Нештатный курсант

На краю забрала мигнул температурный маркер. Сначала я решил, что датчик поймал разогретый замок. После реза дверь светилась на тепловой схеме белыми пятнами у разрезов и жёлтыми по раме. Но отметка стояла ниже, почти у пола, за порогом. Там проходил закрытый короб силовой магистрали. До него от ближайшего реза было больше метра.

Я перевёл датчик в точечный режим. Короб был теплее стены на три градуса. Я проверил соседнюю точку, вернулся к первой. Разница сохранялась.

— Палыч, задержись, — позвал я.

Дрозд перестал сматывать стропу. Палыч вернулся к порогу.

— Что там? — Он подвёл свой фонарь к моему.

Я передал ему отметку. Пока он смотрел, разница уменьшилась на полградуса.

— После реза проверял?

— Только заметил. От замков далеко.

— Мы здесь резали. — Дрозд осветил край двери. — Металл мог протянуть тепло по стене.

— Мог, — согласился я. — Только короб уходит в другую сторону.

— Севка, останови откачку! — приказал Палыч.

— Закрываю приёмный.

Почти минуту мы следили за отметкой. Короб медленно остывал. Остановка насоса ничего не изменила.

— Возвращаю поток, — предупредил Севка.

— Может, тепло от рамы, — произнёс Палыч. — Может, живое питание. По этой точке не отличишь.

— За завалом проверить бы, — предложил я.

— Есть проход?

Я ещё раз осветил сплющенные шкафы.

— Оставляем в отчёте. — Палыч поставил на схеме отметку. — Из-за трёх градусов потолок на себя снимать не будем.

Он оттолкнулся от порога и вернулся к раздаточному узлу.

Смена на этом не кончалась. Крупные баки и магистрали находили первыми, потом начинался вторичный поиск — ниши, сервисные шкафы, съёмные ёмкости, всё, что могли бросить при эвакуации или спрятать ремонтники. Иногда забытая канистра оказывалась единственным, что удавалось вынести из целого отсека.

До начала обратного пути оставалось больше часа.

— Дрозд, правый ряд. — Палыч открыл схему ближайших помещений. — Шкафы, подпольные ниши, всё, что снимается руками. Нечаев, проверь левую сторону до поворота. Я закончу с коллектором и пойду следом. Дальше соседнего отсека по одному не уходить.

— Если найду личный запас начальника базы, делим по должностям? — Дрозд повесил катушку на ранец.

— Конечно, — ответил Палыч. — Мне всё, вам служебная благодарность.

Дрозд ушёл к правой стене. Я уже развернулся в другую сторону, когда вспомнил закрытый люк перед последним поворотом. На крышке оставалась маркировка вентиляции. Раньше он нас не интересовал: нам нужна была топливная магистраль, а не воздуховод на объекте, где пятьсот лет не было воздуха.

Теперь основной коридор заканчивался завалом. Если шахта сохранилась, мы получим путь к отсечённому запасу. И повод задержаться до самого окна отхода. О втором я говорить не собирался.

— Севка, покажи вентиляцию перед раздаточным узлом. — Я вывел на забрало старый план.

Поверх плана легли тонкие линии служебного контура. Одна шахта уходила к нижнему ярусу и поворачивала в сторону резервного сектора.

— Вижу, — отозвался Севка. — Если схема совпадает с тем, что осталось от объекта, шахта выходит за завалом.

— Нечаев, — вмешался Палыч.

— Здесь был сервисный люк. Можно проверить, сохранился ли проход к нижнему ярусу.

— Это вентиляция, — возразил Палыч. — В скафандре не пройдёшь. Застрянешь ранцем на первой раме, и вытаскивать тебя оттуда нечем.

— Обслуживающая шахта. Если рама не смялась, войду. Надо крышку снять и посмотреть.

— Зачем тебе нижний ярус? — Палыч приблизил участок схемы.

