Закон бумеранга

10

Марина

Прочитав в декабре ту дурацкую переписку с Милой, которая, как я теперь понимаю, не была ничем из того, что я о ней подумала, я разозлилась и едва не кокнула Сашкин телефон о ближайшую стену.

Кое-как сдержалась.

Несколько дней я кипела, как вода в чайнике, под которым горит сильный огонь, и толком не могла работать. Работаю я мастером по маникюру в салоне красоты, несмотря на то, что изначальное образование у меня — переводческое, и я в совершенстве знаю английский и французский. Но так вот получилось по жизни, и я не жалею.

В общем, девчонки-коллеги на работе шипели на меня, начальница и по совместительству бывшая одноклассница Карина Романова ругалась и пыталась отправить в отпуск, но тут уже воспротивилась я — сидеть дома, в четырёх стенах? Нет-нет, лучше работать!

А потом девчонки с Кариной во главе потащили меня в клуб. Случилось это в выходной день, и детей я оставила на Сашку, который вообще не понял, куда я иду и когда вернусь, но перечить не стал.

Он верил, что я не способна на предательство. Да и я сама, по правде говоря, тоже всегда так думала. Я даже не рассматривала вариант, чтобы в ответ на Сашкину измену переспать с другим мужиком. Как-то это всё противно, и вообще я не настолько непривередливая. Наоборот, в вопросах секса я во многом ханжа и не воспринимаю случайные связи. Я считала, что подобное поведение не для меня. В конце концов, как можно переспать хрен знает с кем? Мало ли, чем это человек может быть болен, а мне потом лечись.

Наверное, если бы я оставалась трезвой, я бы продолжала рассуждать в таком же духе. Но коллеги, а особенно Карина, напоили меня в тот вечер изрядным количеством коктейлей, и из-за них все разумные рассуждения забылись. Я сидела за столиком, посмеиваясь над тупыми шутками каких-то парней, которые подсели к нам ближе к ночи, и чуть ли не пузыри пускала.

— Пойдём, — сказал кто-то над моим ухом и потащил меня прочь с дивана. — Девчонки, мне кажется, вашей подружке уже хватит. Я её домой отвезу.

— Смотри, Антон, — погрозила ему пальцем Карина. — Чтобы ни один волос с Маринкиной головы не упал.

На следующий день я удивлялась, что она настолько легко отпустила меня с незнакомым парнем, но оказалось, что для Карины он не был незнакомым. Антон — её двоюродный брат. Более того, она позвонила ему и попросила прийти с друзьями в этот клуб, развлечь девчонок, если есть возможность. Поэтому отпускала меня с ним Карина почти с лёгким сердцем — знала, что он ничего мне не сделает.

Ну… почти ничего. Но я его не виню. Очень сложно сдерживаться, когда на тебя лезет жаждущая секса девушка без тормозов. А именно так я себя и повела, как только мы с Антоном сели в его машину. Он даже завести её не успел — я накинулась на него, словно давно голодающий человек на пирожное, и заявила:

— Всегда мечтала потрахаться в машине!

Поначалу Антон со смехом пытался отцепить от себя мои руки, уговаривал на что-то, но я ничего не слушала. Я была не способна слушать, у меня от алкоголя и стресса отказали мозги.

И — да, мы потрахались. На заднем сиденье машины Антона. Как перебрались туда, я даже и не помню.

Помню только, что в процессе было классно. И в какой-то момент я отчего-то решила, что занимаюсь сексом с Сашкой… разозлилась, начала плакать и выговаривать ему, как я его ненавижу за всё, что он со мной сделал, в кого превратил. Так и кончила — плача, причитая и раздирая Антону спину в кровь.

Осознание, что я натворила — вывалила на незнакомого человека целую кучу личной информации, ещё и мужу изменила, — пришло ко мне позже, когда Антон ссадил меня с себя, погладил по голове, как маленькую девочку, вздохнул и сказал:

— Мне очень жаль.

11

Марина

Домой ко мне в тот вечер мы с Антоном доехали почти в полном молчании. Я стремительно трезвела, приоткрыв окно и жадно глотая ледяной декабрьский воздух, и пыталась сдержать слёзы, набухающие в глазах, как цветочные бутоны после дождя.

