Закон бумеранга

5

Марина

Я ошиблась.

Как только я это окончательно поняла, почувствовала странное опустошение. Так, наверное, чувствует себя океан после бури, резко становясь тихим и спокойным, без высоких волн, сильного ветра, грома и молний. Вот так и во мне всё замерло, затихло. Умерло. В очередной раз.

За последние четыре года я умирала множество раз. От обиды, от любви, от ревности, от ненависти, от презрения и ярости… Я сама себе часто напоминала кипящую воду. И всё ждала, когда она окончательно выкипит и я наконец успокоюсь. Я хотела, множество раз хотела успокоиться и простить — но не могла. Не получалось. И я вновь начинала бурлить, вспоминая, что Сашка обманывал меня все годы брака. Я была беременна Викой — а он бегал по другим бабам. Я сидела с ребёнком, готовила ему ужин, зашивала порванный рукав на куртке, выбирала подарки на праздники — а он изменял.

И даже не считал это чем-то ужасным, кстати. Как он мне тогда сказал:

— Мариш, ну что ты делаешь трагедию из какой-то ерунды? Я люблю тебя, семья у нас с тобой, а это всё фигня. Развлечение, чтобы пар спустить. Не надо так переживать!

И ещё, моё любимое:

— Марин, ну не надо вести себя так, как будто я какой-то захватчик: сжёг твой дом, убил всех родственников и тебе самой нож в спину воткнул. Почему ты так относишься к обычному сексу?

Я ему тогда не стала объяснять, просто треснула и обозвала как-то, не помню даже как.

Поскольку мне было очень плохо, настолько плохо, что нам с Сашей пришлось отдать Вику на время его матери, он быстро сменил тактику, перестал пытаться мне доказать, что ничего страшного не произошло, а начал клясться, что больше не будет. Цветочки носил, конфеты, в ногах валялся, прощения просил, спрашивал, что сделать, чтобы я его простила.

Прощать я была не намерена — нет уж, не после подобного унижения! Я собиралась подавать на развод. Но всё никак не находила сил, чтобы даже почитать в интернете, как это правильно делается, — настолько была разбита. В итоге заболела, температурила постоянно, и лекарства не помогали. Сашка перепугался и уговорил меня съездить на море. Уговаривал он, по своему обыкновению, хорошо — напирал на то, что Вике нужна мама, а наша девочка уже неделю живёт у бабушки с дедушкой и неизвестно, когда вернётся.

Ради Вики я на море и отправилась.

Физически я там действительно набралась сил, но морально…

Когда я поняла, что Сашка специально затащил меня в постель, чтобы удержать рядом с собой, разозлилась. Но аборт? Я бы не простила саму себя, если бы убила своего ребёнка.

Поэтому я в то время приняла решение, что останусь с мужем. Прощу или не прощу — я об этом тогда не думала, решила, что сначала надо родить, а там посмотрим. И очень быстро осознала одну интересную вещь: Сашка вызывал во мне слишком много негативных эмоций, любое общение с ним портило мне настроение надолго, я плакала и жалела себя. В результате для того, чтобы выносить ребёнка, я постаралась отрешиться от мужа, отодвинула его от себя, как лишнюю деталь. Всячески избегала, почти не разговаривала и старалась даже не смотреть в его сторону. Никакого секса у нас, само собой, тогда не было, и я не думала о том, с кем Сашка «спускает пар». Сосредоточилась на рождении Даши.

Такую же линию поведения я выбрала и после появления нашей второй дочери на свет — чтобы молоко не пропало, да и огорчаться лишний раз не хотелось. Подобное сосуществование было для меня удобным и комфортным. Но Сашка моё мнение не разделял и с тех пор, как Даше исполнился год, периодически пытался что-то вякнуть, как он выражался, «о нас». Во время этих разговоров ко мне возвращалось всё — и обида, и отчаяние, и горечь, и даже почти ненависть к нему, разрушившему нашу семью. И чем сильнее напирал на меня Сашка, тем старательнее я отгораживалась от него.