— Там второй вход в резервный сектор. Если он цел, получим обход завала. Если нет — проверим саму шахту и вернёмся к поиску мелочи.

— А если её сложило после первого поворота?

— Увижу зондом. Дальше проверенного участка не полезу.

Палыч молчал. Мы сюда и прилетели искать то, до чего другие не добрались. Но один торчащий обломок в такой шахте можно не заметить до самого касания.

— Дрозд, заканчивай правую стену и иди с ним, — распорядился Палыч. — Останешься у люка. Я продолжаю здесь.

— Принял, — ответил Дрозд.

— Сначала камера! — Палыч перевёл канал на меня. — Потом показываешь шахту мне, и внутрь лезешь только после команды. Страховка на Дрозде, он от люка не отходит. Пропала связь или телеметрия — назад, и я не спрашиваю, сколько там до крышки оставалось. Нижний люк не открывать. Увидишь повреждение, которое нельзя обойти, — разворачиваешься без обсуждений. Мне ты после выхода нужен целиком, я это уже говорил.

— Принял.

Мы с Дроздом вернулись к сервисному люку. Он прятался за двумя лопнувшими трубами и с первого взгляда казался частью стены: прямоугольная крышка, четыре утопленных замка, под серым налётом — остаток синей полосы.

Я стёр пыль с маркировки:

ВТОРОЙ ВЕНТИЛЯЦИОННЫЙ КОНТУР.

ДВУСТОРОННЕЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ.

Дрозд поставил ходовую точку на трубе рядом с рамой и проверил крепление.

— Замки живые? — Дрозд придержал линию, давая мне подобраться к крышке.

Я попробовал верхний, затем боковой.

— Закисли. Придётся лапкой.

Дрозд осветил второй край крышки. Я поддел верхний замок лапкой. Металл сопротивлялся, затем подался. Второй и третий открылись легче. Дрозд придержал крышку, пока я освобождал последний. Из щели вылетела серая пыль.

Дрозд поймал крышку стропой и отвёл к стене. За ней начиналась прямоугольная шахта. Она была шире моих плеч примерно на ладонь и ненамного выше ранца. Войти можно. Развернуться внутри — уже вряд ли.

Я толкнул зонд в проём. Свет скользнул по гладким стенкам, выхватил первую усиливающую раму и исчез за поворотом. В ближайшей секции ничего не торчало. Дальше камера видела только часть шахты.

— Палыч, люк открыт, — доложил я. — Первая секция целая. Шахта уходит вниз и поворачивает.

— Изображение получил. Веди камеру дальше.

Я протолкнул зонд за первую раму. На одном из стыков металл разошёлся, но края отогнуло в стороны, в толщину стены. Пройти можно было, если не прижиматься ранцем. За повреждённым стыком шла ещё одна целая секция и плавный изгиб.

— До нижнего яруса около одиннадцати метров. — Севка наложил на изображение старую схему. — После поворота должна быть ещё одна сервисная крышка.

— «Должна»? — спросил Дрозд.

— Когда-то она там была, — ответил Севка. — Что от неё осталось сейчас, схема не покажет.

— Нечаев, доходишь до нижней крышки или до первого препятствия, — произнёс Палыч, просмотрев запись зонда ещё раз. — За крышку не лезешь. Остальное ты слышал.

— Принял.

Дрозд снял катушку с ранца, пропустил линию через ходовую точку и пристегнул конец к моей спинной петле.

Я выключил магниты на ботинках и вошёл в шахту головой вперёд. В невесомости здесь оказалось почти удобно. Не нужно было ползти на коленях, тащить за собой ранец и проталкивать тяжёлый костюм силой. Достаточно было перехватываться руками и изредка направлять себя коротким толчком.

Главное — не спешить.

Любой сорванный крепёж превращался в штырь. Любой загнутый край мог вспороть внешний слой костюма раньше, чем я почувствую касание. Поэтому одну руку я держал перед забралом, а второй направлял фонарь вдоль стенок, проверяя каждый стык до того, как протиснуться.

