Закон бумеранга

17

Сашка

Когда я вышел из душа, проторчав там хрен знает сколько времени, вспоминая прошлое, Марина уже спала. Сопела, уткнувшись носом в подушку и даже одеялом не накрывшись. И чулки не сняла. Меня это кольнуло: ну чего она, не могла зайти и переодеться в ванной, пока я плескался? Сколько же раз заходила и делала так раньше. А теперь чего — брезгует? Вроде объяснил ей всё про Милку, а такое впечатление, что только хуже сделал.

Вздохнув и стиснув зубы, я аккуратно накрыл жену одеялом, чтобы не замёрзла. Знаю ведь её: поспит вот так раскрытая — а на следующий день будет ходить и спину тереть, потому что продуло. Маринка к таким вещам чувствительная, в отличие от меня.

Её телефон валялся рядом на подушке, и я поначалу хотел просто закинуть его на тумбочку. Даже успел положить и отойти… но потом вернулся. Взял в руку, подержал немного в ладони, потряс…

Бляяяядь, Сашка, ты серьёзно?

Как игра в горячую картошку. И, да, Марин, в эту игру можно играть вдвоём. Конечно, я знаю, что ты порой залезала в мой телефон и рылась там, но я закрывал на это глаза — после того, как я столько времени обманывал жену, подобное поведение не должно удивлять. И вот теперь я оказался на Маринкином месте и не мог сдержать собственного… нет — не любопытства. То, что я чувствовал, нельзя было назвать этим безобидным, мать его, словом.

Скорее, жадность. Грёбаная жадность…

В конце концов, я четыре месяца сдерживался и не залезал в Маринкин телефон. Скрипел зубами, но не хватался за её трубу — считал это унижением для себя. Но сейчас мне было плевать, я просто хотел знать, что у неё всё-таки с этим Антошкой, насколько всё серьёзно. А то, может, мне уже вещи паковать надо?

Провёл пальцем по экрану, набрал пароль. Он, естественно, подошёл — я даже не сомневался, что Маринка его не поменяла. Почему? Хрен знает. Просто чувствовал.

Залез в мессенджер, нашёл её хероя и начал предаваться истинному мазохизму.

А то, что это именно мазохизм, я осознал быстро. Потому что они флиртовали друг с другом очень активно. Потому что Антошка, чтоб у него всё и везде засохло, постоянно прохаживался по мне-козлу. Маринка толком не отвечала, но посылала хихикающие смайлики. Потому что они обсуждали прошлые встречи и… да, секс.

И если раньше — недолго и невнятно, но всё же — у меня была надежда, что это шутка, какой-то спектакль, Маринка просто притворяется… то теперь эта надежда сдохла в муках.

«Знаешь, ты очень чувствительная, — писал моей, блядь, жене её любовник. — У меня таких отзывчивых девушек ещё не было. Серьёзно! Несмотря на богатый опыт)))))»

«Просто я тебя сильно старше и изголодалась по мужскому вниманию, — отвечала Марина, поставив краснеющий смайлик. — Когда узнаёшь, что муж много лет добирал секс на стороне, поневоле начинаешь сомневаться в собственной привлекательности. И меня давно ничего толком не радовало. Ты радуешь. Спасибо тебе».

Я отшвырнул телефон в сторону, каким-то чудом попав на тумбочку и не разбив его, и сжал ладони в кулаки.

«Поневоле начинаешь сомневаться в собственной привлекательности».

Впервые в жизни я об этом задумался.

И почувствовал особую горечь оттого, что понимал: даже если бы Марина сказала мне нечто подобное ещё год назад, я бы не обратил на это внимания. Потому что глупость! Марина всегда была для меня фантастически привлекательной. Даже сейчас я хотел её, несмотря на ярость из-за наличия в её жизни Антошки. Я бы всё отдал, чтобы Марина просто сказала: «Саш, давай всё забудем и начнём с чистого листа». Ну, кроме дочерей. Остальное — всё! Деньги, руку, ногу, почку, да хоть голову — забирайте, лишь бы с Маринкой помириться.

Но теперь я отлично понимал жену. Получив от неё «в подарок» измену — да, понимал.

Потому что и сам с недавних пор начал сомневаться в собственной привлекательности.

18

Сашка

В результате уснуть я так и не смог. Хорошо, что на следующий день не надо было на работу — воскресенье всё же.

