Метафизика Аристотеля. Том 2. Грамматические алгоритмы «Метафизики»

Глава 8.

(Bekker, 1033a 24 – 1034a 8).

1033a 24 Ἐπεὶ δὲ ὑπό τέ τινος γίγνεται τὸ γιγνόμενον (τοῦτο δὲ λέγω ὅθεν ἡ ἀρχὴ τῆς γενέσεώς ἐστι) καὶ ἔκ τινος (ἔστω δὲ μὴ ἡ στέρησις τοῦτο ἀλλ' ἡ ὕλη· ἤδη γὰρ διώρισται ὃν τρόπον τοῦτο λέγομεν) καὶ τὶ γίγνεται (τοῦτο δ' ἐστὶν ἢ σφαῖρα ἢ κύκλος ἢ ὅ τι ἔτυχε τῶν ἄλλων), ὥσπερ οὐδὲ τὸ ὑποκείμενον ποιεῖ, τὸν χαλκόν, οὕτως οὐδὲ τὴν σφαῖραν, εἰ μὴ κατὰ συμβεβηκὸς ὅτι ἡ χαλκῆ σφαῖρα σφαῖρά ἐστιν ἐκείνην δὲ ποιεῖ.

1033a 30 Τὸ γὰρ τόδε τι ποιεῖν ἐκ τοῦ ὅλως ὑποκειμένου τόδε τι ποιεῖν ἐστίν (λέγω δ' ὅτι τὸν χαλκὸν στρογγύλον ποιεῖν ἐστὶν οὐ τὸ στρογγύλον ἢ τὴν σφαῖραν ποιεῖν ἀλλ' ἕτερόν τι, οἷον τὸ εἶδος τοῦτο ἐν ἄλλῳ· εἰ γὰρ ποιεῖ, ἔκ τινος ἂν ποιοίη ἄλλου, τοῦτο γὰρ ὑπέκειτο· οἷον ποιεῖ χαλκῆν σφαῖραν, τοῦτο δὲ οὕτως ὅτι ἐκ τουδί, ὅ ἐστι χαλκός, τοδὶ ποιεῖ, ὅ ἐστι σφαῖρα· εἰ οὖν καὶ τοῦτο ποιεῖ αὐτό, δῆλον ὅτι ὡσαύτως ποιήσει, καὶ βαδιοῦνται αἱ γενέσεις εἰς ἄπειρον.

1033b 5 Φανερὸν ἄρα ὅτι οὐδὲ τὸ εἶδος, ἢ ὁτιδήποτε χρὴ καλεῖν τὴν ἐν τῷ αἰσθητῷ μορφήν, οὐ γίγνεται, οὐδ' ἔστιν αὐτοῦ γένεσις, οὐδὲ τὸ τί ἦν εἶναι (τοῦτο γάρ ἐστιν ὃ ἐν ἄλλῳ γίγνεται ἢ ὑπὸ τέχνης ἢ ὑπὸ φύσεως ἢ δυνάμεως). Τὸ δὲ χαλκῆν σφαῖραν εἶναι ποιεῖ· ποιεῖ γὰρ ἐκ χαλκοῦ καὶ σφαίρας· εἰς τοδὶ γὰρ τὸ εἶδος ποιεῖ, καὶ ἔστι τοῦτο σφαῖρα χαλκῆ. Τοῦ δὲ σφαίρᾳ εἶναι ὅλως εἰ ἔσται γένεσις, ἔκ τινος τὶ ἔσται. Δεήσει γὰρ διαιρετὸν εἶναι ἀεὶ τὸ γιγνόμενον, καὶ εἶναι τὸ μὲν τόδε τὸ δὲ τόδε, λέγω δ' ὅτι τὸ μὲν ὕλην τὸ δὲ εἶδος.

1033b 12 Εἰ δή ἐστι σφαῖρα τὸ ἐκ τοῦ μέσου σχῆμα ἴσον, τούτου τὸ μὲν ἐν ᾧ ἔσται ὃ ποιεῖ, τὸ δ' ἐν ἐκείνῳ, τὸ δὲ ἅπαν τὸ γεγονός, οἷον ἡ χαλκῆ σφαῖρα.