Первую раму я прошёл прямо. Перед разошедшимся швом остановился, развернул инструментальный блок к груди и медленно протянул себя мимо. Металл остался в нескольких сантиметрах от рукава.

— Первый участок прошёл, — доложил я.

— Наблюдаю, — сообщил Севка. — Телеметрия идёт.

За поворотом в голосе Севки появились короткие провалы.

— Связь хуже, — доложил я и остановился.

— Телеметрию вижу, — ответил он. — Открой ретрансляцию через Дрозда.

— Принял.

Я включил ретрансляцию через Дрозда. Севка ответил уже без провалов. До нижней крышки оставалось несколько метров; добравшись до неё, я показал Палычу привод.

— Проверяй, — разрешил он. — Крышку пока не открывай.

Я закрепился за скобу, поддел пломбу и откинул колпачок. Проволока лопнула от первого движения. Ручка привода сдвинулась на четверть оборота и встала. Я надавил сильнее. Ничего.

Переставил руку, упёрся ботинком в стенку шахты и потянул ещё раз. Механизм подался. Рукоять коротко задрожала, будто где-то далеко внутри корпуса одна старая деталь наконец сдвинула другую.

На тепловой схеме выступила полоса вдоль рамы.

— Палыч, снова нагрев. Возле привода.

— Стой. Питание есть?

Я провёл тестером по корпусу. Наводка была, устойчивого показания не получалось.

— Не определяет.

— Приоткрой на ладонь, — произнёс Палыч после паузы. — Камеру вперёд. Сам за раму не выходи.

Я довернул ручку. Люк отошёл от уплотнения. Придерживая крышку, я протолкнул зонд в щель.

За ней лежал ещё один мёртвый ярус. Слева тянулись шкафы, справа — открытая кабельная галерея. Прямо напротив стоял широкий сервисный блок. Камера прошла вдоль пола, поднялась к потолку. Ни движения, ни заметного нагрева.

— Проход целый, — доложил я. — Шкафы закрывают левую сторону. Отсюда больше не увижу.

— На скобу у порога, — разрешил Палыч. — Дальше стой.

Я открыл люк, пропустил страховку через скобу у рамы и вытянулся из шахты. Включил магнит на левом ботинке, правый оставил свободным. До следующей скобы не хватало ладони. Я потянулся.

В правую голень ударило так, будто кто-то с другой стороны корпуса вбил в неё короткий стальной штырь. Ногу отбросило. Левый ботинок сорвало с пола, рука разжалась, и коридор развернулся вокруг меня.

Страховка сработала не сразу. Сначала я успел удариться плечом о край сервисного блока, потом линия натянулась на спинной петле и дёрнула меня назад. Меня развернуло ещё раз и прижало к боковой стенке за шкафом.

На забрале вспыхнул красный прямоугольник: НАРУШЕНИЕ ГЕРМЕТИЧНОСТИ. ПРАВАЯ НОГА. ПОТЕРЯ ДАВЛЕНИЯ.

Я схватился за скобу. Перчатка соскользнула. Со второй попытки удержался и включил магнит на правом ботинке — левый уже не подавал признаков жизни.

В темноте у шахты мелькнула белая вспышка. Из края стены брызнули искры. В металле появилась свежая вмятина, и от неё медленно разошлось облако блестящей крошки.

Стреляли из коридора. Нижний люк и путь обратно оставались на виду у стрелявшего.

— Дрозд, огонь из коридора! — бросил я по каналу пары. — Пробой костюма.

Голос получился сдавленным. Аварийная подача уже гнала воздух прямо в шлем, но общее давление костюма продолжало падать.

В ответ — тишина.

Я переключился на общий канал:

— Палыч, по мне стреляют. Костюм пробит. Я за укрытием.

Никто не ответил.

