Даосизм. Эссе

Глава 31.

Все не были столь же неистовыми; но все устраивались для воздействия на нервы участников: повторные сеансы, ладан, длительные молитвы, простирания ниц, барабанный бой, музыка, недостаточное питание в непривычные часы, а так же резкое отрывание от упорядоченной семейной жизни, отказ от приличий и от всякого уважения к человеку, всё это было предназначено для развития повышенной впечатлительности, тем более, что эти празднества часто возобновлялись и что, если каждый член сообщества и не принимал участия во всех церемониях и во все года, он, по крайней мере, приходил туда в качестве помощника. Те, кто довольствовались тем, что следовали религиозным службам, не могли завоевать бессмертие в этой жизни; но Церковь предоставляла им средства получить его после смерти. Зарывая в землю на три фута глубины ночью под открытым небом несколько футов цветного шёлка и печать-талисман из металла (десять футов шёлка и золотой дракон для знатных людей, пять футов шёлка и железный дракон с пяти цветным камнем для людей из народа), давали покойному то, чем откупиться от адских божеств и по истечении тридцати двух лет его отпускали: его кости снова покрывались плотью, он снова обретал своё тело и выходил из гробницы, чтобы идти в Рай Бессмертных. Сыновняя и дочерняя почтительность была, таким образом, удовлетворена. Это был праздник, который называли Постом жёлтого Талисмана и который я намереваюсь кратко описать, чтобы дать понятие о том, чем были эти церемонии в эпоху Шести Династий. Пост Жёлтого Талисмана в своём роде не менее любопытен, чем Пост Грязи и Угля. Именно через беспредельную эмоциональность, через разнузданность жестов и чувств этот последний пытается заставить верующих почувствовать себя в объятиях таинства. В ходе Поста Жёлтого Талисмана, который является праздником покаяния для мёртвых, нельзя было рассчитывать на взрывные приступы личного раскаяния, потому что участниками искупаются грехи их предков, а не их собственные. В этом случае именно путём полного изнеможения от беспрерывно повторяемых утомительных жестов, путём монотонного характера бесконечно повторяемых долгих молитв пытались привить верующим понятие того, что спасение не достигается без труда, некоторым образом давая им физически почувствовать этот труд, скорее, чем давая им его понять; участники должны были выходить сломленные длительными сеансами, где им нужно было оставаться, чтобы слышать, как произносится всё та же самая молитва, едва ли изменённая хоть в нескольких словах, а особенно этими бесчисленными простираниями, которые навязываются ритуалом этого Поста. Пост Жёлтого Талисмана проводится на открытом воздухе во дворе даосского храма. Освящённое пространство со сторонами в 24 фута, с десятью воротами, образованными двумя колышками по девять футов (9 является символическим числом Неба), соединёнными широкой доской. Четыре из этих ворот находятся в середине сторон, четыре по углам для (стр. 325) четырёх сторон света и четырёх промежуточных сторон и два дополнительных по углам северо-западному и юго-восточному для высокого и низкого. Снаружи на каждом углу добавляются четыре Больших Ворот, именуемых Воротами Неба, Солнца, Луны и Калиткой Земли; между этими четырьмя воротами ограда в 24 фута располагаются таким манером, чтобы отметить шесть ворот этой ограды, восемь дощечек, несущие каждый рисунок одной из восьми Триграмм юйцзинь, символов Неба, Земли, Грома, Воды, Гор, Ущелий и т.д., и элементов, образующих 64 волшебные гексаграммы, которые и сами по себе символизируют все вещи.

32 Глава.