1033b 14 Φανερὸν δὴ ἐκ τῶν εἰρημένων ὅτι τὸ μὲν ὡς εἶδος ἢ οὐσία λεγόμενον οὐ γίγνεται, ἡ δὲ σύνολος ἡ κατὰ ταύτην λεγομένη γίγνεται, καὶ ὅτι ἐν παντὶ τῷ γεννωμένῳ ὕλη ἔνεστι, καὶ ἔστι τὸ μὲν τόδε τὸ δὲ τόδε.

1033b 18 Πότερον οὖν ἔστι τις σφαῖρα παρὰ τάσδε ἢ οἰκία παρὰ τὰς πλίνθους; Ἢ οὐδ' ἄν ποτε ἐγίγνετο, εἰ οὕτως ἦν, τόδε τι, ἀλλὰ τὸ τοιόνδε σημαίνει, τόδε δὲ καὶ ὡρισμένον οὐκ ἔστιν, ἀλλὰ ποιεῖ καὶ γεννᾷ ἐκ τοῦδε τοιόνδε, καὶ ὅταν γεννηθῇ, ἔστι τόδε τοιόνδε; Τὸ δὲ ἅπαν τόδε, Καλλίας ἢ Σωκράτης, ἐστὶν ὥσπερ ἡ σφαῖρα ἡ χαλκῆ ἡδί, ὁ δ' ἄνθρωπος καὶ τὸ ζῷον ὥσπερ σφαῖρα χαλκῆ ὅλως.

1033b 24 Φανερὸν ἄρα ὅτι ἡ τῶν εἰδῶν αἰτία, ὡς εἰώθασί τινες λέγειν τὰ εἴδη, εἰ ἔστιν ἄττα παρὰ τὰ καθ' ἕκαστα, πρός γε τὰς γενέσεις καὶ τὰς οὐσίας οὐθὲν χρησίμη· οὐδ' ἂν εἶεν διά γε ταῦτα οὐσίαι καθ' αὑτάς.

1033b 28 Ἐπὶ μὲν δή τινων καὶ φανερὸν ὅτι τὸ γεννῶν τοιοῦτον μὲν οἷον τὸ γεννώμενον, οὐ μέντοι τὸ αὐτό γε, οὐδὲ ἓν τῷ ἀριθμῷ ἀλλὰ τῷ εἴδει, οἷον ἐν τοῖς φυσικοῖς - ἄνθρωπος γὰρ ἄνθρωπον γεννᾷ - ἂν μή τι παρὰ φύσιν γένηται, οἷον ἵππος ἡμίονον (καὶ ταῦτα δὲ ὁμοίως· ὃ γὰρ ἂν κοινὸν εἴη ἐφ' ἵππου καὶ ὄνου οὐκ ὠνόμασται, τὸ ἐγγύτατα γένος, εἴη δ' ἂν ἄμφω ἴσως, οἷον ἡμίονος)· ὥστε φανερὸν ὅτι οὐθὲν δεῖ ὡς παράδειγμα εἶδος κατασκευάζειν (μάλιστα γὰρ ἂν ἐν τούτοις ἐπεζητοῦντο· οὐσίαι γὰρ αἱ μάλιστα αὗται) ἀλλὰ ἱκανὸν τὸ γεννῶν ποιῆσαι καὶ τοῦ εἴδους αἴτιον εἶναι ἐν τῇ ὕλῃ.

1034a 4 Τὸ δ' ἅπαν ἤδη, τὸ τοιόνδε εἶδος ἐν ταῖσδε ταῖς σαρξὶ καὶ ὀστοῖς, Καλλίας καὶ Σωκράτης· καὶ ἕτερον μὲν διὰ τὴν ὕλην (ἑτέρα γάρ), ταὐτὸ δὲ τῷ εἴδει (ἄτομον γὰρ τὸ εἶδος).

Глава 8.