Уши болезненно заложило. Костюм начал терять жёсткость, ткань обмякла на сгибах. Вокруг правой голени дрожал белый туман — воздух вырывался через отверстие и тут же рассеивался в пустоте. Индикатор давления падал быстрее, чем автоматика успевала пересчитывать остаток.

Сначала перестать летать. Потом перестать травить. Потом всё остальное.

Я подтянулся к сервисному шкафу и закрепил грудной карабин за нижнюю скобу. Проверил, что металл полностью закрывает меня от коридора. Только после этого осмотрел рану.

Пробоину выдавала струя. Воздух бил из отверстия чуть ниже колена, с наружной стороны голени. Края ткани выгнуло наружу. Второго отверстия датчики не показывали.

Одна дырка. Уже неплохо.

Я активировал изоляцию правой ноги. Кольцо под тазовым поясом сжалось, отделяя повреждённую секцию от остального костюма. Падение давления замедлилось. Ткань на груди и руках снова начала твердеть, дышалось легче.

Ногу стиснуло сильнее. Боль из резкой перешла в тупую, тяжёлую.

На забрале появилась строка: КРОВОПОТЕРЯ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА. КОМПРЕССИЯ РЕКОМЕНДОВАНА.

Аптечка висела на левом бедре. Я сорвал пломбу, и та уплыла к плечу. Раскрыл наружный карман и достал аварийную пластину. Пальцы в перчатках дрожали. Я прижал большой палец к указательному, дождался, когда дрожь утихнет, и только потом снял защитный слой. Плёнка полетела вслед за пломбой.

Из коридора снова вспыхнуло. Удар пришёлся в верхний угол шкафа. Металл перед лицом едва заметно прогнулся.

Я опустился ниже. Пластину нужно было поставить точно с первого раза — клей не держал повторных попыток.

Я вывел на забрало изображение камеры, совместил отверстие с центром метки и прижал пластину к наружной стороне голени. Клей схватился по краям. Я продавил середину.

Герметик заполнил пробоину.

Держал пять секунд. Десять.

В отсечённой секции давление пока не росло. Зато края пластины перестали шевелиться.

Я провёл ладонью по краям пластины, проверил каждый сектор и включил повторный тест. Жёлтая точка стала зелёной.

ГЕРМЕТИЧНОСТЬ ВОССТАНОВЛЕНА.

Теперь кровь.

Я подал воздух в отсечённую секцию. Утечки не было. Внутренний компрессионный пакет обхватил голень. Я поднял давление до отметки, где датчик ещё уверенно считывал пульс в стопе, и зафиксировал.

Автоматика предложила обезболивающее.

Не время.

Обезболивающее замедляло реакцию, а в коридоре продолжали стрелять по шкафу. Сначала нужно понять, кто там.

Я посмотрел на остаток воздуха. Перед люком было шестьдесят два процента, сейчас — тридцать один. За полторы минуты ушла половина остатка.

РЕКОМЕНДОВАНО ВОЗВРАЩЕНИЕ.

Спасибо. Сам бы не догадался.

Костюм снизил рабочее давление, сохранив подачу кислорода. Утечку я закрыл, но голова от этого не прояснилась.

Во рту пересохло, появился металлический привкус. Я заставил себя сделать четыре медленных вдоха. На третьем понял: правую ногу чувствую хуже.

Я снова открыл канал пары.

— Дрозд, костюм закрыл. Ответь.

Канал остался пустым. Переключился на общий.

— Палыч. Севка. Кто слышит — дайте метку.

Ни голоса, ни служебного сигнала.

Запустил проверку связи. Микрофон работал. Внутренний контур костюма принял команду. Передатчик показывал нормальную мощность. Антенна была цела.

Приёмник перебирал рабочие частоты одну за другой и на каждой находил одно и то же: плотный однотонный шум без пауз, слов и несущей. Значит, не поломка. Кто-то заполнял весь диапазон.