Утром я сидел возле кровати, караулил, когда Марина проснётся… Хотел предложить ей попробовать начать сначала. Понимал, что пошлёт, но всё равно собирался предложить. Может, у неё хоть что-то внутри дрогнет, а?

Марина открыла глаза, потянулась под одеялом и, как только я открыл рот, чтобы вывалить на неё то, о чём полночи думал, спокойно-сонным голосом произнесла:

— Ты не против, если я сегодня проведу вечер отдельно от тебя и девчонок? Хочу вырваться на пару часов. Надолго не задержусь, не переживай.

Я резко захлопнул рот, едва не сломав себе челюсть, и, переждав пару секунд, чтобы не заорать, процедил:

— К Антошке пойдёшь?

— Ну да, — вновь зевнула Марина. — Ты же мне вчера весь кайф обломал. Сегодня надо наверстать упущенное.

Я не выдержал. Психанул.

— Да катись ты куда хочешь, шлюха грёбаная, — рявкнул, пожалуй, чересчур громко и выбежал из спальни под ехидный Маринкин смешок.

Минут пять стоял в коридоре и просто дышал, глядя в потолок и ощущая, как режет и печёт глаза, будто в них песок насыпали.

Может, развестись?

Нет, как я без Маринки-то? Да, она меня сейчас бесит, но я же её люблю. А она, может, натрахается со своим Антошкой, а потом успокоится и сможет меня простить?

От подобной мысли я чуть приободрился.

И правда… Дам ей сейчас волю, пусть делает что хочет. Всё равно ведь я её не уговорю ни на что — вон как она ко мне настроена… Да и я тоже хорош — взял и шлюхой её обозвал, придурок.

Пусть повстречается, узнает в полной мере, что такое «левак». А потом посмотрим.

Вдруг действительно — клин клином вышибают? Хотя так говорят, кажется, о чём-то другом. У меня же эта фраза ассоциировалась сейчас с возможностью для Марины изжить мои грехи за счёт своих.

Глупо, наверное. Но других вариантов у меня всё равно не было.

19

Марина

Первое время после того, как я узнала правду про Сашку четыре года назад, я убеждала себя в том, что в итоге не развелась с ним только из-за детей. Вике было шесть, она ещё даже в школу не пошла и была очень привязана к папе, потом моя беременность… Две отличные, почти железобетонные причины для того, чтобы плюнуть на всё и остаться с мужем. Миллионы женщин так делают.

На самом деле я врала самой себе, но поняла это далеко не сразу, а когда Даша чуть подросла — до этого я была слишком погружена в беременность, а потом в воспитание грудного ребёнка. Да и Вика пошла в школу, стала более самостоятельной. И Сашка начал активничать — то он жил и не отсвечивал, а как только я перестала кормить Дашку грудью в её год, попытался вновь со мной поговорить.

Я плохо помню тот разговор. Но всё, что говорил Сашка, сводилось к тому, что пора заканчивать морозиться и жить как жили раньше — душа в душу.

Ярость вспыхнула во мне мгновенно, как будто муж облил меня бензином, а потом бросил горящую спичку. Я взвилась чуть ли не до потолка и прошипела:

— Как раньше — это значит: ты будешь от меня гулять, а я буду сидеть дома и не отсвечивать?!

Сашка обиженно надулся. И я отчётливо поняла, что ещё немного — и я убью его, к чёртовой матери.

Меня всегда неимоверно бесил тот факт, что он не понимал своей вины, не признавал её, не заморачивался. Сашка разрушил меня, превратил из нормального спокойного человека в нервнобольную женщину — и не мог понять этого всем сердцем, не способен был даже извиниться по-настоящему.

А теперь требовал, чтобы я «жила как раньше».

— Марин, ну я ведь уже обещал, что никаких больше загулов… — проблеял он, и я, фыркнув, не стала больше слушать и просто ушла.

Обещал он! Я не понимала, почему вообще должна ему верить?!

Именно в тот момент я неожиданно осознала, что не развелась с этим козлом не из-за девчонок, точнее, не только из-за них. Несмотря ни на что, я продолжала любить Сашку. Сквозь боль и горечь, через страдания и неприязнь — но любить.

Противоречивость этих эмоций сводила меня с ума. Возможно, если бы Сашка вёл себя плохо и как-то косячил, маятник моих сомнений окончательно принял бы положение «надо развестись», но муж не косячил. Он старался во всех отношениях, я чувствовала его поддержку постоянно, по любым вопросам. Даже когда я заявила ему в поликлинике, что к врачам с Дашкой будет ходить он, потому что пап дамы-педиатры больше любят, он не возражал, хотя я точно знала: Сашка боится и крови, и уколов, и врачей терпеть не может, всегда откладывает поход к ним до последнего.