Насколько же мне в этот момент было хреново! Словами не передать. Не знаю, возможно, где-то существуют мужчины и женщины, которым ответная измена приносит радость, мне же банально было мерзко. До чего я докатилась в своей обиде и боли? На незнакомого мужика накинулась…

Да что там — на мужика! Парень молодой, моложе меня намного. Мне-то тридцать шесть, а ему… Нет, он вполне взрослый, совершеннолетний, по крайней мере, но молоденький. Сейчас небось едет и думает: вот это я попал.

— Извини, — сказала я, когда Антон остановил машину возле подъезда нашего с Сашкой дома. — Если ты беспокоишься, что я после случившегося стану навязываться, то…

— Я произвожу впечатление идиота? — фыркнул Антон и повернулся ко мне. Он сидел спереди, я — сзади, на улице и в машине освещение оставляло желать лучшего, поэтому я плохо видела его лицо. Заметила только, что он ухмыляется. — Ежу понятно, что ты просто перепила и слегка поехала крышей. Ладно, бывает, я не в обиде. Хотя, честно признаюсь — опыт у меня богатый, но чужим именем называли впервые.

Мне стало стыдно. Да, Марина, дала ты маху. Страдать в одиночестве в этот раз не получилось, впутала ещё ни в чём не повинного человека, обидела его. Судя по общим очертаниям в полумраке салона машины, Антон-то красавчик — и каково ему было услышать не своё имя, так сказать, в процессе? Тот ещё удар по самолюбию.

— Извини, — повторила я, тяжело вздохнув. — Натворила я дел…

— Слушай, — фыркнул Антон и неожиданно перебрался с переднего сиденья ко мне на заднее. Я удивлённо вытаращилась на него, а он между тем легко коснулся пальцами моих губ и, улыбаясь, сказал: — Ты собираешься сейчас идти наверх, к своему мужику-козлу, вот с таким выражением лица? Серьёзно?

Я слегка нахмурилась.

— Не понимаю, о чём ты.

— О том. Судя по тому, что ты бормотала, пока скакала на мне, он тебе много лет рога отращивал. И ты к нему сейчас пойдёшь с виноватой физиономией? Может, прям с порога и признаешься, что тоже изменила? Повинишься, поплачешься, носом пошмыгаешь. Всё, мол, вы теперь квиты. Так, что ли?

Я молчала.

Нет, конечно, я не стану ничего говорить Сашке. И плакаться — ни за что! Он ведь не плакался, когда я его, можно сказать, с поличным поймала. Сделал рожу кирпичом и всё повторял: «Да что такого-то? Марин, это же ерунда!»

У-у-у, ненавижу этого гада! И у него я должна прощения просить, перед ним стыдиться? Он же не стыдился!

— Нет, не так, — буркнула я недовольным тоном. — Не знаю как, но точно не так.

— Зато я знаю, — хмыкнул Антон и, подняв пальцы, которыми до этого гладил мои губы, чуть выше, щёлкнул меня по носу. — Сделай лицо попроще. А ещё лучше — сделай его счастливым. Придёшь сейчас к своему благоневерному с такой благостной мордашкой и скажешь, что тоже ему изменила. Пусть позлится.

Ещё сутки назад я отвергла бы подобное предложение. Но после той переписки с фотографиями в купальнике я была слишком зла и обижена — и, да, мне хотелось сделать Сашке больно.

Так больно, как было когда-то мне самой. Чтобы его так же трясло и колотило, наизнанку выворачивало, чтобы у него сводило все внутренности и ныло сердце. Чтобы ему точно так же, как и мне, хотелось сдохнуть.

И я, торжествующе оскалившись, выдохнула:

— Да-а-а, точно. Ты прав.

— Вот теперь гораздо лучше, — кивнул Антон. — А то, понимаешь, сидит тут вся из себя грустная. Я понимаю ещё: мужик был бы нормальный и честный, но нет ведь — козлина.

— Мужской солидарностью, я смотрю, ты не страдаешь?

— Я страдаю здравым смыслом, — пожал плечами мой новый знакомый. — И мне кажется: твоему мужу не повредит получить по причинному месту.

12

Марина

Прежде чем войти в квартиру, я минут пять стояла возле входной двери и настраивала себя на «позитив». Мне нужно было показать Сашке совсем не смятение и отчаяние, а наоборот — счастье, удовлетворённость новыми отношениями и презрение к нему. Максимум, что я могла себе позволить, — это здоровую конструктивную злость. Но ни в коем случае не какие-то нюни.