На забрале появилась надпись: ВНЕШНЕЕ ПОДАВЛЕНИЕ СВЯЗИ.

Глушилка.

Оружие и глушение включились почти одновременно. Я разбудил охранный контур. Где-то за этими стенами до сих пор было питание.

Страховочная линия дрогнула у меня за спиной. Один раз, потом пауза. Затем Дрозд начал выбирать её на себя.

Линия натянулась на поворотах шахты и потянула меня к открытому участку коридора. Я сразу заблокировал карабин и дважды резко дёрнул в ответ: стоп. Натяжение пропало.

Через несколько секунд Дрозд дал один короткий рывок. В уставе такого сигнала не было. Просто рука наверху хотела убедиться, что внизу ещё есть другая. Я ответил таким же. Больше линия не двигалась.

У Севки на панели метка моего костюма должна была погаснуть вместе с телеметрией. Палыч знал, что Дрозд держит натянутую страховку и не может получить от меня ни слова. Им не требовался доклад, чтобы понять: обход нашёлся и закончился плохо.

Я ещё раз дёрнул линию. Дрозд ответил сразу. Пока она оставалась между нами, наверху хотя бы знали, что я жив.

Я осторожно поднял голову над краем шкафа. В конце коридора, под потолочной балкой, медленно поворачивался тёмный прямоугольный блок. Ствол почти не выступал из корпуса — только короткая направляющая в узкой прорези.

Между мной и нижним люком оставалось три метра открытого коридора. Турель держала весь проход.

Я опустился за шкаф и выждал. Установка не стреляла. Только понемногу доворачивалась, наводясь на край моего укрытия.

Можно было рвануть к люку. Три метра в невесомости — один толчок, после которого уже не затормозишь и не уйдёшь в сторону. Я посмотрел на свежую вмятину у рамы.

Я снял с соседней дверцы тонкую защитную панель. Два фиксатора щёлкнули и отскочили, третий пришлось выломать. Лёгкая, шириной с плечи, толкнуть можно одной рукой.

Я выставил её из-за шкафа и толкнул к люку. Турель дёрнулась вслед за движением.

Она выстрелила, прежде чем панель пересекла половину коридора. Лист сложило посередине и закрутило. В центре осталось отверстие размером с палец.

До люка я бы не долетел.

Я отключил магнит на правом ботинке, отстегнул грудной карабин, оттолкнулся левой ногой и поплыл в противоположную сторону — от шахты, глубже в коридор. Правая нога безвольно двигалась следом. Толчок получился сильнее, чем нужно, и гасить его пришлось обеими руками о край шкафа. При каждом движении компрессионный пакет давил на рану.

За вторым шкафом нашлась поперечная стойка. Я ухватился за неё и втянул себя в нишу.

Установка успела развернуться. Выстрел пришёлся в стену там, где секунду назад был мой ранец. Силовой лист прогнулся, но выдержал.

До шахты теперь оставалось пять метров, зато между мной и турелью встали два шкафа и сервисный блок. Она выстрелила снова. В ту же точку. Потом ещё раз, туда же.

Коридор за спиной вёл в помещение с рабочими столами. На столешницах остались зажимы, пустые кассеты и мелкий инструмент.

Я подплыл к ближайшему столу и только тогда заметил движение справа.

Под потолком открылась плоская ниша. Из неё выехал корпус размером с инструментальный ящик. Четыре короткие опоры раскрылись, зацепились за настенную направляющую, и машина рывками двинулась вдоль коридора. Передняя часть повернулась ко мне.

Дрон.

Он был меньше турели и гораздо ближе. Я оттолкнулся от стола. Дрон развернулся за мной, внутри головки мелькнуло тусклое красное кольцо.

Успел прикрыть живот локтем. Что-то ударило чуть выше пояса. Короткий цилиндр отскочил от панциря и закувыркался к потолку. На броне осталась круглая царапина.

Я всё ещё провожал взглядом цилиндр. Спохватился и нырнул за опрокинутый стол.