Четыре Больших Ворот предназначены для того, чтобы обособить нечто вроде промежуточной зоны между осквернённом миром и освящённым пространством, одновременно для того, чтобы охранять таковое вместе с совершающим службу и всеми теми, кто выполняет церемонию, от дурных влияний внешней среды и для того, чтобы защитить непосвящённых от той крайней святости, которая затапливает освящённое пространство и которая могла бы ранить тех, кто не подготовлены принять её. Восемь Триграмм усиливают эту защиту и играют роль, аналогичную таковой печати Соломона и других каббалистических фигур в магических церемониях Запада: это – защита, преграда, которую ничто преодолеть не может и которая заставляет духов останавливаться перед десятью воротами. Десять ворот десяти направлений являются наиболее важными местами, поскольку они являются непременными проходами из освящённого пространства к осквернённому миру. Целью Поста является принудить духов десяти регионов мира принять души жертвующих предков и провести их мимо этих десяти ворот; там небесные духи примут их в свою очередь, чтобы препроводить их на Небо. Имеется же две категории духов, вызываемых раздельно, земные духи десяти направлений и небесные духи; первые призываются перед десятью воротами, а вторые внутри освящённого пространства. Для этого возле каждых из десяти ворот помещают лампу и курильницу для возжигания благовоний, предназначенные для привлечения земных духов и для того, чтобы показать им место, куда они созываются; курильницами для возжигания благовоний днём, с помощью дыма от ладана; лампами ночью, с помощью их света. Молитва гласит: Днём мы горим ладаном, ночью мы светим лампами. Это для того, чтобы предупреждать богов днём и ночью. Этот символизм вдохновляется значительно употребительным в Китае способом передачи сигналов: днём дымом, ночью пламенем; но лампы и курильницы для возжигания благовоний естественно предшествовали этой интерпретации. Ещё возле каждых ворот (стр. 326) помещают золотого дракона, которому поручается покорить соответствующий регион и принудить к повиновению пребывающих там духов. Наконец, там размещают куски вышитого шёлка, цвет и длина которых соответствуют цвету и числу каждого направления; эти вышивки предназначены для выкупа душ. На самом деле души мёртвых в другом мире являются слугами Действующей Силы Земли, которая их удерживает в заключение в своих Мрачных Застенках; следует выкупить их у неё, как выкупают рабов; и это – их цена, которую выплачивают в рулонах шёлка, законной монете в Китае этого времени на ряду с бронзовыми ритуальными монетами.

33 Глава.

Однажды закончив приготовления ворот, ещё остаётся обозначить центр пространства, где будет держаться совершающий службу, с помощью большой курильницы для возжигания благовоний и лампы на девяти ножках (ещё символическое число Неба: эта лампа предназначена для того, чтобы указывать путь небесным духам). Затем, чтобы лучше освещать другой мир и правильно показывать дорогу самим душам, располагают рядами 90 ламп (девять на каждое из десяти направлений), вероятно снаружи освящённого пространства возле каждых из десяти ворот; и ещё лампы на фамильной гробнице и на дороге, ведущей от этих могил к месту церемонии. Таким образом, каждая категория получает своё особенное приглашение в своё собственное место: небесные духи в середину освящённого пространства, земные духи десяти направлений к каждым из десяти ворот, а души мёртвых на фамильные гробницы. Всё готово. Мастер Закона Дао приближается, сопровождаемый своими четырьмя помощниками и всеми участниками Поста. Они входят через Калитку Земли, затем повернув налево, они совершают обход курильниц для возжигания благовоний, начиная с Восточной стороны и продолжая по Юго-Восточной, Южной, Юго-Западной и так далее. Каждый раз, когда они подходят к этим курильницам, они три раза превозносят ладан, совершая молитву, затем они простираются ниц и снова продолжают свой путь; завершив обход, в то время как постящиеся, оставаясь всё время вне освящённого пространства, идут разместиться стоя на Западной стороне, Мастер Закона входит в пространство и идёт, чтобы оказаться возле Небесной лампы; он призывает всех небесных духов в длительной молитве, где он указывает каждому его роль. Одним поручается полицейская служба и они должны мешать приближаться всем злым духам: «Пусть кавалеристы и солдаты Небесные Бессмертные, Земные Бессмертные, Летающие Бессмертные, Действительные Люди, Божественные Люди, кавалеристы и солдаты из Дворца Солнца и Луны, Планет и Созвездий, из Девяти Дворцов, из Трёх Рек и из Четырёх Морей, с Пяти Вершин и из Четырёх Потоков, численностью в девятьсот тысяч мириадов, приходят следить за постом!» (стр. 327) Другим поручаются более привычные хлопоты: «Пусть Золотые Отроки приходят заниматься ладаном, численностью в тридцать шесть; пусть Жадеитовые Девочки приходят разбрасывать цветы, числом в тридцать шесть! Пусть также приходят те, кто передаёт слова, те, кто пишет прошения, офицеры, оседлавшие драконов на заставе, которые развозят официальные депеши в небесном мире!» Окончив молитву, постящиеся снова начинают совершать обход курильниц для возжигания благовоний, руководимые Мастером Закона. Так что он говорит, а Постящиеся повторяют все вместе вслед за ним молитвы, предназначенные для того, чтобы ясно изложить духам десяти направлений цель церемонии: «В первый раз я поднимаю ладан, чтобы мой собрат по вере (тонгсин) Один как таковой спас своих прародителей и прародительниц из девяти поколений, их мёртвые души, которые находятся в Жадеитовой Бездне Девяти Затемнений, во Владении Вечной Ночи, их тела, пребывающие в плохих условиях.

