Метафизика Аристотеля. Том 2. Грамматические алгоритмы «Метафизики»

1031a 11 Ἀλλὰ μὴν οὐ μόνον ἕν, ἀλλὰ καὶ ὁ λόγος ὁ αὐτὸς αὐτῶν, ὡς δῆλον καὶ ἐκ τῶν εἰρημένων· οὐ γὰρ κατὰ συμβεβηκὸς ἓν τὸ ἑνὶ εἶναι καὶ ἕν.

1031a 13 Ἔτι εἰ ἄλλο ἔσται, εἰς ἄπειρον εἶσιν· τὸ μὲν γὰρ ἔσται τί ἦν εἶναι τοῦ ἑνὸς τὸ δὲ τὸ ἕν, ὥστε καὶ ἐπ' ἐκείνων ὁ αὐτὸς ἔσται λόγος.

1031a 15 Ὅτι μὲν οὖν ἐπὶ τῶν πρώτων καὶ καθ' αὑτὰ λεγομένων τὸ ἑκάστῳ εἶναι καὶ ἕκαστον τὸ αὐτὸ καὶ ἕν ἐστι, δῆλον· οἱ δὲ σοφιστικοὶ ἔλεγχοι πρὸς τὴν θέσιν ταύτην φανερὸν ὅτι τῇ αὐτῇ λύονται λύσει καὶ εἰ ταὐτὸ Σωκράτης καὶ Σωκράτει εἶναι· οὐδὲν γὰρ διαφέρει οὔτε ἐξ ὧν ἐρωτήσειεν ἄν τις οὔτε ἐξ ὧν λύων ἐπιτύχοι.

1031a 18 Πῶς μὲν οὖν τὸ τί ἦν εἶναι ταὐτὸν καὶ πῶς οὐ ταὐτὸν ἑκάστῳ, εἴρηται.

Глава 6.

[1] Следует рассмотреть, тождественно ли или различно суть бытия и каждая вещь. Ибо это полезно для исследования сущности: ведь каждая вещь, по-видимому, не есть нечто иное, чем её собственная сущность, и суть бытия, как говорят, есть сущность каждой вещи.

[2] В случае же того, что сказывается как привходящее, они, по-видимому, различны, например, белый человек и суть бытия белого человека. Ведь если бы они были тождественны, то и суть бытия человека, и суть бытия белого человека были бы тождественны, поскольку человек и белый человек, как говорят, — одно и то же; так что и [суть бытия] белого человека, и [суть бытия] человека были бы одним и тем же. Но нет необходимости, чтобы привходящее было тождественно [своей сути бытия], ибо крайние члены не становятся тождественными одинаковым образом. Однако, пожалуй, может случиться, что привходящие крайние члены станут тождественными, например, быть белым и быть образованным. Но это, кажется, не так.

[3] В случае же того, что сказывается само по себе, необходимо ли, чтобы оно было тождественно? Например, если существуют некоторые сущности, помимо которых нет иных сущностей и иных природ, более ранних, — каковы, как говорят некоторые, идеи.

[4] Ведь если само благо будет иным, нежели суть бытия блага, и животное — нежели суть бытия животного, и сущее — нежели суть бытия сущего, то, помимо указанных, будут иные сущности, и природы, и идеи, и те сущности будут более ранними, если суть бытия есть сущность.

[5] И если они отделены друг от друга, то об одних не будет знания, а другие не будут существовать. (Я называю «отделёнными» тот случай, когда самому благу не присуще быть благом и [сути бытия блага] — быть благом.) Ведь знание о каждой вещи есть тогда, когда мы познаём её суть бытия. И с благом, и с остальным дело обстоит так же. Так что если даже суть бытия блага не есть благо, то и суть бытия сущего не есть сущее, и суть бытия единого не есть единое. Точно так же либо все сути бытия суть [нечто], либо ни одна из них. Так что если даже суть бытия сущего не есть сущее, то и ни одна из остальных [не есть то, чего она есть суть бытия].

[6] Далее, то, чему не присуще быть благом, не есть благо. Следовательно, необходимо, чтобы благо и суть бытия блага были едины, и прекрасное и суть бытия прекрасного — едины, и всё, что сказывается не через иное, но само по себе и первично. Ибо этого достаточно, даже если идей нет, а пожалуй, даже если они есть. (Вместе с тем ясно, что если идеи таковы, как говорят некоторые, то субстрат не будет сущностью: ведь идеи необходимо суть сущности, но не сказываются о субстрате, иначе они существовали бы через причастие.)