Когда мне показалось, что я наконец дозрела, я достала ключ из сумочки и, открыв замок, вошла в квартиру.

Сашка вылез из спальни почти сразу, как я сняла куртку и сапоги. Посмотрел на меня, вопросительно подняв брови — мол, где ты была и почему не отвечала на звонки? — но я молчала. Спокойно раздевалась, натянув на губы лёгкую многозначительную улыбку, и ничего не говорила. Сашка, наверное, в дальнейшем решил, что я совсем обнаглела — на самом же деле мне просто не хотелось начинать этот разговор первой. И лгать. Пусть и не во всём — но во многом.

Но муж молчал, только в тишине ходил за мной, как привязанный, и пыхтел. Подобное поведение для Сашки — вещь удивительная, он вообще не отличается сдержанностью, в отличие от меня. Хотя теперь я уже тоже не отличаюсь.

В итоге я села на постель, начала расстёгивать платье, в котором ходила в клуб, — молния была сбоку, поэтому помощь Сашки мне не требовалась, — и вдруг поймала на себе его голодный взгляд. Такой откровенный, страстный и обжигающий до самого нутра — ни один мужчина не смотрел на меня подобным образом.

И я внезапно разозлилась.

Потому что — вот какого хрена он мне изменял в течение семи лет, если всегда, сколько я себя помню, смотрел на меня только так? Чего ему не хватало-то?!

— А знаешь, — выпалила я, улыбнувшись. Думаю, что со стороны моя улыбка выглядела радостной — на самом деле она была скорее дикой. — Я тут недавно с одним мужчиной познакомилась. Так, ничего особенного, встречались пару раз, ходили кое-куда, переписывались, флиртовали. А сегодня я с ним в первый раз переспала.

Сашка замер, будто остолбенел, и взгляд тут же изменился — из него начисто исчезла страсть, теперь в нём отражалась одна лишь растерянность.

И побледнел муж так сильно, что я на мгновение подумала — его сейчас сердечный приступ хватит.

Но не отступила, гнула свою линию:

— И он такой классный оказался, знаешь? — продолжала я, по-прежнему улыбаясь. Зачем-то встала и, ощущая какую-то безумную эйфорию, подошла к Сашке и выдохнула ему почти в лицо: — Я ведь уже четыре года оргазма не получала, а он меня так оттрахал, что я несколько раз кончила. И какой у него член! У тебя по сравнению с ним жалкая пипка.

— Марин, что ты несёшь? — прошипел Сашка, хватая меня за плечи. — Что за ху…

— Хуйня — это ты про себя? — засмеялась я, дрожа от азартной злости. — Согласна, ты — полный отстой! Теперь я понимаю, по какой причине ты изменял мне. Комплексовал, что у тебя маленький член! Жалкий, крошечный…

Сашка, что-то прорычав, поднял одну ладонь и шлёпнул меня ею по губам. Было вообще не больно и даже не обидно, по крайней мере, мне — а вот он, кажется, испугался. Посмотрел удивлённо на меня, потом на свою руку, будто не понимал, как умудрился поднять её на жену.

А я по-прежнему смеялась.

— Не нравится слушать правду, да? Ну что ж поделать, такова теперь твоя доля. Можешь меня поздравить — я узнала, как трахаются настоящие мужики, а не тряпки вроде тебя! Кстати, не пойму, что ты переживаешь. Сам же когда-то мне сказал, что я слишком драматизирую и устраиваю трагедию из-за ерунды. Где, мол, секс, а где — семейные отношения и любовь-морковь. Что, сейчас — это уже другое, да? Тебе можно, а мне нельзя?

Сашка молчал, только смотрел на меня, сверкая бешеными глазами, и мне на одно мгновение стало стыдно.

Я видела, что ему очень больно. В отличие от меня, он сейчас не играл.

— Пойду, проветрюсь, — рявкнул Сашка через пару секунд, развернулся и почти выбежал из спальни.