Дрон повернулся следом. Красное кольцо погасло, вспыхнуло снова. Выстрел.

Край стола исчез. Столешница раскололась пополам, зажимы и кассеты разлетелись по помещению, приборный блок на дальней стене лопнул, выбросив облако металлической крошки. Несколько осколков щёлкнули по забралу.

Я прижался шлемом к полу. Первый выстрел лишь оцарапал панцирь. Второй разнёс стол. Почему так — я не знал и ждать третьего не собирался. За тонкими шкафами здесь не отсидишься — нужен путь к питанию.

Дрон дёрнулся вдоль направляющей и выстрелил куда-то в сторону двери. Кусок косяка ушёл под потолок. Потом машина застыла, кольцо в голове погасло.

Я упёрся плечом в переборку и швырнул обломок столешницы в дрона. Обломок сбил машину с направляющей. Дрон перевернулся, зацепился опорой за жгут проводов и повис на стене. Надолго ли — проверять некогда.

В коридоре за спиной опять полыхнуло. Я обернулся. Турель продолжала бить по стене, за которой я прятался раньше. В проходе расходились куски панелей, клочья изоляции, стружка. Установка меня потеряла, но стрелять не перестала. Возвращаться через этот коридор было рано.

За помещением начиналась узкая сервисная галерея. По стене тянулись три закрытых короба. Средний заметно теплее остальных. Под крышкой температура то росла, то падала. Там могла быть работающая линия. Другого следа не было.

Я втиснулся в галерею. Страховка натянулась: на поворотах шахты ушла вся слабина. Потянул дважды, выждал. Сверху пришёл короткий ответ.

Дрозд держал меня. Дальше с линией не пройду, а без неё он не поймёт, где искать. Я закрепил конец на скобе у входа в галерею и только потом снял карабин со спинной петли. Пальцы не сразу отпустили защёлку.

Воздух — двадцать восемь процентов. Пульс — сто сорок. Компрессия держалась, утечки не было.

Ждать следующего выстрела я не стал. Отстреливаться нечем.

Под крышкой среднего короба проходили три силовые линии. У ближайшего ответвления нашёлся разъём. Попробовал аварийное размыкание — вороток не сдвинулся.

Пришлось закрепиться двумя карабинами и достать резак. Резать под нагрузкой запрещалось. Снять её я не мог.

Заряд — сорок один процент. На оставшиеся резы должно хватить.

Позади опять полыхнуло. Секунд через двадцать — снова. Установка продолжала стрелять по пустому месту через равные промежутки.

Отодвинулся в сторону, вытянул руку, открыл дугу у первой шины. Металл побелел, потёк. Капли расплава разлетелись вдоль прохода. Через перчатку передавалась мелкая вибрация короба.

Шина разошлась. Вспышка на несколько секунд выбелила забрало. Когда изображение прояснилось, я оглядел коридор. Двадцать секунд прошло, потом ещё двадцать. Турель больше не била.

Я двигался вдоль коробов на руках. Правый ботинок цеплялся за поручни, приходилось подтягивать ногу и заново выравнивать тело. Боль притупилась. Плохой знак — нога немела.

За поворотом галерея кончилась. Фонарь упёрся в силовую раму. В ней стояли баки: четыре внизу, два над ними. Серые бока, на каждом — старая маркировка Т-11. Горловины закрыты отсечными задвижками, пломбы на задвижках целые.

Я подтянулся к ближнему и провёл по нему датчиком. Полный. По соседнему — полный. Проверять остальные было некогда, но задвижки на всех шести стояли в одном положении. Палыч говорил про отсечку. Вот она.

Скоба под ладонью дрожала. Дрожь шла от кожуха у дальней стены. Генератор. Пятьсот лет здесь что-то работало и работало до сих пор.

От кожуха к стене уходил распределительный узел. На второй шине сохранилась маркировка линии связи. Я поднёс резак, включил дугу.