[7] Итак, из этих доводов явствует, что каждая [первичная] вещь и её суть бытия суть одно и то же не по совпадению; и что знать каждую вещь — значит знать её суть бытия; так что и согласно нашему изложению оба [понятия] необходимо суть нечто единое.

[8] О привходящем же, например, об образованном или о белом, нельзя истинно сказать, что оно тождественно своей сути бытия, — потому, что привходящее обозначает двоякое: и то, чему нечто привходит, и само привходящее свойство. Так что в одном смысле суть бытия тождественна [вещи], а в другом — нет. В самом деле, для человека и для белого человека [суть бытия] не тождественна, но для свойства — тождественна.

[9] Нелепым показалось бы, если бы кто-либо для каждой сути бытия захотел дать особое имя: ведь тогда наряду с той [вещью] существовало бы иное, например, для сути бытия лошади существовала бы иная суть бытия лошади. Однако что мешает и теперь некоторым вещам быть сразу сутью бытия, если суть бытия есть сущность?

[10] Но не только [вещь и её суть бытия] едины, но и λόγος их один и тот же, как ясно из сказанного: ведь быть единым и единое суть одно не по совпадению.

[11] Далее, если бы они были различны, [процесс] ушёл бы в бесконечность: тогда существовала бы одна суть бытия единого, а другое — само единое, так что и в отношении них повторился бы тот же самый λόγος.

[12] Итак, ясно, что для первичных и самостоятельно сущих [вещей] бытие каждой вещи и сама вещь суть одно и то же и едины. Что касается софистических возражений против этого положения — например, тождественны ли Сократ и бытие Сократом, — то очевидно, что они устраняются одним и тем же способом: ведь безразлично, из каких предпосылок исходить при вопрошании или при разрешении.

[13] Каким же образом суть бытия тождественна каждой вещи и каким образом нет — об этом сказано.

Анализ главы 6 книги VII «Метафизики»: Грамматика тождества.

Шестая глава завершает цикл исследований о сути бытия (τὸ τί ἦν εἶναι). Если главы 4 и 5 установили, чему присуща суть бытия (только сущности) и как она определяется, то глава 6 решает вопрос об онтологическом статусе самой этой сути: тождественна ли она конкретной вещи или отлична от неё? Это вопрос о том, совпадает ли сущность с существованием. Грамматика главы служит инструментом строгого доказательства их необходимого тождества.

I. Постановка вопроса: грамматика тождества и различия (§1).

Глава открывается четкой формулировкой проблемы: Πότερον δὲ ταὐτόν ἐστιν ἢ ἕτερον τὸ τί ἦν εἶναι καὶ ἕκαστον, σκεπτέον. (Следует рассмотреть, тождественно ли или различно суть бытия и каждая вещь.)

Дизъюнктивная конструкция πότερον... ἤ... (ли... или...) задает строгое поле исследования: возможны только два ответа — тождество (ταὐτόν) или различие (ἕτερον). Прилагательное σκεπτέον (должно быть рассмотрено) — вербальное прилагательное долженствования — вводит методологический императив. Далее Аристотель сразу же апеллирует к общепринятому мнению (δοκεῖ) как к исходной точке: «каждая вещь, по-видимому, не есть нечто иное, чем её собственная сущность».

II. Два типа предикации: грамматика привходящего и самого-по-себе (§§2–3).

Ключевое различение вводится через параллельные конструкции: Ἐπὶ μὲν δὴ τῶν λεγομένων κατὰ συμβεβηκὸς... Ἐπὶ δὲ τῶν καθ' αὑτὰ λεγομένων... (В случае сказываемого по совпадению... В случае сказываемого самого по себе...)

Предлог ἐπί с родительным падежом (в случае, применительно к) вводит два разных онтологических «режима». Противопоставление μὲν... δὲ... грамматически оформляет фундаментальную дихотомию.