[1] Поскольку возникающее возникает от чего-то (я называю это тем, откуда начало возникновения) и из чего-то (пусть это будет не лишение, а материя, ибо уже разъяснено, в каком смысле мы так говорим), и становится чем-то (это есть либо сфера, либо круг, либо что бы то ни было иное), — то, как [производящее] не создаёт субстрат (например, медь), так оно не создаёт и сферу, разве только по совпадению, поскольку медная сфера есть сфера, но [производящее] создаёт её.

[2] В самом деле, создать «вот это нечто» значит создать нечто определённое из субстрата вообще. (Я говорю, что сделать медь круглой — это не создать круглое или сферу, но нечто иное, а именно привнести эту форму в другое. Ведь если бы [производящее] создавало [форму], то оно создавало бы её из чего-то иного, ибо субстрат уже был налицо. Например, оно создаёт медную сферу, — [это значит], что из вот этого (меди) оно создаёт вот это (сферу). Если же оно создаёт и саму [сферу], то очевидно, что оно будет создавать её таким же образом, и [процесс] возникновения уйдёт в бесконечность.)

[3] Итак, очевидно, что ни форма — или как бы ни следовало называть [то, что́] в чувственно воспринимаемой вещи [является] её обликом, — не возникает, и нет её возникновения, ни суть бытия. (Ведь именно она возникает в другом либо от искусства, либо от природы, либо от способности.) Однако [производящее] создаёт бытие медной сферы: оно создаёт [её] из меди и из сферы, ибо оно создаёт, [внедряя форму] в вот это, и результатом является медная сфера. Если же бытие сферы вообще имело бы возникновение, то оно возникало бы из чего-то как нечто. Ведь возникающее всегда должно быть делимым, и одно в нём — это, другое — то, т.е. одно — материя, другое — форма.

[4] Если, таким образом, сфера есть фигура, равно отстоящая от центра, то одна её часть — то, во что [производящее] влагает то, что создаётся, другая — то, что [влагается] в неё, а целое — это возникшее, например, медная сфера.

[5] Итак, из сказанного очевидно, что то, что называется формой или сущностью, не возникает, возникает же то, что называется совокупностью [форм и материи] согласно этой [форме]; и что во всём порождаемом содержится материя, и что одно в нём есть материя, другое — форма.

[6] Существует ли же какая-либо сфера помимо этих [отдельных сфер] или дом помимо кирпичей? Или же, будь это так, никогда не возникало бы «вот этого нечто»? Напротив, [форма] обозначает «такое-то», а «вот это» и определённое [как единичное] не существует, но [производящее] создаёт и порождает из вот этого нечто такое-то, и когда оно порождено, оно есть «вот это, такое-то».

[7] Целое же «вот это», например, Каллий или Сократ, подобно вот этому медному шару; а человек и животное подобны медному шару вообще.

[8] Итак, очевидно, что причина в смысле идей (как некоторые привыкли говорить об идеях), если и существуют какие-либо [сущности] помимо единичных, бесполезна для возникновений и для сущностей. И по этой причине они не были бы сущностями сами по себе.

[9] В самом деле, в некоторых случаях очевидно, что порождающее таково же, как и порождаемое, но не тождественно и не едино по числу, а едино по виду, как, например, в природных [вещах] — ведь человек порождает человека, если только не происходит что-то против природы, например, лошадь порождает мула. (Но и в этом случае дело обстоит сходным образом: ибо то общее, что было бы у лошади и осла, не имеет имени, — ближайший род; они оба, пожалуй, и есть, например, мул.)

[10] Так что очевидно, что нет никакой нужды устанавливать форму как образец — особенно её следовало бы искать в этих [природных вещах], ибо они в наибольшей мере суть сущности, — но достаточно, чтобы порождающее производило и было причиной формы в материи.

[11] Целое же, а именно такая-то форма в этой плоти и этих костях, — это Каллий и Сократ. И они различны по материи (ибо она различна), но тождественны по виду (ибо вид неделим).