Именно в то время, когда Дашке было около года, я попыталась посещать психолога, но в итоге отказалась от этой затеи. Если для того, чтобы простить гулявшего мужа, надо признать, что в его изменах виновата я, то ну на фиг такого психолога, он лишь добавит мне раздражения. И я решила, что справлюсь сама. Подумала, что мне просто надо проверять Сашку почаще — и со временем, если муж будет чист, мне станет легче.

Увы, но выяснилось, что это так не работает. По крайней мере, для меня.

Чем чаще я проверяла Сашку и чем больше выяснялось, что он сейчас совершенно ничего не скрывает — тем сильнее я сомневалась в собственной адекватности. И не только потому, что нельзя бесконечно сомневаться в близком человеке — это сводит с ума. Мне казалось, что я что-то упускаю. Разве может у Сашки не быть любовницы? Что он, два года — с тех пор, как я забеременела Дашкой, — живёт без секса?

Я не верила, что это возможно, и отчаянно искала доказательства. Даже к частным детективам обращалась — к троим, если быть точной, — но они были единодушны.

Ничего. Зеро.

Расслабило ли это меня? Нет. Наоборот. Я постоянно сомневалась в себе и собственных ощущениях и продолжала бесконечно проверять Сашку. Пока однажды на корпоративе, куда он потащил меня, чтобы я «отвлеклась от детей», не выпила лишнего и не позволила мужу то, чего старательно избегала долгое время. И, глядя на Сашку, который дрожал от нетерпения и раздевал меня с горящими глазами, а потом кончил, толком даже не начав двигаться, — просто оттого, что вошёл в меня, — убедилась: у него, как и у меня, тоже долго не было секса. Такую физическую реакцию не подделать.

После этого мне стало легче. Конечно, меня не отпустило целиком и полностью, но я хотя бы на какое-то время почти перестала следить за мужем. Телефон только проверяла регулярно — и всё.

И делала вид, что меня не волнует ничего, чем занимается Сашка, о чём он думает и чем живёт. Я отчаянно боялась, что, как только выдам себя и покажу ему свою истинную боль, как только он поймёт, что я по-прежнему безумно люблю его одного, — Сашка сразу же расслабится и заведёт себе новую девку.

«Не переживай, Марин! — сказал он мне тогда, четыре года назад, когда я предъявила ему доказательства его измен. — Для меня это никогда не было ничем серьёзным. Всё равно что порой выкурить сигаретку или выпить пива».

Увы, я относилась к той ситуации совсем иначе.

Но он этого, мне кажется, до сих пор так и не понял.

20

Марина

Как обманутые жёны узнают об изменах? Не знаю, как другие, а я изначально просто заехала к Сашке на работу, чтобы взять кое-какие документы и привезти их его отцу. После того как я вышла из декрета с Викой, я устроилась на прежнее место к Алексею Дмитриевичу и продолжала выполнять работу его помощницы. С Сашкой мы мало виделись — его кабинет был на другом этаже. А Алексей Дмитриевич на той неделе взял отпуск и уехал с Анной Викторовной, Сашкиной мамой, на дачу, и вечером я должна была привезти к ним Вику вместе с этими документами.

Я забрала у Сашки нужные бумаги, положила их в сумку и прежде, чем покинуть офис, заглянула в туалет. Прошла мимо двух женщин, которые стояли возле раковин, зашла в кабинку… и чуть не упала, услышав:

— Да этот Александр Яковлев — кобель ещё тот. Ты чего, Маш, серьёзно думаешь, что он на тебя запал? Ну съездили вы вместе на объект, а потом он тебя трахнул — и?

Я застыла на месте с открытым ртом и вытаращенными глазами.

Между тем разговор продолжался.

— Ну не знаю, — манерно фыркнула вторая собеседница. — Классно же было, чего бы не продолжить?

— А зачем? Чтобы ты вообразила, что у тебя с ним отношения и требовать что-нибудь начала? Ему это на фиг сдалось, как я понимаю. Из тех, с кем я общаюсь, знаю ещё парочку, кто с ним спал — тоже вот так, один раз по-быстрому. При попытке продолжить знакомство он отбривает сразу, чтобы иллюзий не было. И вообще ты лучше помалкивай — будешь болтать, вылетишь отсюда очень быстро.