34 Глава.

Для их спасения и устанавливается этот Пост, и я возжигаю ладан. Я желаю чтобы прародители и прародительницы из девяти поколений были извлечены из тьмы и боли и взошли в Небесные Дворцы. Я возжигаю ладан. Склонив голову до самой земли, мы молим Вас: «О Вы, Высочайшие Трое Досточтимых, я желаю излить заслуги (этой церемонии) на моих родственников вплоть до девятого поколения. Я умоляю, чтобы они достигли того, чтобы быть избавленными от Десяти Зол, от Восьми Трудностей и чтобы их тела пребывающие в Вечной Ночи, достигли того, чтобы увидеть Блистающий Свет, чтобы вознестись в Небесные Дворцы, чтобы быть одетыми и накормленными непрерывно производимыми одеждами и питанием и чтобы вечно оставаться в

«Не Действии». Вот почему сейчас я возжигаю ладан». Посредством этой молитвы, произносимой совершающим службу, и повторяемой постящимися по три раза у каждой курильницы для возжигания благовоний (то, что всего совершается 30 раз), посреди ударов гонга и музыки, объектом этой церемонии является утверждённое благо. Если каждый из Постящихся огласит своё имя в каждом из десяти направлений в качестве участника праздника, в этом не будет ошибки; именно их предки будут спасены, а не таковые из какой-либо другой семьи. Начиная с этого мгновения, для постящихся начинается нечто вроде изнурительного путешествия вокруг бога культа. Им надо ещё возобновить шествие от курильницы к курильнице, читая молитвы. Но на этот раз они должны простираться такое количество раз, которое равняется символическому числу того региона, к которому они обращаются. Начинают на Востоке. Мастер и постящиеся прежде всего кланяются девять раз. Затем они говорят: «Прародители и прародительницы Единого как такового, в те дни, когда они были живыми в этом мире, совершили первоначально дурные поступки; за (стр. 328) их грехи они привязаны к Девяти Затемнениям, к Области Вечной Ночи; их души, ввергнутые в боли и трудности, будут вечно шататься в течение тысячи эпох, не имея возможности быть освобождёнными до тех пор, пока не кончится Небо. Сейчас я дарю девять футов вышитого зелёного шёлка и золотого дракона. Пусть Досточтимый Небесный Священной жемчужины, Высочайший Восточного Региона, Небесный Господин Девяти Дыханий, пусть Трансцендентные Чиновники Страны Востока выкупят моих прародителей и прародительниц девяти поколений от зол, проистекающих из их грехов! Пусть в Небесном Дворце цзинь ню они будут вычеркнуты из регистра грешников и спасены! Пусть их души их ничтожные тела войдут в Блистающий Свет, поднимутся в Небесный Дворец, и вскоре достигнут того, что смогут жить заново в Счастии!»

35 Глава.