Восьмая глава представляет собой кульминацию учения о форме. Если глава 7 показала, как происходит становление, то глава 8 делает решающий онтологический вывод: форма (εἶδος) и суть бытия (τὸ τί ἦν εἶναι) не возникают и не уничтожаются. Грамматические структуры этой главы последовательно разрушают саму возможность мыслить форму как продукт становления, одновременно нанося удар по платоновской теории идей.

Глава начинается с рекапитуляции, которая сразу же вводит ключевое ограничение: Ἐπεὶ δὲ ὑπό τέ τινος γίγνεται τὸ γιγνόμενον... καὶ ἔκ τινος (ἔστω δὲ μὴ ἡ στέρησις τοῦτο ἀλλ' ἡ ὕλη· ἤδη γὰρ διώρισται ὃν τρόπον τοῦτο λέγομεν) καὶ τὶ γίγνεται...

Трехчастная формула ὑπό τινος... ἔκ τινος... τὶ (от чего-то... из чего-то... чем-то) повторяет матрицу главы 7. Но здесь вводится решающее уточнение: ἔστω δὲ μὴ ἡ στέρησις τοῦτο ἀλλ' ἡ ὕλη (пусть это будет не лишение, а материя). Императив ἔστω (пусть будет) — не просто предположение, а методологическое предписание: для целей данного анализа мы должны рассматривать «из чего» именно как материю, а не как лишение. Это грамматически отсекает один из двух смыслов ἔκ τινος, установленных в главе 7, и фокусирует анализ на отношении материи и формы.

Далее следует центральный тезис: ὥσπερ οὐδὲ τὸ ὑποκείμενον ποιεῖ, τὸν χαλκόν, οὕτως οὐδὲ τὴν σφαῖραν, εἰ μὴ κατὰ συμβεβηκὸς... (Как [производящее] не создаёт субстрат, например медь, так оно не создаёт и сферу, разве только по совпадению...)

Сравнительная конструкция ὥσπερ... οὕτως... (как... так и...) устанавливает строгий параллелизм между материей и формой: обе не создаются. Оговорка εἰ μὴ κατὰ συμβεβηκός (разве только по совпадению) грамматически маркирует единственный допустимый смысл, в котором можно говорить о «создании» формы: медная сфера есть сфера, и создание медной сферы по совпадению является созданием сферы. Но сущностно (καθ' αὑτό) форма не возникает.

Аристотель вводит ключевое различие через указательные местоимения и артикли: Τὸ γὰρ τόδε τι ποιεῖν ἐκ τοῦ ὅλως ὑποκειμένου τόδε τι ποιεῖν ἐστίν. (Создать «вот это нечто» значит создать нечто определённое из субстрата вообще.)

Повтор τόδε τι (вот это нечто) — сначала в винительном падеже как объект создания, затем как его результат — грамматически фиксирует: создается всегда конкретная вещь, а не форма.

Далее следует блестящий пример грамматической демонстрации: τὸν χαλκὸν στρογγύλον ποιεῖν ἐστὶν οὐ τὸ στρογγύλον ἢ τὴν σφαῖραν ποιεῖν ἀλλ' ἕτερόν τι, οἷον τὸ εἶδος τοῦτο ἐν ἄλλῳ. (Сделать медь круглой — это не создать круглое или сферу, но нечто иное, а именно [привнести] эту форму в другое.)

Оппозиция οὐ... ἀλλά... (не... но...) разрушает ложное отождествление. Создание медной сферы — это не создание формы «сфера», а внедрение уже существующей формы в материю. Формула τὸ εἶδος τοῦτο ἐν ἄλλῳ (эта форма в другом) с предлогом ἐν (в) пространственно моделирует онтологическую структуру: форма «помещается» в материю, но сама не производится.