Я и спать с ним начала лишь поэтому — только отстал бы. Но пыталась делать это реже, потому что во время секса с мужем я испытывала жуткую ярость, мне хотелось прибить Сашку с особой жестокостью. А после вновь приходила обида — и я запиралась в ванной, чтобы вдоволь поплакать.

Вот так мы и жили уже четыре года.

Не знаю, как Сашке, а мне давно казалось, что всё это похоже на ад, но, что с этим делать, я не знала.

6

Сашка

Когда мы с Мариной приехали домой и поднялись в квартиру, моя мама как раз заканчивала кормить обедом наших девчонок. И Вика, и Даша, услышав, что мы вошли в прихожую, повскакивали с мест и побежали нас встречать — обнимать и целовать, а Даша ещё и визжала. Ей недавно исполнилось три года, и визг сопровождал практически любую её сильную эмоцию.

Лицо Марины, когда она обнимала дочек, преобразилось как по мановению волшебной палочки, и я знал, что это не притворство — для неё Вика с Дашей всегда были лекарством. Я — болезнью, а они — лекарством. Вот и сейчас Марина сразу погрузилась в домашние дела, стала общаться с девчонками и ушла с ними в детскую. Я проводил её взглядом и вздохнул — под пальто у Марины оказалось шикарное платье, насыщенно-синее, облегающее, как вторая кожа. Попа у неё в нём смотрелась как орех.

— Интересное кино, — тихо сказала мама, как только Марина и девчонки скрылись в детской. — Марина в платье как для вечеринки, ты в джинсах и свитере. Это что такое-то? Откуда ты её забрал такую красивую?

Мама у меня мировая. Серьёзно — самая лучшая в мире. Никогда не лезла в наши отношения с женой, не читала мне нотации, не полоскала мозги. Сказала только, что я взрослый и сам должен соображать, что можно, а что нельзя. Даже отец в этом смысле был строже и четыре года назад, узнав, в чём суть нашего конфликта с Мариной, схватился за ремень и несколько раз хлестнул меня поперёк спины и по заднице. Молча. Он вообще считал, что дела всегда лучше слов.

Мама, конечно, ничего не знала про то, что вытворила Марина в середине декабря прошлого года. Я рассказал о том случае только лучшим друзьям на нашей ежемесячной встрече-попойке — и то лишь потому, что был слишком пьяным и ни хрена не соображал. Хотя и не жалею. Надо было всё-таки выговориться, иначе я бы взорвался изнутри.

Не думаю, что моя мама считала Марину способной на измену и гулянки с другими мужиками. Мне и самому до сих пор не верилось, но… факт остаётся фактом.

— С подругами встречалась, — соврал я, не моргнув глазом. — Хотела до вечера, но я её выдернул всё-таки. Спасибо тебе, мам, за помощь.

— Темнишь ты что-то, Саш, — усмехнулась мама. Она всегда была проницательной, как и отец. — Но как хочешь, дело ваше. Надеюсь, ты тогда действительно взялся за ум и больше Марину не огорчал.

Ну разумеется, а что ещё мама могла подумать? Что я опять завёл себе девку, Марина узнала, расстроилась и ушла гулять с подружками. Но лучше уж пусть думает так, чем выяснит правду.

Что, Сашка, противно, да? Не хочешь, чтобы родные знали, что жена тебе изменяет? А ведь четыре года назад, когда Марина плакала и переживала, ты и не думал об этом в таком ключе. Что ей тоже может быть неприятно подобное — чужая жалость, взгляды искоса, сплетни. Тебе казалось, что всё фигня, не стоит даже об этом говорить. А теперь что?

Да ничего, собственно. Просто теперь я оказался на Маринкином месте — и мне на нём не понравилось.

— Всё хорошо, мам, — неискренне сказал я. — Ты можешь идти. А мы тут сами.

— А ты мной не распоряжайся, — погрозила мне пальцем мама. — Сейчас узнаю, какие планы у Марины и девчонок, тогда и решим, идти мне или нет.