Завершив эту молитву, Мастер Закона берёт верёвочку на которой сделан ряд узелков и развязывает один из этих узелков чтобы отметить, что таким образом развязываются узы, привязывающие души к Девяти Затемнениям. Затем Постящиеся простираются 90 раз, число 9 является числом Востока. И обход продолжается с той же самой молитвой, в которой только имя заклинаемых божеств изменяется для каждого из десяти направлений. И количество простираний также меняется каждый раз. На Юго-Востоке и на каждом из четырёх надо простираться 120 раз, на Юге 30 раз, на Западе 70 раз, на Севере 50 раз. Когда обход десяти курильниц десяти направлений завершён, они простёрлись ничком 960 раз. И на этом не закончилось. Ещё требуется 30 простираний для Дворца Солнца, 70 для Дворца Луны, 365 для Созвездий, 20 для каждой из Пяти Вершин, 120 для Мира Вод, 360 для Трёх Жемчужин, то есть Дао, Священных Клуб и Сообщества Верующих. Наконец церемония завершена: более ничего не остаётся, кроме нескольких молитв, перед тем, как выйти. Пусть представят себе состояние тех, кто приняли активное участие в подобной церемонии, кто прочитали сотню длительных молитв и сделали более двух тысяч простираний! В обычной манере даосских праздников жесты прежде всего медленные и торжественные в начале, выполняются всё более и более быстро по мере того, как церемония продвигается вперёд; целый день и более проходит в хождении по кругу, простираясь много раз за одну минуту. Коленопреклонённые люди бросаются лбом на землю, снова поднимаются и начинают сначала, не имея ни мгновения отдыха; поясница сломлена этими беспрерывными простираниями, они обливаются потом и покрыты пылью, на половину задохнувшись от паров ладана, оглушённые гонгами, барабанами и музыкой, с трудом читая молитвы пересохшим ртом, с духом опустошённым шумом, движением, усталостью, голодом и жаждой. Это более не является пусть неистовым, но непродолжительным (стр. 329) возбуждением, как в ходе Поста Грязи и Угля, это длительная усталость вплоть до изнеможения, которое должно дать верным толчок предназначенный потрясти не только их тело, но их дух. Пост Жёлтого Талисмана был значительным и очень затратным предприятием; оно не было доступно всем верующим. Для тех, семья которых не могла спастись, ещё оставалась запасная возможность Распада Душ. Посредством приспособленной церемонии верные заставляли выходить из ада души их предков, таким образом, чтобы «души (хунь), оставаясь в Темноте Девяти Предков, выходили из Вечной Ночи и входили на Светящееся Небо, или ещё, чтобы «Семь Предков усвоили Принцип Спонтанной жизни и чтобы они поднялись во Дворец Южной Вершины», чтобы стать бессмертными.

36 глава.

В этом раю посреди двора бьёт источник жидкого огня; души там купаются, их материя там растворяется и, когда они оттуда выходят, Досточтимый Небесный Первородного Начала создаёт для них «тело жизни». Некоторые для большой надёжности совершали при своей жизни церемонию Растворения Душ для самих себя; так что их души уже были полностью подготовленными и после смерти они поднимались в Южный Дворец, облачаться в своё «тело жизни». Точно так же простые верные, не ускользая от смерти, могли, тем не менее, так же и они надеяться заняться место в Раю и участвовать в блаженном бессмертии, не будучи обязаны ради этого отказываться от жизни мирских людей. Таков тот образ, которым китайцы разрешали религиозные проблемы и которые им представили исчезновение древней религии и преследование религии личной в то время, когда аналогичные проблемы дискутировались на Западе. Даосизм то достоинство, что мягко ставил проблему личного спасения индивида им самим: «Моя судьба во мне, она не на Небе», утверждает Книга Вознесения на Западе (Сишэнь цзинь), составленная приблизительно в начале нашей эры. Но её решение затруднялось случайной проблемой – проблемой сохранения тела. В то время как для людей Запада бессмертие обретается прежде всего тем, кто является Духом в человеке, если весь вопрос в том, чтобы душе избежать не счастливого бессмертия, чтобы её обеспечить бессмертие счастливое, то для Даосов ставкой является само обретение бессмертия: надо, чтобы человеческое существо, все составляющие элементы рассеиваются при смерти, сумело его завоевать (стр. 330). Эта проблема сохранения тела занимает преимущественное место и отягощала Даосизм бесчисленными дотошными практиками, которые оканчивались тем, что отталкивали лучшие умы, отбрасывая самых положительных к Конфуцианству, а самых религиозных к Буддизму.

37 глава.

Поэт Цзи Кан и Клуб Семи Мудрецов из Бамбуковой Рощи.

Текст конференции, проведённый в феврале в бельгийском Обществе восточных Исследований в Брюсселе.

Первая публикация в «Альманахе посмертных публикаций о религиях и истории Китая», Библиотека распространения Музея Guimet, Париж, 1950 год, том II, страницы 59-69. Повторный выпуск в «Даосизм и китайские религии», Галлимар, Париж, 1971 год, страницы 331-340.

38 глава.