Аристотель строит reductio ad absurdum, используя синтаксис условных предложений: εἰ γὰρ ποιεῖ, ἔκ τινος ἂν ποιοίη ἄλλου, τοῦτο γὰρ ὑπέκειτο... εἰ οὖν καὶ τοῦτο ποιεῖ αὐτό, δῆλον ὅτι ὡσαύτως ποιήσει, καὶ βαδιοῦνται αἱ γενέσεις εἰς ἄπειρον. (Ведь если бы [производящее] создавало [форму], то оно создавало бы её из чего-то иного, ибо субстрат уже был налицо... Если же оно создаёт и саму [форму], то очевидно, что оно будет создавать её таким же образом, и [процесс] возникновения уйдёт в бесконечность.)

Условный период с ирреальным оптативом (ἂν ποιοίη — создавало бы) моделирует гипотетическую ситуацию. Глагол βαδιοῦνται (пойдут, зашагают) в будущем времени с предлогом εἰς ἄπειρον (в бесконечность) создает яркий образ неостановимого движения. Всякое создание есть создание из материи и формы; если бы мы захотели создать форму, нам пришлось бы создавать её из другой формы и другой материи, и так без конца. Это классический аргумент против бесконечного регресса, грамматически реализованный через цепочку условных предложений.

Вывод категоричен: Φανερὸν ἄρα ὅτι οὐδὲ τὸ εἶδος... οὐ γίγνεται, οὐδ' ἔστιν αὐτοῦ γένεσις, οὐδὲ τὸ τί ἦν εἶναι. (Итак, очевидно, что ни форма... не возникает, ни есть её возникновение, ни суть бытия.)

Тройное отрицание οὐδὲ... οὐ... οὐδὲ... οὐδὲ... (ни... не... ни... ни...) с нарастающей силой отсекает всякую возможность приписать форме генезис. Форма и суть бытия — термины, поставленные здесь в синтаксический параллелизм, — не просто «не возникают», но для них «нет возникновения» как такового.

Τοῦ δὲ σφαίρᾳ εἶναι ὅλως εἰ ἔσται γένεσις, ἔκ τινος τὶ ἔσται. Δεήσει γὰρ διαιρετὸν εἶναι ἀεὶ τὸ γιγνόμενον, καὶ εἶναι τὸ μὲν τόδε τὸ δὲ τόδε, λέγω δ' ὅτι τὸ μὲν ὕλην τὸ δὲ εἶδος. (Если же бытие сферы вообще имело бы возникновение, то оно возникало бы из чего-то как нечто. Ведь возникающее всегда должно быть делимым, и одно в нём — это, другое — то, т.е. одно — материя, другое — форма.)

Ирреальный период εἰ ἔσται γένεσις... ἔσται (если бы было возникновение... то было бы) моделирует невозможную ситуацию. Глагол долженствования δεήσει (должно будет) в безличной конструкции вводит онтологическую необходимость: возникающее должно быть делимо на материю и форму. Но форма проста и неделима (ἄτομον τὸ εἶδος). Следовательно, она не может возникать.

Повтор τὸ μὲν τόδε τὸ δὲ τόδε (одно — это, другое — то) с указательными местоимениями подчеркивает двойственность всего возникающего. Эта двойственность исключает форму из сферы генезиса.

Аристотель применяет полученный результат к платоновской теории: Πότερον οὖν ἔστι τις σφαῖρα παρὰ τάσδε ἢ οἰκία παρὰ τὰς πλίνθους; Ἢ οὐδ' ἄν ποτε ἐγίγνετο, εἰ οὕτως ἦν, τόδε τι, ἀλλὰ τὸ τοιόνδε σημαίνει, τόδε δὲ καὶ ὡρισμένον οὐκ ἔστιν... (Существует ли какая-либо сфера помимо этих [отдельных сфер] или дом помимо кирпичей? Или же, будь это так, никогда не возникало бы «вот это нечто»? Напротив, [форма] обозначает «такое-то», а «вот это» и определённое не существует...)

Риторический вопрос πότερον... ἢ... (ли... или...) вводит проверку платоновской гипотезы. Ответ с ἢ οὐδ' ἄν ποτε... (или же никогда бы не...) отвергает ее через демонстрацию абсурдного следствия: если бы идеи существовали отдельно, возникновение конкретных вещей было бы невозможно.