Планы…

У меня не было никаких планов. Планы люди строят, когда понимают, что надо делать. А у меня не было понимания. Я за четыре года наизнанку вывернулся — но ничего не работало.

Что мне ещё сделать, чтобы Марине наконец стало легче, она бросила своего любовника и вернулась ко мне? Заболеть смертельной болезнью? Попасть под грузовик? Защитить её от маньяка? Какие там ещё варианты? Организовать благотворительный фонд, пожертвовать кучу денег на добрые дела, отдать почку на донорство?

Не знаю.

И если честно, то я просто безумно устал.

7

Сашка

Как я и предполагал, Марина мою маму не отпустила — сказала, что с удовольствием проведёт выходной вместе с ней и не надо никуда уезжать. Это было предсказуемо. Мама рассеивала внимание, позволяла Марине почти не общаться со мной и разряжала обстановку. В общем, работала подушкой безопасности. И, думаю, моя родительница отлично понимала собственную роль.

Мама всю жизнь — до момента, как решила уйти на пенсию и чаще видеть внуков, — трудилась у отца на фирме архитектором. Там они и познакомились очень-очень давно, когда отец ещё только начинал своё дело. Поженились и прожили душа в душу много лет. Мы с братом всегда чувствовали, как они любят и нас, и друг друга.

Именно поэтому отец, узнав о моих, как он выразился, «похождениях», с недоумением высказался:

— Удивительно, что из тебя вырос такой кобель, Саш.

С не меньшим обалдением к моим поступкам отнёсся и старший брат Славка. Хотя он признался, что замечал мой флирт с другими бабами — всё же в одной конторе работаем-то, — но никогда не думал, что у меня доходит до перепихонов. Как он выразился:

— Просто натура у тебя всегда была шаловливая, ты вечный шутник и хохмач, поэтому я и подумать не мог, что дальше улыбочек и фразочек заходит.

Да, вот такой я исключительный уродился. Отец, мама, Славка — все серьёзные люди, никто налево не ходил, в отличие от меня. Впрочем, не только в этом дело. По сравнению с тем же Славкой, не говоря уже об отце и матери, я всегда был «белой вороной». И школу закончил не с золотой медалью, а с кучей четвёрок, и в институте тройки проскакивали — а остальные в нашей семье — краснодипломники, — и на работе звёзд не хватал. Единственный мой талант — умение договариваться. Если надо что-то распланировать или, не дай бог, посчитать — это не ко мне. По деньгам у нас Славка, он экономический заканчивал, а планы отец профессионально составляет, да и считает отлично. Так же, как и мама, Яковлев-старший — архитектор, и на земле стоит обеими ногами крепко, лучше любого дома.

Не могу сказать, что ко мне как-то пренебрежительно относились или в чём-то упрекали, и тем не менее что-то подобное я порой чувствовал. Похожим образом отец относился к не самым удачным своим проектам. Он от них не отказывался, соглашался, что да, он делал, но при этом и не гордился. И если можно об этих самых проектах не упоминать, предпочитал так и делать.

Не знаю, повлияло на меня всё это или нет — тут вопрос к грёбаным психологам, они же любят выявлять связи между нынешними психологическими проблемами и детством. Но я бы только фыркнул, если бы какой-нибудь доморощенный психолог заявил мне, что я изменял жене в течение первых семи лет брака, потому что всегда был недолюбленным ребёнком. По-моему, это бред сивой кобылы. Я изменял, потому что мне хотелось, потому что была возможность и потому что я не желал нести к Марине какой-то негатив, сбрасывал его с левыми девками. И да — я не заморачивался. А психологи, на мой взгляд, порой слишком глубоко копают в стремлении оправдать обычные мерзости. Ну вот допустим: мужик — педофил. И какая разница, по какой причине он насилует маленьких девочек? Это прям что-то сильно меняет? Как по мне, то абсолютно ничего. Если постоянно искать оправдания людям, вместо того, чтобы просто сказать, что существуют на свете обыкновенные гады и сволочи — или кобели, как в моём случае, — много до чего можно договориться.