— Вперёд ногами? — насмешливо поинтересовалась незнакомая мне девушка, пока я глотала ртом воздух в попытке продышаться.

— Зачем же? По собственному желанию вылетишь. Я же говорю тебе — ему проблемы не нужны, он женат и разводиться не планирует. Давай, приходи в себя. Забудь об этом эпизоде и сплетничать перестань, если работой дорожишь.

— Ладно, посмотрим…

Собеседницы покинули туалет, и я медленно съехала спиной вниз по дверце, села на пол и закрыла глаза.

Если бы можно было упасть в обморок по собственному желанию, я бы сделала это немедленно. Но, к сожалению, подобное невозможно, и мне приходилось терпеть отвратительность свалившейся на меня реальности.

А может, они всё это специально? Заметили, что в туалет зашла жена Александра Яковлева, и решили ему отомстить за что-нибудь. Меня ведь знают в лицо — не все, но многие. Хотя и не все в курсе, что я замужем за сыном генерального директора, некоторые думают, что я только помощница Алексея Дмитриевича. Тем более что фамилию после замужества я не меняла, решила остаться Мариной Лариной. Мне нравилось, как это звучит, а Сашке было всё равно.

А вдруг не специально, а действительно?.. Вдруг муж мне изменяет?

Оттого, что я даже допустила подобную мысль, я впала в панику. Никогда ни о чём подобном не думала, всегда была уверена в Сашке как в себе. А тут в одночасье стала сомневаться, и из-за чего — всего лишь подслушав какой-то дурацкий разговор!

А может, здесь работает ещё один Александр Яковлев?

А может, они просто решили пошутить надо мной?

А может, может… может…

Я придумывала оправдания Сашке ещё пару дней, а заодно рылась в его телефоне, нюхала рубашки и листала список расходов в банковских приложениях, но ничего нигде не находила.

В конце концов, устав мучиться от неизвестности, я просто подкинула Сашке в дипломат старые Викины часы с трекером и стала ждать.

21

Марина

Прежде чем докапываться до правды, стоит хорошенько решить для себя, нужна ли она вообще. Потому что порой эта самая правда оказывается слишком разрушительной, как в моём случае.

Впрочем, я не сомневалась: со временем всё выяснилось бы так или иначе, даже странно, что Сашка этого не понимал. Ведь он заводил интрижки на работе! На работе, где почти постоянно присутствовали не только его отец и брат, но и я. Сашке просто везло, что среди его одноразовых связей не попалась какая-нибудь особенно амбициозная девчонка, решившая открыть глаза супруге неверного.

Но любое везение — увы, временно.

И следующие несколько дней после того, как я подкинула Сашке Викины часы, я ничего подозрительного не видела и не слышала. Да, в часах есть микрофон — можно подключиться к нему даже на расстоянии и услышать, что происходит вокруг. Но в первые дни я слышала лишь тишину или деловые разговоры.

А потом…

Она мерзко хихикала. И, нет, это была не та девушка из туалета — у той был совсем другой голос, — да и звали её не Машей. Сашка, не менее мерзко смеясь ей в унисон, сказал:

— Давай, Оксан, быстренько, а то мне домой пора.

— Нет бы отметить тендер, — вздохнула девушка и вновь хихикнула. — Столько сил потратили, чтобы контакт подписать. Я денно и нощно бдила, чтобы он вам достался.

— Ты молодец, я давно тебе это говорю. Но домой мне всё же надо, как и тебе — на работу.

И тут я поняла, с кем Сашка «общается». Я не видела эту женщину, но помнила, что он упоминал некую «Оксану из администрации», которая несколько раз помогала нашей фирме выхватывать интересные тендеры на строительство под носом у конкурентов. Кажется, она была юристом.

Дальнейшие звуки говорили сами за себя — то же самое можно услышать в любом порнофильме. Охи-вздохи, шлёпанье голых тел друг о друга, стоны. Но слушала я это недолго — только для того, чтобы записать звук. Как ещё сообразила, что стоит сделать, пребывая в полнейшем шоке от всего произошедшего за последнее время? На автопилоте, наверное.

Хорошо, что Вика в тот день была на даче у бабушки с дедушкой…

Вечером, когда Сашка пришёл домой и бодро, с непринуждённой улыбкой поинтересовался, что у нас на ужин, я молча включила эту запись и, наблюдая за тем, как с его лица медленно сползает улыбка, взяла кастрюлю с борщом и вылила его мужу на голову.