В случае привходящего Аристотель строит reductio ad absurdum: εἰ γὰρ τὸ αὐτό, καὶ τὸ ἀνθρώπῳ εἶναι καὶ τὸ λευκῷ ἀνθρώπῳ τὸ αὐτό· (Ведь если бы они были тождественны, то и суть бытия человека, и суть бытия белого человека были бы тождественны.) Условное предложение (εἰ γὰρ...) вводит гипотезу, которая тут же разрушается. Если «белый человек» тождествен своей сути бытия, а «белый человек» акцидентально тождествен «человеку», то через транзитивность тождества (τὸ αὐτό) мы получили бы абсурдное отождествление сути бытия человека и сути бытия белого человека. Грамматическая цепочка τὸ αὐτό... καὶ... τὸ αὐτό моделирует логическую ошибку.

III. Аргумент «третьего человека»: грамматика бесконечного умножения сущностей (§§4–6).

Это центральный аргумент против платоновского разделения вещи и сущности. Аристотель применяет его к самим идеям: Εἰ γὰρ ἔσται ἕτερον αὐτὸ τὸ ἀγαθὸν καὶ τὸ ἀγαθῷ εἶναι, καὶ ζῷον καὶ τὸ ζῴῳ, καὶ τὸ ὄντι καὶ τὸ ὄν... (Ведь если само благо будет иным, нежели суть бытия блага...)

Условный период с εἰ γὰρ ἔσται... (ведь если будет...) в будущем времени создает гипотетическую модель. Нанизывание пар через καὶ... καὶ... (и... и...) — ἀγαθὸν / ἀγαθῷ εἶναι, ζῷον / ζῴῳ [εἶναι], ὄντι / ὄν — демонстрирует систематический характер разделения. Если допустить различие на одном уровне, оно воспроизведется на всех.

Следствие: ἔσονται ἄλλαι τε οὐσίαι καὶ φύσεις καὶ ἰδέαι παρὰ τὰς λεγομένας, καὶ πρότεραι οὐσίαι ἐκεῖναι... (Будут иные сущности, и природы, и идеи помимо указанных, и те сущности будут более ранними...) Полисиндетон καὶ... καὶ... καὶ... (и... и... и...) создает эффект неконтролируемого умножения. Сравнительная степень πρότεραι (более ранние, первичные) вводит онтологическую иерархию: если суть бытия есть сущность (εἰ τὸ τί ἦν εἶναι οὐσία ἐστίν), то «суть бытия блага» сама оказывается более первичной сущностью, чем «само благо». Так возникает угроза бесконечного регресса — знаменитый аргумент «третьего человека».

IV. Аргумент от познания: грамматика отделения (§§7–8).

Καὶ εἰ μὲν ἀπολελυμέναι ἀλλήλων, τῶν μὲν οὐκ ἔσται ἐπιστήμη τὰ δ' οὐκ ἔσται ὄντα. (И если они отделены друг от друга, то об одних не будет знания, а другие не будут существовать.)

Причастие перфекта ἀπολελυμέναι (отделенные, отвязанные) от ἀπολύω создает образ разрыва, расщепления бытия. Следствия этого разрыва грамматически оформлены как параллельные отрицания:

· τῶν μὲν οὐκ ἔσται ἐπιστήμη (об одних не будет знания) — родительный падеж объекта при ἐπιστήμη.

· τὰ δ' οὐκ ἔσται ὄντα (другие не будут существующими) — предикативное причастие ὄντα указывает на лишенность бытия.

Схолия к термину ἀπολελυμέναι: λέγω δὲ τὸ ἀπολελύσθαι εἰ μήτε τῷ ἀγαθῷ αὐτῷ ὑπάρχει τὸ εἶναι ἀγαθῷ μήτε τούτῳ τὸ εἶναι ἀγαθόν. (Я называю «отделёнными» тот случай, когда самому благу не присуще быть благом и [сути бытия блага] — быть благом.) Конструкция с μήτε... μήτε... (ни... ни...) моделирует полный разрыв предикации: ни субъект не обладает своим предикатом, ни предикат — субъектом.

Аргумент от познания: ἐπιστήμη τε γὰρ ἑκάστου ἔστιν ὅταν τὸ τί ἦν ἐκείνῳ εἶναι γνῶμεν... (Ведь знание о каждой вещи есть тогда, когда мы познаём её суть бытия...) Условно-временное придаточное ὅταν... γνῶμεν (когда мы познаем) с конъюнктивом аориста фиксирует условие познания. Если суть бытия блага сама не есть благо (εἰ μηδὲ τὸ ἀγαθῷ εἶναι ἀγαθόν), то познание блага через его суть бытия невозможно — суть бытия оказывается «пустой», не содержащей того, сутью чего она является.