Но я-то ладно, со мной всё понятно. Однако Марина ведь не такой человек. Она верная, спокойная, терпеливая… Я могу бесконечно её хвалить, на самом деле, — потому что считаю, что в лице жены отхватил в жизни счастливый билет. Потом я бездарно его просрал, да. Но то, что я её встретил, — уже удача. И мне не хотелось, чтобы Марина марала себя грязью, окуналась в дерьмо, в котором когда-то плавал я. Неприятно это всё! Неужели она сама не чувствует? Не способна Марина, как я, ни о чём не жалеть и спокойно трахаться с несколькими партнёрами одновременно. Настолько зла на меня, что не обращает внимания на совесть? Да, возможно. Но ведь я объяснил ей всё насчёт Милки — может, теперь Марина наконец переключится?

Весь этот день я старался изо всех сил, исполнял всё, о чём просила жена, не пререкался, не возражал и вообще пытался быть идеальным. И гулять сходил с девчонками, пока Марина с мамой отдыхали и точили лясы на кухне, и Вике с уроками помог, хотя я терпеть не могу математику и хрен что в ней понимаю, и с Дашей слепил какую-то ерунду. Она утверждала, что это «ялоко», но мне казалось: слепленное сильнее напоминает два мужских яйца с крошечным членом посередине. Фиговые из нас скульпторы.

После ужина, который приготовила Марина, моя мама наконец уехала, расцеловав напоследок девчонок. Вика и Даша уже начинали зевать — ещё бы, я же с ними почти четыре часа гулял! — поэтому, как только мама ушла, Марина заявила, что теперь будем мыться и по кроватям.

Я даже воодушевился. Сейчас девчонки уснут, и я попробую…

8

Сашка

Даже взрослые люди могут быть на редкость наивными, ещё наивнее детей. Вот как я, в течение прошедшего дня с какого-то рожна надеющийся, что наш с Мариной разговор по поводу Милки заставит её хоть как-то пересмотреть свою позицию и сменить гнев на милость.

Ага, щаз.

Усыплять девчонок Марина отправила меня. Очень хотелось сказать: слушай, я с ними и так почти весь день был, может, хотя бы книжку на ночь ты им почитаешь? Точнее, Даше — Вика читает своё, а когда Даша засыпает, откладывает книгу в сторону и выключает свет. Если сама к этому времени не спит, что, кстати, бывает.

Но в итоге я не стал возражать — всё ещё надеялся на лучшее и не хотел ссориться из-за пустяков. Тем более что обе наши дочки отключились буквально за пятнадцать минут. Я успел прочитать Даше только «Трёх котов», «Цыплёнка и утёнка» и «Кораблик» Сутеева, когда девчонки засопели. Быстро — обычно мы почти до конца книжки добираемся, а тут только три сказки.

Вышел из детской, закрыл за собой дверь и отправился в нашу с Мариной спальню.

Было время, когда Марина спала отдельно — в самом начале нашего «конфликта», — но я уговорил её, что для Вики это выглядит странно и подозрительно. Ради дочери жена перебралась из гостиной обратно в нашу комнату, но предупредила, чтобы я её не трогал. Я и не трогал — до отпуска. Но и во время отпуска секс у нас был лишь один раз — в ту ночь, когда была зачата Даша. Если бы я по-настоящему верил в Бога, посчитал бы, что подобное — его проделки, но, увы — я скорее агностик. Верю, но сомневаюсь. Да и вообще — хочется думать, что не в Боге дело, а я сам такой молодец, смог удержать жену.

Ага, удержать… Сейчас подобные рассуждения особенно смешно смотрелись.

