голову…»
Так, ладно. Создавшая мир — это, видимо, я. И мир замер, когда я в него завалилась — это тоже понятно. Но что значит — встретятся и узнают друг друга две половинки одной души? Это про меня и про кого-то ещё? Или это вообще не имеет отношения ко мне, а так, случайно приплелось? Непонятно.
Тот, в чьих руках находится власть — а вот тут могут быть разночтения. К примеру, в руках Робиара власть тоже находится, но почему-то я думаю, что речь идёт об императоре Эдигоре. Так, надо будет поинтересоваться, сколько раз он уже смерти избежал.
Вспомнит свою любовь — тоже непонятно. Кто должен вспомнить? Тоже император? Или это всё-таки не про него?!
Про проклятую до своего рождения, которая должна уйти в Тень, тоже как-то мутно. Тем более, что жители Эрамира верили в Дариду, местную богиню смерти, которая забирала умерших отнюдь не в Тень, а отправляла на перерождение. Почему в пророчестве говорится именно о Тени — непонятно. Если только… Нет, не может быть.
Но если всё предыдущее можно было хоть как-то проанализировать, то конец пророчества… Как понять — проснётся тот, кто видит сон? Я кого-то должна разбудить? И будет позволено им вернуться к началу — кому «им»? Это точно про меня пророчество?!
— Ничего не понимаю, — я замотала головой, почти ощущая, как внутри бурлит мыслительный процесс.
— Второе пророчество действительно до сих пор не расшифровано, — кивнул Робиар. — Но меня больше интересует первое.
И тут я резко выдохнула… потому что до меня вдруг дошло…
Силой этой можно будет изменять всё, стоит только пожелать.
Я даже не заметила, что произнесла эту фразу вслух.
— Даже не надейся, что ты сможешь что-то изменить в сложившейся ситуации и сбежать от меня, — усмехнулся эльф. — Демиурги не могут использовать силу, находясь в созданном мире, иначе…
— КТО?! ДЕМИУРГИ?!
Несколько секунд Робиар смотрел в мои вытаращенные глаза, а потом расхохотался. Смахнул выступившие слёзы и, хмыкнув, сказал:
— Неужели ты ещё не догадалась, Линн? Да, ты — демиург. Тебе должно быть это известно лучше меня. Разве не ты создала наш мир?
Я кивнула.
— Ну вот.
— Так что же… Я — бог, что ли? — оторопело пробормотала я. Повелитель тёмных эльфов закатил глаза.
— Нет, конечно. Неужели ты не знаешь разницу между демиургом и богом? Демиург — тот, кто создаёт миры. Природу мира, существ, населяющих его. И, создав мир, демиург его покидает. Более того, вообще-то тем, кто создаёт миры, нельзя находиться в них, это против законов мироздания. Ты, будучи в каком-то другом мире, придумала наш, и он ожил. Стал жить собственной жизнью. Почему ты попала сюда, я не знаю, но если ты попытаешься использовать силу здесь, то очень быстро сойдёшь с ума. Мир воспринимает своего демиурга как нечто враждебное и, почувствовав его, начнёт всеми силами уничтожать. А бог… Это уже совершенно другая история. И бог смертным быть не может, в отличие от демиурга.
— Я всё равно не понимаю, — я помотала головой, — зачем я тебе понадобилась?!
— Как зачем?! — изумился эльф. — Я хочу забрать твою силу!
Я посмотрела на него как на идиота.
— Так ты же не сможешь её использовать. Сам же сказал — демиургам…
— Вот тут и начинается самое интересное. — Робиар самодовольно улыбнулся. — Если я отберу у тебя силу, ты перестанешь существовать как демиург, а я просто стану очень могущественным магом, которому даже Аравейн в подмётки годиться не будет. Это называется «трансформация энергии», я бился над этой загадкой всю жизнь.
— И как ты будешь отбирать у меня силу?
— Ты сама отдашь её мне, Линн.
Я изумлённо захлопала глазами.
— Ты забыла, что сказано в пророчестве? И разделит владелица этой силы её со своей любовью. Вот я и стану твоей любовью.
Я не выдержала и расхохоталась.
— Ну ты даёшь, Повелитель! Такой глупости я ещё не слышала…
— Почему же глупости? — Робиар хитро прищурился. — Я всё продумал. Сейчас на тебя не действует никакая магия, поскольку ты — демиург, ты не принадлежишь этому миру. Он отвергает тебя. Пока неосознанно, конечно…
Так вот почему Браш, попытавшись меня прощупать, ничего не почувствовал!
Но… тогда почему с этой задачей справился Рым? Почему моё тело губкой впитало его магию, позволило ему нырнуть в себя, коснуться души?