13

Марина

Я не спала полночи. Во-первых, через пару часов от всего выпитого у меня начала раскалываться голова, а во-вторых…

Мне по-прежнему было стыдно. Несмотря на то, что я тогда считала — Сашка заслужил именно такое отношение, и никак иначе. Он заслужил ответную измену, заслужил мои лживые оскорбления, презрение и насмешки. Я хотела, чтобы он понял, как мне больно, чтобы почувствовал то же самое и, возможно, хоть что-то осознал.

Да, я хотела, и в целом не жалела о своём поступке. Но стыдно всё равно было. Почти нерациональное чувство… Хотя почему почти? Нерациональное, и всё. Разве это рационально — стыдиться секса с малознакомым парнем после того, как твой собственный муж тебе семь лет рога наставлял?

Уснула я только под утро и проснулась, когда мрачный и какой-то весь помятый Сашка, с синяками под глазами, жутко пахнущий дешёвыми сигаретами и плохим пивом, опустился рядом со мной на кровать. Невозможно спать, когда рядом с тобой сидит настолько вонючий мужчина, ещё и шепчет лихорадочно:

— Прости, Марин… Прости, прости, прости…

Я не поняла, за что конкретно он извиняется, но в любом случае сейчас это не имело значения.

— Иди прими душ, — сказала я хриплым со сна голосом. — И зубы почисть. А то девчонки проснутся, а ты тут играешь роль бомжа. Испугаются.

— Да, ты права, — кивнул он, помолчав, и ушёл. Я хотела ещё немного подремать, но не смогла уже уснуть — только лежала и почему-то прокручивала в памяти Сашкин недавний полубезумный вид.

Он выглядел как человек, которому очень плохо.

И я должна бы чувствовать удовлетворение… Ну, я же отомстила вроде как. Но я его тем не менее не чувствовала. Мне просто тоже было плохо — и всё. Однако я оказалась не готова сдавать назад и признаваться, что не всё в моём ночном спектакле было правдой. Но и делать вид, что ничего не случилось, тоже было невозможно.

В результате, когда Сашка вышел из душа и стал более-менее напоминать нормального человека, мы с ним поговорили. Точнее, говорила в основном я, а он слушал. Извинился только ещё раз — но не за семилетний обман, а за пощёчину, которую я почти и не заметила на кураже. Да и не пощёчина это была, а так, шлепок, но переживал Сашка настолько, будто он мне как минимум фингал под глазом поставил.

Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Потому что за свои измены муж ни разу нормально не извинился. Нет, разумеется, он говорил и «прости», и «извини», и прочие словесные кружева — но при этом искренности в них не было ни на грош.

Сашка не жалел.

Поэтому я, вываливая на него всю утреннюю информацию, тоже его не пожалела.

— В общем, я решила, — говорила я как могла спокойно, хотя внутри вся дрожала от противоречивых эмоций. — Будем жить как жили. У тебя — твои девки, у меня — своя личная жизнь. Мы воспитываем девчонок, им нужны и мама и папа. Но развлекаться на стороне каждый имеет право. Кажется, ты за это и топил когда-то, объясняя мне, что секс и любовь — вещи разные.

— Я… не за это… — блеял Сашка. Впервые в жизни я видела его настолько растерянным, и мне было одновременно и больно, и злорадно.

— Неважно, — отмахнулась я от мужа. — Думаю, ты понял мою мысль. Можешь продолжать в том же духе.

Я хотела добавить: «И обсуждать чужие прелести, глядя на полуобнажённые фотки», но отчего-то промолчала.

И вот теперь, спустя четыре месяца, глядя вслед ушедшему в душ Сашке, я думала: а если бы я тогда упомянула эти фотки? Если бы смогла вывалить на мужа причину своей последней жуткой обиды — избежали бы мы того, что случилось дальше?

Не знаю. Я уже давно ничего не знаю и не понимаю.

Я просто безумно устала.

14

Сашка

Интересно, бывали ли в мировой практике самоубийств такие случаи, когда люди с горя топились в ванне? Наверное, да. По крайней мере, я, в ступоре глядя на льющуюся из душевой лейки воду, неожиданно осознал, что прокручиваю в голове, как именно это можно провернуть.