V. Необходимость тождества: грамматика единства (§§10–13).

Вывод формулируется с нарастающей силой: Ἀνάγκη ἄρα ἓν εἶναι τὸ ἀγαθὸν καὶ ἀγαθῷ εἶναι καὶ καλὸν καὶ καλῷ εἶναι, ὅσα μὴ κατ' ἄλλο λέγεται, ἀλλὰ καθ' αὑτὰ καὶ πρῶτα. (Следовательно, необходимо, чтобы благо и суть бытия блага были едины, и прекрасное и суть бытия прекрасного — едины, и всё, что сказывается не через иное, но само по себе и первично.)

Ἀνάγκη (необходимо) — сильный модальный оператор. Серия пар τὸ ἀγαθὸν καὶ ἀγαθῷ εἶναι, καλὸν καὶ καλῷ εἶναι устанавливает универсальность закона. Оговорка ὅσα μὴ κατ' ἄλλο λέγεται, ἀλλὰ καθ' αὑτὰ καὶ πρῶτα (всё, что сказывается не через иное, но само по себе и первично) ограничивает сферу действия закона только первичными сущностями. Противопоставление κατ' ἄλλο (через иное) и καθ' αὑτά (само по себе) грамматически фиксирует различие между производным и первичным бытием.

Итог: Ἔκ τε δὴ τούτων τῶν λόγων ἓν καὶ ταὐτὸ οὐ κατὰ συμβεβηκὸς αὐτὸ ἕκαστον καὶ τὸ τί ἦν εἶναι... (Итак, из этих доводов [явствует], что каждая вещь и её суть бытия суть одно и то же не по совпадению...) Οὐ κατὰ συμβεβηκός (не по совпадению) — решающее уточнение. Тождество вещи и сути бытия не акцидентально, а сущностно.

VI. Аргумент от бесконечного регресса: грамматика именования (§§16–18).

Ἄτοπον δ' ἂν φανείη κἂν εἴ τις ἑκάστῳ ὄνομα θεῖτο τῶν τί ἦν εἶναι· (Нелепым показалось бы, если бы кто-либо для каждой сути бытия захотел дать особое имя.) Условное предложение с оптативом (εἴ τις... θεῖτο) моделирует гипотетическую ситуацию. Если дать имя «плащ» (ἱμάτιον) сути бытия лошади, то возникнет вопрос: а какова суть бытия самого «плаща»? Потребуется новое имя, и так до бесконечности: ἔσται γὰρ καὶ παρ' ἐκεῖνο ἄλλο, οἷον τῷ τί ἦν εἶναι ἵππῳ τί ἦν εἶναι ἕτερον. (Ведь наряду с тем будет и другое, например, для сути бытия лошади будет иная суть бытия.)

Грамматическая конструкция с παρά + аккузатив (наряду с, помимо) создает образ параллельного ряда сущностей, умножающихся без конца. Это тот же аргумент «третьего человека», но примененный к языковому акту именования.

Ответ на это: Καίτοι τί κωλύει καὶ νῦν εἶναι ἔνια εὐθὺς τί ἦν εἶναι, εἴπερ οὐσία τὸ τί ἦν εἶναι; (Однако что мешает и теперь некоторым вещам быть сразу сутью бытия, если суть бытия есть сущность?) Риторический вопрос τί κωλύει; (что мешает?) разрушает искусственное разделение. Если суть бытия есть сущность, то нет нужды вводить промежуточные звенья: вещь и её суть бытия совпадают «сразу» (εὐθύς).

VII. Двойной статус привходящего: грамматика двузначности (§§14–15).

Для привходящего вводится тонкое различение: τὸ δὲ κατὰ συμβεβηκὸς λεγόμενον... διὰ τὸ διττὸν σημαίνειν οὐκ ἀληθὲς εἰπεῖν ὡς ταὐτὸ τὸ τί ἦν εἶναι καὶ αὐτό· (Привходящее же... из-за того, что оно обозначает двоякое, нельзя истинно назвать тождественным своей сути бытия.) Διττὸν σημαίνειν (обозначает двоякое) — грамматическая двузначность становится онтологической характеристикой. Привходящее (τὸ συμβεβηκός) означает одновременно:

· ᾧ συμβέβηκε (то, чему нечто привходит) — субстрат.

· τὸ συμβεβηκός (само привходящее свойство).