— Но ведь кровь у тебя есть, Линн, — между тем продолжал Робиар. — А мы, тёмные эльфы, владеем древней магией крови. Поэтому совсем скоро ты полюбишь меня, дорогая. И сама отдашь силу, как я и сказал.
Я чертыхнулась. Да, всё логично… Я знала, что такое возможно. Но! Сердцу ведь не прикажешь.
И тут Повелитель, скользнув ко мне змеёй, вытащил кинжал и, схватив меня за руку, полоснул им по ладони. Я не успела даже пискнуть, как он уже подставил под тонкую струйку крови небольшой пузырёк и, наполнив его, убрал в карман.
— Этого вполне достаточно, — сказал эльф, прижимая к ране платок. Больно не было совсем. — Так что скоро твоя сила станет моей…
— Зачем она тебе? — выпалила я, отнимая у Робиара руку. — Что ты собираешься делать?
Я едва не вскрикнула, подавив в себе желание вскочить с дивана и убежать подальше. Потому что лицо Повелителя вспыхнуло обжигающей, всепоглощающей ненавистью, презрением, злобой…
— Мне надоело, что нами, великой расой тёмных эльфов, правит какой-то человечишка. Войну с Эдигором развязать я не могу, иначе проклятие Интамара падёт на нас, а вот воспользоваться твоей силой… Я ведь смогу изменять мир по собственному желанию, Линн, только не так радикально, как можешь ты. И я уничтожу Эдигора без всякой войны.
Глаза Робиара заволокло мечтательной дымкой. Я вздохнула. Такому палец в рот не клади. Если бы я знала, что делать, чтобы ему не досталась моя сила! Правитель, подобный Робиару — наказание для всех.
Между тем эльф встал, насмешливо мне поклонился и сказал:
— Я оставлю вас, моя госпожа. Отдыхайте, набирайтесь сил. Завтра всё закончится, это я вам обещаю.
— Ты меня, естественно, убьёшь, как только получишь то, чего хочешь? — я не спрашивала, а утверждала.
— Без сомнения, — кивнул Робиар и вышел из комнаты. Я проводила его задумчивым взглядом, вдруг осознав одну простую вещь: тот Повелитель, которого я когда-то описывала в своей книге, никогда не был идиотом, и ни за что не стал бы выкладывать передо мной все карты. Так зачем Робиар сделал это? Зачем рассказал мне всё про пророчества и про собственные планы?
Только сейчас я вдруг вспомнила, что Гром до сих пор стоит возле двери, молчаливый и какой-то настороженный, хмурый, даже печальный. Эльф наклонил голову, уставившись в пол, и его глаз я не видела.
Несколько секунд я изучала фигуру Грома — в чёрном плаще, с чёрными волосами и бледной кожей, он казался каким-то жутким привидением.
И тут эльф поднял голову, и от изумления я не совсем эстетично раскрыла рот.
Потому что в глазах Грома я увидела не что иное, как сочувствие…
За пределами повествования
… Если вообразить себе мага как сосуд, наполненный жидкостью, то становится понятно, что жидкость эта может быть молоком, водой, вином или даже кровью. Так и каждый маг, будто сосуд, может наполнять себя силой из различных Источников. Какой именно Источник выберет маг, обычно определяется ещё в момент рождения, потому что каждая раса предпочитает свой Источник. Немногие маги способны экспериментировать с ними и брать силу из разных Источников. Один из самых известных подобных магов — Аравейн Светлый, прозванный так за своё родство со светлыми эльфами.
Пространство вокруг нас наполнено силой так же, как море наполнено водой, только обычные люди, в отличие от магов, не видят этого. Сила в каждой травинке, в каждом камне, в глотке воздуха, в горсти земли, в капле крови… Рождаясь, маг выбирает свой Источник, из которого берёт силу на протяжении жизни, приспосабливается к определённой магии, изучает её.
Очень редко случается так, что у кого-то из представителей одной из рас рождается ребёнок, связанный родственными узами с другим Источником. Новорождённые тёмные эльфы, связанные со Светом, рождаются с серебряными волосами, а новорождённые светлые эльфы, связанные с Тьмой и магией Крови, рождаются рыжими. Природу их магии пока изучить не удалось, так как таких детей эльфы сразу убивают.
«Магия. Теоретические основы», том первый, императорская библиотека
Сколько времени Эдигор просидел у постели умирающего Люка, будущий император не знал. Он слышал шаги за дверью, чьи-то голоса, тихие и громкие, шум дождя за окном, звон бьющейся посуды, запах жарящегося мяса с кухни, а ещё — тяжёлое дыхание друга.
И в голове у принца не было ни одной внятной мысли. Пожалуй, впервые в жизни.