К сожалению, к тому времени суп уже остыл, и Сашка ни капли не обжёгся. Но заорал всё равно. Возмущался, говорил, что можно было «решить всё цивилизованно», и я, услышав эту фразочку, завопила в ответ:

— Скажи спасибо, что я тебя ножом в живот не пырнула!

Дальнейшее я вновь плохо помню — сначала мы вопили друг на друга, потом я плакала, а он, весь в капусте, свёкле и разводах на лице, клялся, что ни за что и никогда больше.

— И сколько ты уже голову мне морочишь? — спросила я с горечью и, видя, что он готов отвечать, выпалила: — Только не ври, всё равно правду узнаю!

Сашка тут же смутился, и я сразу поняла — хотел солгать.

— Ну… Я не помню… — Заметил мой свирепый взгляд, выдохнул и вновь попытался уйти от ответа: — Марин, да зачем тебе это? Никто из этих женщин для меня ничего не значил!

— То есть их ещё и много было? — ужаснулась я, и вдруг до меня дошло. — Погоди… Ты что, изменял мне ВСЕГДА?!

По Сашкиному моментально напрягшемуся лицу — ни капли не виноватому, скорее, раздосадованному — я тут же поняла, что угадала правильно.

Что творилось дальше…

Я разгромила всю кухню, перебив напрочь абсолютно всю посуду. Я хваталась то за вилки, то за ножи, бегая за Сашкой и швыряясь в него всем, чем могла. Кое-чем даже попадала, но особого вреда мужу не причинила, хотя пару шишек на голове и синяк на плече он заработал.

В конце концов я просто отключилась от усталости, присев на секунду на диван, а проснулась спустя пару часов в нашей с Сашкой спальне, раздетая. И рядом спал муж.

Спал со спокойной, даже невозмутимой физиономией — как будто ничего не случилось.

22

Марина

Вспоминая всё это, я шла на свидание к Антону в воскресенье и кривила губы в горькой улыбке.

Да, Сашка меня отпустил — несмотря на то, что это далось ему тяжело, я ясно видела, как его ломало, когда он говорил:

— Ладно, иди. Привет самбисту.

Надо же, я ведь и не рассчитывала. И на самом деле я на тот момент и не договаривалась о встрече с Антоном, просто хотела подразнить Сашку. Как будто ему мало было мучений! Впрочем, нет — мало. За то, что он сотворил с нашей семьёй, ему никогда не будет достаточно.

Много раз я думала: а если бы Сашка чувствовал свою вину? Было бы мне легче его простить? Однозначного ответа на этот вопрос я, разумеется, не знаю, но мне казалось, что да. По крайней мере, я не злилась бы на мужа настолько сильно. Меня больше всего бесил именно тот факт, что Сашка не понимал, по какой причине мне так плохо!

Интересно, сейчас-то он начал хотя бы что-то соображать или до сих пор пребывает в святой уверенности, что не делал ничего особенного?

Мы с Антоном договорились встретиться и посидеть в кафе, хотя он изначально предлагал сразу поехать к нему. Но я почему-то не хотела сейчас заниматься сексом, а вот просто поболтать — пожалуйста.

В этом плане с Антоном было легко с самого начала. Он не заморачивался сам и не заморачивал меня. Хочешь в кафе? Хорошо, идём в кафе. Хочешь в кино? Ладно, пойдём в кино. Нельзя заниматься сексом, потому что операцию недавно сделали? Не вопрос, будем просто пить кофе и болтать.

Вот и сейчас, увидев меня, Антон широко улыбнулся, подмигнул и ехидно поинтересовался:

— Как твой благоневерный воспринял вчерашнее падение на задницу? Не слишком трахал тебе мозг из-за меня?

— Нормально, — я пожала плечами и с наслаждением накинулась на свой любимый десерт, который Антон, как и всегда, заказал перед моим приходом. Чизкейки мне безумно нравились, но готовить их сама я не умела, поэтому обычно брала в кафе.

— Удивлён, как он вообще тебя сюда отпустил, — Антон поднял брови, делая глоток кофе из чашки. — Я думал, его от ревности кондратий хватит. Забавно, давно замечал — сильнее всего ревнуют люди, которые сами изменяют.

— Как я? — усмехнулась я иронично.

— Не наговаривай на себя. Ты изменяешь только сейчас, последние пару месяцев. Точнее, последний месяц можно не считать — у нас и не было ничего из-за этой твоей операции. Я думал, вчера наверстаю, но твой муж меня обломал.