Поэтому: ἔστι μὲν ὡς ταὐτόν, ἔστι δὲ ὡς οὐ ταὐτὸ τὸ τί ἦν εἶναι καὶ αὐτό· (В одном смысле суть бытия тождественна [вещи], а в другом — нет.) Конструкция ἔστι μὲν ὡς... ἔστι δὲ ὡς... (есть в каком-то смысле... а в каком-то нет) с наречием ὡς (как, в каком смысле) — стандартный для Аристотеля способ различать смыслы многозначного термина.

Уточнение: τῷ μὲν γὰρ ἀνθρώπῳ καὶ τῷ λευκῷ ἀνθρώπῳ οὐ ταὐτό, τῷ πάθει δὲ ταὐτό. (Для человека и для белого человека [суть бытия] не тождественна, но для свойства — тождественна.) Дательный падеж отношения (τῷ μὲν... τῷ δὲ...) разграничивает аспекты: для субстрата тождества нет, для самого свойства как такового — есть.

VIII. Финальное резюме и софистические возражения (§§19–21).

Ὅτι μὲν οὖν ἐπὶ τῶν πρώτων καὶ καθ' αὑτὰ λεγομένων τὸ ἑκάστῳ εἶναι καὶ ἕκαστον τὸ αὐτὸ καὶ ἕν ἐστι, δῆλον· (Итак, ясно, что для первичных и самостоятельно сущих вещей бытие каждой вещи и сама вещь суть одно и то же и едины.) Формула τὸ ἑκάστῳ εἶναι καὶ ἕκαστον (бытие каждой вещи и сама вещь) синтаксически сближает два инфинитивных оборота, утверждая их тождество. Τὸ αὐτὸ καὶ ἕν (одно и то же и едины) — два предиката, усиливающих друг друга: тождество и единство.

Софистические возражения (о Сократе и бытии Сократом) решаются тем же способом: οἱ δὲ σοφιστικοὶ ἔλεγχοι πρὸς τὴν θέσιν ταύτην φανερὸν ὅτι τῇ αὐτῇ λύονται λύσει... (Софистические опровержения этого положения очевидно разрешаются тем же решением...) Полиптотон λύονται λύσει (разрешаются решением) — повтор однокоренных слов — подчеркивает, что решение уже дано: различение «самого по себе» и «по совпадению» устраняет все софистические парадоксы.

Заключение.

Глава 6 представляет собой триумф аристотелевского эссенциализма, доказанного через грамматику. Через аргументы от бесконечного регресса (εἰς ἄπειρον εἶσιν), от познания (ἐπιστήμη) и от языкового именования (ὄνομα θεῖτο) Аристотель неопровержимо показывает, что для первичных сущностей вещь и её суть бытия необходимо тождественны. Грамматические конструкции условных периодов, дизъюнкций и противопоставлений (κατὰ συμβεβηκός / καθ' αὑτά, πρώτως / ἑπομένως, ἁπλῶς / πώς) служат каркасом этого доказательства. При этом для привходящего сохраняется двузначность: оно и тождественно себе как свойство, и не тождественно как составное с субстратом. Эта глава окончательно закрепляет за сутью бытия статус онтологического ядра вещи, без которого невозможно ни бытие, ни познание.

Глава 7

[1] Из вещей, которые появляются на свет, одни становятся по природе, другие — по искусству, третьи — по воле случая. Но все, что становится, становится через что-то, из чего-то и чем-то. Это нечто может подпадать под любую категорию, оно может быть этим, или качественным, или количественным, или где. [2] Что касается естественного становления, то это то, что становится от природы. [3] То, что становится чем-то, — это материя; то, чем она становится, — это природная вещь; то, чем она становится, — это человек или растение, короче говоря, то, что мы предпочитаем называть индивидуальной субстанцией. [4] Все, что становится природой или искусством, имеет материю: каждая такая вещь может как быть, так и не быть, и причина этого — материя в ней. Вообще, то, что становится чем-то, есть природа [5], как и то, после чего оно становится, ибо то, что становится, имеет природу, например, растение или животное. А то, благодаря чему нечто становится [6], — это подобная природа, которая обитает в другом: так человек производит человека. [7] Так происходит со становлением через природу. Другие виды производства называются деятельностью.