Когда шина разошлась, монотонный шум в наушниках дрогнул и распался. На мгновение сквозь него прорвался голос:

— …чаев…

— Палыч, я нашёл баки. Все полные...

В ответ раздался только шум.

На силовом мосту сохранилась схема аварийного отключения. Я проследил линию от генератора к контактору. Рукоять ручного сброса была отломана у основания, дотянуться до механизма через кожух не получалось. Оставалась управляющая шина.

Я сверил маркировку ещё раз. Если схема не врала, её обрыв должен был разомкнуть контактор.

Заряд — двадцать шесть процентов.

ПЕРЕГРЕВ ИНСТРУМЕНТА.

ОХЛАЖДЕНИЕ: 90 СЕКУНД.

Девяносто секунд. Щедро.

Выпустил резак, и он отошёл на длину стропы, поворачиваясь соплом вверх. Пока резак остывал, осмотрел мост. Потом потянул инструмент к себе и перехватил рукоять, едва корпус ткнулся в грудь.

Шина у силового моста оказалась толще предыдущих. Приложил сопло к краю и начал рез. Металл побелел, из прорези брызнули раскалённые капли.

Когда края разошлись, за кожухом тяжело сработал контактор. Толчок прошёл по скобе в руку.

Генератор перестал вибрировать. В отсеке остался только свет моего фонаря. В наушниках щёлкнуло.

ПОДКЛЮЧЕНИЕ К КАНАЛУ СВЯЗИ.

Все заговорили разом.

— Нечаев! — Палыч вышел на общий канал. — Доложи состояние и местоположение.

— Телеметрия вернулась, — сообщил Севка. — Давление низкое. Пульс сто пятьдесят восемь. Кислород двадцать три.

— Орт, линию нашёл! Ты где? — позвал Дрозд.

— Дрозд, стой у скобы, — приказал Палыч. — Пусть сначала ответит. Нечаев, доклад!

Я отпустил резак, и тот повис на стропе. Тут меня и догнало: несколько секунд я продолжал цепляться за скобу, хотя держаться уже незачем. Правая нога почти онемела, перед глазами плавали тёмные пятна от недавней вспышки.

Прижавшись ранцем к кожуху генератора, я собрался с силами.

— Слышу вас, — прохрипел я.

— Не отключайся! — велел Палыч. — Где ты?

— За галереей, у генератора. Мимо столов и налево. Я обесточил…

Мой доклад оборвал скрежет. Сначала показалось, что где-то за спиной режут металл. Будто железо тянут по железу, медленно, с нажимом, снимая слой за слоем.

Затем звук стал выше и перешёл в крик. В этом крике не было голоса.

Визг мешался с частым сухим стуком, словно кто-то бил по натянутой мембране. Удары следовали один за другим — слишком быстро, чтобы их различить, и слишком размеренно для случайности.

Это была речь. Откуда взялась такая уверенность, я объяснить не мог.

Резко обернулся вправо. Там — только баки.

Звук шёл отовсюду — справа, сверху, сзади, изнутри шлема, из самой головы.

Вокруг — вакуум. Здесь нечему нести звук от стены к стене. Даже работающий генератор я ощущал ладонью.

— …чаев, ответь… — Голос Палыча пробивался через наушники. Отдельный, под скрежетом.

— Орт, держись! Я уже… — Дрозд говорил одновременно, и его слова не смешивались с металлическим визгом.

На помеху в канале это не походило: голоса шли отдельно, шум отдельно.

Я попытался сказать, что слышу что-то ещё, открыл рот — и на фразу не хватило дыхания.

Шум нарастал. Стук приблизился, будто теперь били по самой оболочке шлема. В крике начали повторяться одни и те же сочетания звуков, всякий раз меняя длину и высоту.

Я поднял руку к панели связи и промахнулся.

Палыч продолжал отдавать приказы. Севка называл цифры. Дрозд уже спорил с обоими.