Марина лежала на кровати и, подложив под голову подушку, что-то делала в телефоне. Подойдя к жене ближе, я сглотнул — Маринка уже переоделась в одну из своих сексуальных ночнушек. Ярко-красную, с кружавчиками по короткому подолу и вдоль выреза. Интересно, это она ради меня или просто так? От Марины всего можно ожидать. Бывало уже такое, когда она лежала в своём секси-белье, я подходил к ней весь из себя уверенный, что сейчас получу по полной программе, ну и в результате получал. По морде.

И чулки Марина не сняла, хотя это было как раз объяснимо — они у неё компрессионные. Месяц назад жене удаляли полип, сказали носить для профилактики пару недель, но Маринка всегда носила дольше — до тех пор, пока не переставала чувствовать дискомфорт в ногах. Значит, раз чулки ещё на ней, она пока умываться не ходила — иначе сняла бы и выстирала. Тогда зачем легла?

Может, всё-таки меня ждёт?

Я вновь сглотнул и, глубоко вздохнув, опустился на постель рядом с женой. Сердце громко бухало, и словно не только в груди, но вообще во всём теле, особенно в члене, который уже колом стоял.

Я обнял Маринку, прижал к себе крепче, положил голову ей на плечо, поцеловал тёплую и нежную кожу… А потом наконец заметил, что Марина не обращает на меня ни малейшего внимания — она увлечённо переписывалась в телефоне.

Контакт звался Антошкой, и то, что он писал моей жене…

Сердце продолжало стучать, но уже по другой причине — от бешенства. И член опустился. Несмотря на то, что прочитанное не относилось к приличностям. Но невозможно возбудиться, читая подробности секса собственной супруги с другим мужиком!

«Да я уже заметил, что ты больше всего любишь быть сверху, — писал этот Антошка-мандавошка. И смайлик подмигивающий ещё поставил. — У тебя в эти моменты такое лицо… Давай в следующий раз видео запишем? Отправим его твоему муженьку. Пусть твоего рогоносца от злости перекосит».

Меня и правда перекосило.

Блядь, зачем мне видео?! Я и так знаю, как выглядит Марина во время секса! Вот только раньше я думал, что это знаю я один.

В ответ на подобное «гениальное» предложение Марина отправила хихикающий смайлик, и я, заметив его, сжал зубы до боли.

Что бы она обо мне ни думала — но я ни с одной из своих краткосрочных девок жену не обсуждал. Никогда! Не говоря уже о том, что я и в принципе ни с кем не флиртовал по переписке, и не только потому, что не мастер эпистолярного жанра. Опасался, что Маринка увидит.

А она, получается, не опасается.

Я лежу вплотную к ней, голова на плече, дышу ей в ухо — она не может не понимать, что я читаю всю эту хрень, которую пишет её Антошка. Значит, специально. Хочет, чтобы я прочитал.

— И сколько раз за последние несколько месяцев ты с ним трахалась? — прошептал я и провёл ладонью по бедру жены. Говорят, после измены чувствуешь отвращение к партнёру, и, скорее всего, это правда. По крайней мере, Марина точно чувствовала его ко мне после того, как узнала про мои интрижки. Но я к ней никакого отвращения не испытывал.

Я её любил.

А ещё мне хотелось её убить.

А потом и самому удавиться.

— Много, — ответила Марина. Она пыталась говорить спокойно, но её голос дрожал и вибрировал, как гитарная струна после того, как по ней ударить. — Больше, чем с тобой за последние четыре года.

Я вздохнул.

— И за что ты так со мной?

Это был глупый вопрос. Детский. Я прекрасно знал на него ответ. Но спрашивать что-то иное просто не мог — мне было сейчас слишком больно и обидно, и я банально не соображал.

— А ты — со мной? — парировала Марина, не поворачиваясь, и я, сжав в последний раз мягкую выпуклость под ладонью, встал с постели и просто ушёл.

9

Марина

Когда Сашка вышел из комнаты, я зачем-то развернулась на постели и посмотрела ему вслед.