Ключевая терминологическая оппозиция:

· τοιόνδε (такое-то) — форма обозначает качественную определённость, «каковость».

· τόδε τι (вот это нечто) — конкретная вещь, обладающая количественной и пространственной определённостью.

Грамматическое различие между указательным местоимением τόδε (вот это) и местоименным прилагательным τοιόνδε (такое-то) становится онтологическим принципом. Форма не есть τόδε τι; она становится таковым только в соединении с материей.

Итоговая критика идей: Φανερὸν ἄρα ὅτι ἡ τῶν εἰδῶν αἰτία... πρός γε τὰς γενέσεις καὶ τὰς οὐσίας οὐθὲν χρησίμη· οὐδ' ἂν εἶεν διά γε ταῦτα οὐσίαι καθ' αὑτάς. (Итак, очевидно, что причина в смысле идей... бесполезна для возникновений и для сущностей. И по этой причине они не были бы сущностями сами по себе.)

Двойное отрицание οὐθὲν χρησίμη (нисколько не полезна) и οὐδ' ἂν εἶεν... οὐσίαι (и не были бы сущностями) с ирреальным оптативом окончательно дискредитирует идеи как объяснительный принцип.

ἄνθρωπος γὰρ ἄνθρωπον γεννᾷ... τὸ γεννῶν τοιοῦτον μὲν οἷον τὸ γεννώμενον, οὐ μέντοι τὸ αὐτό γε, οὐδὲ ἓν τῷ ἀριθμῷ ἀλλὰ τῷ εἴδει. (Человек рождает человека... порождающее таково же, как и порождаемое, но не тождественно и не едино по числу, а едино по виду.)

Формула ἄνθρωπος ἄνθρωπον γεννᾷ (человек человека рождает) — грамматическое тождество субъекта и объекта при различии падежей (именительный vs. винительный) — моделирует единство формы и различие материальных носителей.

Тройное отрицание οὐ μέντοι... οὐδὲ... ἀλλὰ... (однако не... и не... но...) разграничивает:

· τὸ αὐτό (тождественное) — полное тождество.

· ἓν τῷ ἀριθμῷ (единое по числу) — нумерическое единство.

· τῷ εἴδει (по виду) — формальное единство.

Порождающее и порождаемое едины по виду, но различны по числу и по материи. Это заменяет платоновскую идею как отдельно существующий образец.

ὥστε φανερὸν ὅτι οὐθὲν δεῖ ὡς παράδειγμα εἶδος κατασκευάζειν... ἀλλὰ ἱκανὸν τὸ γεννῶν ποιῆσαι καὶ τοῦ εἴδους αἴτιον εἶναι ἐν τῇ ὕλῃ. (Так что очевидно, что нет никакой нужды устанавливать форму как образец... но достаточно, чтобы порождающее производило и было причиной формы в материи.)

Оппозиция οὐθὲν δεῖ... ἀλλὰ ἱκανὸν... (нет нужды... но достаточно...) заменяет трансцендентную идею имманентной действующей причиной.

Τὸ δ' ἅπαν ἤδη, τὸ τοιόνδε εἶδος ἐν ταῖσδε ταῖς σαρξὶ καὶ ὀστοῖς, Καλλίας καὶ Σωκράτης· καὶ ἕτερον μὲν διὰ τὴν ὕλην (ἑτέρα γάρ), ταὐτὸ δὲ τῷ εἴδει (ἄτομον γὰρ τὸ εἶδος). (Целое же, а именно такая-то форма в этой плоти и этих костях, — это Каллий и Сократ. И они различны по материи (ибо она различна), но тождественны по виду (ибо вид неделим).)

Противопоставление ἕτερον μὲν... ταὐτὸ δὲ... (различны... но тождественны...) с каузальными частицами γάρ (ибо) в скобках подводит итог всему учению о форме и материи. Материя — принцип индивидуации и различия, форма — принцип единства и тождества. Прилагательное ἄτομον (неделимое) применительно к форме означает её простоту и вневременность: она не возникает, не уничтожается и не делится.