Довела меня Маринка, довела…

Но я сам виноват, если не во всём, то во многом. Все семь лет, периодически гуляя от Маринки, я порой думал: а что, если она узнает? И гнал от себя эти мысли прочь. Ну как она может узнать, я ведь никогда не связываюсь с проблемными девками, все связи на один-два раза. Не помню, чтобы с кем-то спал больше двух раз, серьёзно. Больше двух раз — это уже какие-никакие, но отношения, а мне они на фиг сдались. Отношения у меня были с Мариной, а это всё — приятные развлечения. Как в баню сходить, расслабиться, попариться. Но не каждый же день туда мотаться, когда ванна дома есть.

Наверное, что-то в моих рассуждениях изначально было неправильно, раз вот так всё получилось. Хотя не наверное — точно. И ты даже знаешь, что именно, правда, Саш? До последнего не хочешь признавать, но в глубине души — знаешь, в чём дело. Не дебил ведь. Козёл, но не дебил.

И сейчас всё стало ещё очевиднее, когда я увидел Марину с этим её хероем воочию и прочитал кусок их переписки. И неважно, что у меня никогда не было ни с кем подобных диалогов и в целом какой-то эмоциональной близости. Нет, не так — важно, конечно. По крайней мере, мне так проще себя оправдывать. Но для Марины всё иначе. Для неё неважно, как именно я общался с другими женщинами, — важно лишь то, что я её столько лет обманывал. Врал.

Она, возможно, ещё и поэтому выбрала другой путь и не стала врать мне изначально, сразу сообщила про своего любовничка. Может, и так. Ну или Марина просто хотела сделать мне больно. Хотя чересчур самонадеянно с моей стороны думать, будто жена что-то ко мне по-прежнему испытывает и её на самом деле волнует, больно мне или нет. Четыре года Марина обращала на меня внимания не больше, чем на стул, и предположить, что ей хотелось уколоть меня посильнее связью с этим Антошкой, можно было только от отчаяния.

Да, я действительно отчаянно хотел верить, что жена меня любит. Хотя бы немного. Что в ней по-прежнему тлеет тот огонь, который я раздул когда-то в маленькой одинокой девочке.

15

Сашка

Когда мы познакомились с Мариной, мне было двадцать восемь, ей — двадцать два. Она устроилась на работу в компанию моего отца переводчиком — нам были нужны такие люди постоянно, поскольку сотрудничали мы со многими иностранными компаниями. Отец знал в совершенстве немецкий язык, я кое-как умел изъясняться по-английски, Славка с детства увлекался китайским, но остальные языки были в пролёте. И Марина стала нашей переводчицей с французского и по совместительству личной помощницей отца.

Я сразу её заприметил. Как не приметить? Такая красавица под боком ходит. Славка в шутку называл Маринку «оленёнок» — за глубокие карие глаза, пушистые ресницы и в целом невинное выражение мордашки. Особенно мне нравилась Маринина молочная кожа — белая, чистая и такая нежная на вид, что безумно хотелось коснуться рукой и попробовать на ощупь. А ещё лучше — губами.

Марина тогда выглядела очень молодо, как вчерашняя школьница, скромно одевалась и держалась всегда строго, но приветливо. По ней сразу было видно, что она — «хорошая девочка», правильная отличница, с принципами в стиле «не целуюсь на первом свидании» и «не сплю до свадьбы». К Марине хорошо относились и отец, и Славка, причём брат мне сразу сказал:

— Ты глаза-то на девчонку не лупи, она как моя Лиза — с ней можно только по-серьёзному. Разобьёшь ей сердце, она расстроится, работать не сможет, уволится. Зачем нам такая фигня? Для развлечений поищи кого-нибудь на стороне.

Где-то первые полгода работы Марины у нас я так и делал. Не готов я был к серьёзностям. Да и сама Марина, когда я с ней флиртовал, настолько смущалась, опуская свои прекрасные глазки, что я быстро сдавал назад, понимая — нет, слишком уж нежная девица, одни проблемы от неё потом будут. И не только от неё, но и с отцом.

Хотя порой, когда Марина участвовала в переговорах и разговаривала на французском, безумно напоминая мне Одри Тоту из фильма «Амели», я залипал на неё, как пчела, учуявшая особенно сладкий цветок, и не мог оторвать взгляд. Порой даже ревновал Марину к нашим партнёрам — нравилась она не только мне, многим, но, к моей радости, ни с кем никаких романов Марина не заводила. Отец как-то упомянул, что она из очень строгой семьи, чуть ли не какой-то религиозной, но подробностей не раскрывал, а я и не спрашивал.