Глаза щипало от непролитых слёз, в горле как будто ком застрял, и глотать было больно. И несмотря на то, что я сделала всё специально — хотела, чтобы он увидел меня такой, прочёл мою переписку с Антоном и испытал хотя бы часть того океана боли, что когда-то причинил мне, — я никакого удовлетворения не испытывала.

Кажется, мне было даже хуже, чем ещё час назад, не говоря уже о том, что мне было теперь намного фиговее, чем в декабре, когда я увидела в Сашкиной переписке ссылку на тот альбом с фотографиями. Я ведь подумала, что он опять за своё. И взбесилась.

Только этим словом я могу обозначить то, что со мной творилось. Никак иначе.

Скорее всего, я настолько взорвалась, потому что в то время уже начала чувствовать, что оттаиваю. Если раньше я самой себе казалась снежной глыбой, то тогда я вдруг стала думать: может, пора немного смягчиться к Сашке? Он ведь старается, а я…

А что я?

Да, я читала его переписку. Постоянно, почти каждый день.

Я проверяла его банковские приложения, ища подозрительные расходы.

Я следила за ним. И сама, и с помощью частного детектива. Трижды я обращалась в агентство, и трижды мне давали полный отчёт по передвижениям и контактам моего супруга, который оказывался чист как слеза ребёнка.

Я попросила Славку, Сашкиного брата, сказать мне, если он заметит что-то подозрительное, — и он обещал. Причём я знала, что он обязательно сдержит слово и не станет покрывать моего мужа.

И всё это — при внешней полнейшей незаинтересованности в Сашке. Я старалась не показывать ему, как мне плохо, как я мучаюсь из-за недоверия, как сомневаюсь в каждом его слове или действии. Лиза, Славкина жена, с которой у меня очень хорошие отношения, говорила, что мне надо к психологу, и один раз я даже пошла — но на этом всё и закончилось. Женщина-психолог решила поинтересоваться, почему Сашка мне изменял. И намекнула, что я в этом тоже виновата, ведь не бывает так, когда виноват кто-то один. Подобное меня настолько возмутило, что я поняла: психологи — это не моё. Изменял в течение семи лет Сашка, а причину я должна искать в себе? Замечательный способ отмыть чёрного кобеля добела, но мне не подходит.

Я решила, что справлюсь сама. И надеялась, что со временем, если Сашка не будет больше косячить, я просто перегорю. Нельзя же всю жизнь обижаться, плакать и страдать? Никакая боль не может быть вечной, тем более что в нашем случае никто не умер. По крайней мере, физически. Морально — возможно, но физически-то все до сих пор на этом свете, а значит, что-то ещё можно сделать.

И я жила. Сашку старалась игнорировать как можно больше, чтобы не сдирать корку с едва поджившей раны, и следила, следила, следила…

Он не косячил. Он старался. Конечно, характер человека не переделать, и Сашка по-прежнему оставался моим мужем — где-то безответственным, где-то отвязным и бесшабашным, в чём-то на редкость беспомощным, — но именно таким я его и полюбила когда-то. В остальном же…

Он многое в себе перекроил за последние четыре года. Стал более внимательным ко мне и дочкам, больше думал о семье, чем о развлечениях, старался не врать даже в мелочах, начал чаще дарить цветы и подарки, и делал это гораздо качественнее. Если до нашей размолвки Сашка на 8 Марта вполне мог отделаться от меня букетом роз, то последние четыре года он на каждый праздник организовывал что-нибудь грандиозное, не жалея ни денег, ни собственного времени. И я это ценила, но… вновь довериться, забыть о произошедшем, не вспоминать, что меня обманывали в течение целых семи лет, — просто не могла.

Мне казалось, что как только я это сделаю, расслаблюсь и позволю себе вновь поверить в лучшее, Сашкино поведение изменится. Сейчас-то он старается, потому что я такая холодная и бесстрастная, но если я оттаю, то он вернётся к прежней модели существования. Дома любящая жена, а в других местах — временные и «ничего не значащие» любовницы.

Я точно знала, что второго по счёту предательства не переживу, поэтому тянула с прощением до последнего.