(стр. 333) Китайский поэт, о котором я буду вам говорить, Цзи Кан, в своей стране ещё известен тем, что является главной фигурой знаменитого Клуба Семи Мудрецов из Бамбуковой Рощи, Чжу Лин Цисян, чем своими трудами, большей частью утраченными. Таковые не менее интересны, и это было только лишь благодаря их стилю, более простому и менее манерному, особенно менее педантичному, чем таковой большинства писателей его времени. Но что может быть является наиболее интересным так это то, что он глубоко религиозен. Это был набожный даос и его жизнь, и его творчество в сильной степени претерпели влияние Даосизма; но только это влияние особенно даст себя прочувствовать в глубине и почти не проявляется поверхностно в его поэмах. Мы это знаем достаточно хорошо, потому что его брат Сы Сы, страстный поклонник его таланта, описал жизнь своего младшего брата и воздал им хвалу, и хотя это произведение было утрачено, именно на нём основывается биография, которую ему посвящает Вэй-цзи в Истории Трёх Царств, официальной истории своего времени. Цзи Кан принадлежал к выдающейся семье. Сы Сы похваляется, что «его семья наследственно принадлежала к Литературной Школе», той, которая не только подразумевает, что это были люди образованные, но включает также конфуцианское воспитание. Впрочем, её предки не выполняли никакой важной публичной функции, а занимали незначительные места писцов в местной и центральной администрациях. На самом деле важность этой семьи обуславливалась тем, что они являлись крупными земельными собственниками, исключительно богатыми. Цзи Кан родился в 223 году, когда его отец уже был старым; он был совсем юным, когда он потерял его, и был выращен своим старшим братом Сы Сы; занимавшим небольшой провинциальный пост. Он сам описал своё детство в нескольких стихах, в начале поэмы озаглавленной «Тёмная печаль» Ю фэн (стр. 334):

Увы! У меня мало удачи!

Ребёнком я потерял моего отца.

Сирота, не знающий его, в то время,

Как я был ещё в пелёнках, моя мать

И мой старший брат вырастили меня.

Они были добрыми, они не были строгими;

Их любовь была снисходительной;

Я не получал выговоров и у меня не было хозяев.

С трудом достигнув возраста,

В котором надевают колпак и пояс,

Доверяя их доброте, я отдался моим наклонностям.

Тёмная печаль. Цзи Кан.

В моей жизни так мало удачи -

в раннем детстве теряю отца.

Моя мама возилась со мною,

и мой брат заменил мне отца.

Мама с братом меня воспитали,

не ругая и только хваля.

Я стал старше и стал я учёным,

и увлёкся – стал книги читать.

По правде говоря, его наклонности не были такими уж плохими; они были только мало соответствующими конфуцианской норме и уводили его в сторону Даосизма. Он хорошо учился, его произведения показывают хорошее знание Классиков. Как и большая часть богатых молодых людей, он пополнял знания путешествиями; но он показал себя достаточно шатким: Он не становился, говорит его брат, учеником никакого Учителя, но интересовался всем и узнавал всевозможные вещи.

39 Глава.

Эти интересы, очень разнообразные, без сомнения не были чистым любопытством. Представляется ребёнок и молодой человек, с немного беспокойным духом (его стихи дают это почувствовать), мало честолюбивый, благодаря своему состоянию избавленный от необходимости преследовать административную карьеру, напрасно ищущий в Классиках и в литературном образовании ответа на свой порыв к индивидуальной религии и не находящий ничего кроме политических рецептов для мирового благосостояния, когда он хотел бы унять своё беспокойство насчёт своей собственной судьбы, происхождения и конца своего духа, насчёт смерти и насчёт жизни. Как и многие из его современников, именно у Лао-Цзы и Чжуан-цзы и в священных книгах Даосизма, находил он успокоение. Так что Даосизм был очень процветающим именно потому, что он принёс китайцам откровение индивидуальной религии. Очень распространённый даже среди литературных деятелей, которые не считали его противоречащим официальному Конфуцианству, он обещал спасение верным, которые добросовестно предавались многочисленным и тщательным диететическим практикам с одной стороны, сосредоточению и медитации с другой. Он влёк за собой точное знание всего того, что касается судьбы, так же как и строение тела и личности и участи человека в жизни и в смерти. Он учил, что человек в норме предназначен для того, чтобы завершиться целиком; он образован на самом деле материальным телом, созданным грубыми Дыханиями, которые спускались, когда рассеивался Хаос, и Духом, управляющим сознательностью и личными качествами, выработанным при рождении единством жизненного Дыхания, одного из чистых Дыханий, которые поднимались, когда Хаос распадался, и Сущности свойственной каждому. Одно и другое равным образом является тленным, так как Дух (стр. 335) кончается, жизненноё Дыхание и Сущность разделяются, а когда он кончается, тело умирает; что остаётся, так это маленькие души, которые отделяются друг от друга и из которых одни пойдут пребывать вместе с трупом в гробницу, в то время как другие спустятся в Вечную Ночь, в Мрачные Застенки страны жёлтых Источников, где их удерживает бог Солнца. Но те, кто образованные, умеют специально приспособленными способами «Питать Тело», и помешать ему умереть, «Питать Дух» и его продлевать. Посредством диететики они изгоняют Дыхание Кровавого Питания, исключая заурядное питание; посредством дыхательных приёмов они достигают того, что питаются Дыханиями и заменяют грубую материю своего тела материей всё более и более неуловимой; посредством сосредоточения и медитации, они поддерживают внутри тела богов, духов и души, которые там обитают и, заставляя их защищаться от всех зол внутренних и внешних, они сохраняют в себе жизнь. Таким образом, они добиваются Бессмертия в теле. Не то чтобы они живут вечно среди людей в своей семье: это было бы слишком обескураживающим для других людей; но их смерть является ничем иным, как кажущейся смертью; их тело, ставшее бессмертным, идёт в Рай.