Очнулся он от этого странного полусна, когда в комнату зашёл Аравейн.
— Ваше высочество, — негромко сказал маг.
Эдигор обернулся.
— Я допросил служанку. Накануне девочка была в городе, кто-то дал ей коробок с порошком из болотной голубики и наложил заклятье, чтобы она добавила его в чай, когда будет нести чайник вам с Люком. Девочка ничего не помнит. По остаткам чар я могу судить только о том, что человек, наложивший заклятье, был мужчиной. След очень слабый, но это совершенно точно был мирнарийский маг.
Будущий император кивнул и встал с постели.
— Хорошо. Спасибо, Аравейн.
— За что, ваше высочество? Я ведь ничего не…
— Всё равно спасибо. Только благодаря вам у меня эти пять лет был Люк. А сейчас я пойду к себе. Пожалуйста, позовите меня, если ему станет хуже.
Аравейн кивнул и проводил маленькую фигурку наследного принца очень грустным, сочувственным взглядом.
Эдигор не знал, зачем пошёл в свои покои. Он просто понял, что больше не может сидеть там, в этой тёмной комнате, прислушиваясь к тяжёлому дыханию Люка, каждую секунду ожидая, что жизнь его друга вот-вот оборвётся.
Нужно было отвлечься. И будущий император сделал то, что обычно делал всегда, когда хотел упорядочить мысли и успокоиться. Он сел за стол, достал бумагу и карандаш, и начал рисовать.
По странному стечению обстоятельств, это был первый раз, когда Эдигор рисовал не с натуры. Его учитель рисования до сих пор не дозволял такую роскошь наследному принцу. Портреты, пейзажи, натюрморты — да, но не собственные фантазии. И мальчик, прикрыв глаза, рисовал… Рисовал кровать, одеяло, подушку, высокую фигуру Аравейна со сверкающими удивлением глазами… А на постели — улыбающегося, совершенно здорового Люка с румянцем во всю щёку.
С минуту Эдигор смотрел на то, что у него получилось. А потом, вздохнув, отложил листок в сторону и, взяв второй, снова принялся рисовать.
Опять постель, только теперь на ней — счастливая императрица Мариника с ребёнком на руках. И, поддавшись внезапному порыву, в углу наброска появилось лицо девочки. Тонкие черты, прямые волосы — Эдигор точно знал, что они должны быть светлыми — изящный, чуть вздёрнутый носик, пухлые губы, радостная улыбка. И принц тоже улыбался, глядя на нарисованную девочку. А потом вдруг сказал:
— Привет, Лу!
Почему он так сказал, Эдигор не мог объяснить ни до, ни после. Да и что толку от объяснений? Ведь всё уже решилось. Только в тот момент мальчик не знал об этом.
От рисования принца отвлёк стук в дверь. Эдигор подпрыгнул на стуле… и почему-то подумал: а что со служанкой? Он ведь не спросил у Аравейна, что сделают с этой девочкой. А то, что император захочет наказать несчастную, у Эдигора сомнений не вызывало.
Мальчик выскочил из комнаты, пробежал мимо изумлённых стражников, которые что-то кричали ему вслед (кажется, что-то вроде: «Вас хочет видеть его величество!») и помчался вниз, в подвалы замка.
Эдигор не ошибся в своих предположениях. Дверь пыточной была широко распахнута. И там, посреди заставленной страшными приспособлениями комнаты, лицом вниз была привязана знакомая служанка. Платье расстёгнуто и приспущено, обнажая спину пока безо всяких следов наказания. Как хорошо! Он успел!
Императорский палач обнаружился в углу пыточной. Он старательно перебирал имевшиеся в наличии кнуты, явно стараясь выбрать тот, который бы нанёс минимальный ущерб спине несчастной девочки. К сожалению, все кнуты выглядели не слишком обнадёживающе, от чего служанка тихонько всхлипывала.
— Господин Крунгель! — сказал Эдигор, спокойно и степенно подходя к палачу. Принц немного знал его — Крунгель был разумным человеком, а у мальчика имелось то, что могло заинтересовать императорского палача.
— Да, ваше высочество? — мужчина обернулся, недоумевая: что могло понадобиться наследному принцу в пыточной?!
— У меня к вам деловое предложение, господин Крунгель, — улыбнулся Эдигор. — Я слышал, у вашей дочери скоро свадьба?
— Так точно, ваше высочество, — кивнул палач.
— Это прекрасно, поздравьте её от моего имени. И давайте договоримся. Я предоставляю вам бутылку коллекционного вина из подвалов императора, а вы с этой минуты считаете, что уже исполнили его приказ и наказали эту служанку, — Эдигор кивнул на связанную девочку.