Но однажды Марина не пришла на работу, и я, заметив её пустующее место за секретарской стойкой, поинтересовался:

— Пап, что случилось, где наш оленёнок?

— У Марины умерла мать, — вздохнул отец. — Очень, конечно, некстати — завтра девочка пригодилась бы мне на переговорах. Она отпуск взяла на неделю, в понедельник только придёт.

Целый день я отчего-то маялся, прокручивая в голове фразу отца: «У Марины умерла мать». Обычное явление, конечно, — все мы смертны. И сама Марина мне никто, я с ней на тот момент толком и не общался не по работе. Ну была парочка разговоров, но разве это считается? И оказать девушке поддержку я никак не мог. Но мне отчего-то хотелось это сделать. Я сам даже удивился подобному чувству, настолько странным оно было.

В итоге, промаявшись на работе до вечера, я взял в отделе кадров Маринкин адрес и поехал к ней домой.

Жила Марина в то время в какой-то жопе, чуть ли не за городом, я туда еле добрался по пробкам. Ещё диву давался: как она умудряется вовремя на работу приходить, обитая в такой дыре? И когда отдыхает, если, пока доедешь, ночь наступит?

Возле подъезда мешкать не стал, сразу пошёл в дом. Мне повезло — как раз когда я начал раздумывать, не позвонить ли Марине, чтобы узнать код, из подъезда вышел мужик с собакой, и я смог войти внутрь. Поднялся на нужный этаж, подошёл к квартире, поднял руку, чтобы позвонить… И чертыхнулся: куда ты, придурок, даже без цветов припёрся к девушке?! Но тут же задумался: а стоит ли покупать цветы? Марина такая замороченная особа, вдруг поймёт как-то не так.

Ага, не так — это как? Я и сам не понимал, зачем к ней пришёл, чего хочу сейчас сделать или доказать.

Но отступать было поздно, и я нажал на кнопку звонка.

16

Саша

Открыла Марина не сразу. И я уже думал, что надо разворачиваться и уходить, испытывая от этого одновременно и разочарование, и облегчение, когда дверь наконец распахнулась и передо мной появилась Марина. В одном тёмно-сером застиранном халате, с влажными волосами и глазами, круглыми от удивления.

— Александр? — выдохнула она изумлённо. — А-а-а… что вы тут делаете?

Я мог ответить разве что: «Хрен меня знает», поэтому пришлось импровизировать.

— Отец не может найти у себя на столе экземпляр одного договора. Вот я и подумал — вдруг ты случайно его с собой забрала?

Это был полный бред. Наиполнейший. Я никогда не выдавал настолько тупую фразочку, общаясь с девушкой. Но Марина изначально действовала на меня так, что я моментально глупел и не мог собраться с мыслями. У неё и сейчас порой был подобный эффект, несмотря на почти двенадцать лет брака.

— Забрала? Я? Договор? — выпалила она возмущённо. — Я никогда не забираю с собой важные бумаги!

— А неважные? — уточнил я и, пока Марина хлопала глазами, отодвинул её в сторону и вошёл в квартиру.

Да-а-а… Я сразу понял, что жила она небогато. Квартира была крошечной — однокомнатная, кажется. И обстановка — будто из фильмов про Советский Союз. Не удивлюсь, если увижу в комнате сервант с посудой. А эти полосатые обои в коридоре… Они точно попадались мне в каком-то старом фильме. В «Иронии судьбы», может?

— Александр, что вы себе позволяете, я вас не приглашала, — негромко сказала Марина и потянула меня за локоть в сторону выхода. — Выйдите, пожалуйста…

— Ладно. — Я провёл ладонью по затылку, сделал шаг к двери… и захлопнул её. Марина раздражённо сверкнула на меня глазами, и мне показалось, что она от негодования даже ногами сейчас начнёт топать. — Ну не сердись. Я соврал. Просто отец сказал мне про твоё горе, и мне почему-то захотелось тебя поддержать. Хотя… я знаю почему. Ты мне нравишься.

Несмотря на то, что освещение в коридоре было на редкость тусклым, я всё равно заметил, как Марина после этих слов залилась краской.

— Э-э-э…

— Можешь ничего не говорить, — я замахал на неё руками. — Давай я просто помогу тебе с чем-нибудь? Мне очень хочется тебе помочь.