40 глава.

Цзы Кан стал практикующим Даосом: он составил «Рассуждение о Питании Жизненного Принципа», где он ясно излагает свою идею. Но это не мешало ему продолжать свою классическую учёбу. Закончив её, он принялся путешествовать, как это часто делали молодые люди из хорошей семьи в это время, разделяя себя между учёбой даосской и учёбой классической. Одно из этих путешествий между 240-м и 245-м годами привело его в Хандан (на Западе современного Хэбей), где он повстречал некоего Ван Ли, которой утверждал, что ему более двухсот лет и который ему преподал дыхательные приёмы. Около этой же эпохи или немного позже он перешёл к Чжи (возле Вэйхайвэя на Севере Хэнань) и нанёс визит отшельнику Сун Деню, учеником которого он хотел стать, но который держал его на расстоянии. Около 242 года его можно встретить в Префектуре Инчуан (Юйсиань в центральном Хэнань); рекомендованный губернатору Шан Цину, он был принят у него и там познакомился с его сыном Шан Тао, который должен был стать одним из его лучших друзей, тем, кому в момент смерти он доверил своего сына в момент смерти в малом возрасте. Хотя и младше Шан Тао (который родился в 203 году) на двадцать лет, Цзи Кан оказывал непосредственно на него большое влияние. Страстный Даос, он решил не быть чиновником и вовлёк Шан Тао, решившего подражать ему; но надо добавить, что решимость Шан Тао долго не продлилась и что он в дальнейшем сделал очень почётную административную карьеру. Около 258 или 260 года один из его поклонников Чжао Чжи встречал его в (стр. 336) Великой Школе в столице, занятым копированием древних шрифтов Классиков, выбитых на камне. Во время одного из своих разъездов по своей стране около 250 года Цзи Кан женился: он взял в жёны дочь или внучку вана (*властителя царства) Му Дэпэй, принца из императорской семьи Вэй; после своего бракосочетания он обосновался в Шаньяне, к северу от современного Сиву в Хэнань; именно здесь он провёл последние годы своей короткой жизни и именно здесь он основал знаменитый Клуб Мудрецов Бамбукового Леса (Рощи), оставшийся знаменитым в китайской литературе. Мы достаточно хорошо знаем жизнь которую он вёл в Шаньяне, благодаря анекдотам, собранным в сборнике литературных сплетен, составленным в VI веке, Сшисшуо синью. Он распределял своё время между тщательными Даосскими упражнениями, гимнастикой, дыханием, медитацией, выездами в горы в поисках простых средств, из которых он составлял галлюциногены, которые поглощали даосы во время тех периодов, когда воздерживаясь от злаков, они пытались питаться Дыханиями, вином, литературой и физическим трудом, ковкой. Для Цзи Кана, рост которого был 7 футов 8 дюймов (то есть почти 1,90 метра) – это резкое упражнение являлось восстановлением сил. Посреди двора его дома имелась большая ива, и летом он устанавливал свою наковальню под этим деревом и работал там сидя на земле. Как говорят, это рассорило его с самым значимым лицом Шаньяна, неким Чон Хуем, сыном древнего Великого Попечителя Чон Юю (151-230) и которому особенно покровительствовал всемогущий ван Цзин, который в скором времени свергнет императора из династии Вэй и станет основателем новой династии. Чон Хуй, привлечённый известностью поэта, приехал к нему повидать его.