Все виды деятельности происходят от искусства, или от способности, или от мысли. [8] Некоторые из них также возникают сами по себе и случайно, как и то, что возникает по природе, ибо и здесь многие вещи возникают как без семени, так и из семени. [9] Но об этом позже. Через искусство же становится то, чья форма находится в [10] душе. Формой я называю понятие каждой вещи и ее своеобразную [11] сущность. Ибо противоположное также имеет до некоторой степени ту же форму, поскольку отрицание имеет свою сущность в противоположной сущности, например, болезнь в здоровье, ибо болезнь возникает посредством отсутствия здоровья, [12] а здоровье — это понятие в душе и в науке. Поэтому здоровье возникает из следующей комбинации мыслей: раз это здоровье, то для того, чтобы что-то стало здоровым, должно произойти другое, например, равномерность гуморов, а для того, чтобы это возникло, должно произойти другое, [13] например, тепло. И так, мысленно переходя от одного звена в ряду причинно-следственных связей к другому, пока не придем к последнему, которое теперь можно воплотить в жизнь самому. Движение, приведенное в движение отсюда, которое имеет целью стать здоровым, теперь сразу же называется деланием». [14] Таким образом, в некотором смысле здоровье становится здоровьем из здоровья, а дом из дома, то есть реальный материальный дом из нематериального воображаемого дома; ибо искусство врачевания и искусство строительства [15] есть идея здоровья и дома. Но нематериальное бытие [16] я называю понятием. Произведения и движения — это отчасти мысль и отчасти действие: если начинать с непосредственного и с формы, то это мысль; если же, напротив, начинать с конечного пункта, к которому пришла мысль, то это действие. Точно так же каждый из средних членов становится действием. Например, чтобы человек стал здоровым, необходимо произвести равное количество его гуморов. Что же это за уровень гуморов? Это. И это последнее происходит, когда вырабатывается тепло. Но тепло, что это такое? Это. Это, с другой стороны, потенциально содержится в другом, и привести это последнее в бытие — во власти действующего [18] субъекта.

Таким образом, активным агентом и первой движущейся причиной здоровья является идея приостановки в случае становления искусством, и то же самое в случае становления случайностью, из которой искусник также исходит в производстве. Так, например, при лечении исходят из нагревания, [19] а нагревание происходит от трения: поэтому тепло, содержащееся в теле, либо является частью здоровья, либо за ним следует нечто, что является частью здоровья, прямо или косвенно: но это действенное является последним, а то, что является таковым, является частью здоровья и дома, (как, например, камни) и всего остального. Поэтому становление, как принято говорить, невозможно, если ничего [20] не существует заранее. Теперь ясно, что некоторая часть становящегося обязательно [21] существует заранее, ибо материя является частью становящегося постольку, поскольку она есть и становится содержащейся в нем. Но материя содержится и в том, что содержится в понятии. Ведь [22] мы указываем на то, что такое медный круг, двумя способами: во-первых, мы указываем на материю, а именно на руду; во-вторых, на форму, а именно на эту конкретную фигуру; а последняя, а именно форма, является родом, под который изначально подпадает медный круг: таким образом, медный круг также имеет материю в своем понятии. Вещи, однако, когда они стали, обычно не называются так же, как материя, из которой они стали, но [23] называются только по ней; образ-столб, например, называется не камнем, а каменистым. Выздоравливающий же человек называется вовсе не по имени того [24], из чего он выздоравливает, и это потому, что он выздоравливает из лишения и из субстрата или материи. Ибо человек становится здоровым так же, как и больной: но скорее говорится [25], что подобное возникает из лишения, скорее, например, что кто-то становится здоровым из больного, чем из человека. Поэтому больной человек не называется здоровым, но человек и здоровый человек называются так. Но там, где лишение нечетко и безымянно, как, например, в случае руды — отрицание всякой фигуры или в случае кирпичей и деревянных конструкций — отрицание дома, как чего-то совершенно неопределенного, там становящееся кажется становящимся, как там здоровое из больного. Поэтому, как в последнем примере то, что становится, не [27] называется так же, как и то, из чего оно становится, так и здесь образ-столб называется не деревянным, а производным от деревянного, не руда — медной, не камень — каменной, а дом — не кирпичным, а каменным. Точнее, нельзя сказать, [28] что дерево становится столбом, а кирпичи — домом, потому что материал, из которого сделан продукт, не остается тем, что он есть, но должен измениться. И по этой причине мы говорим так, как уже было сказано.

Анализ главы 7 книги VII «Метафизики»: Грамматика становления.

Седьмая глава занимает особое место в архитектонике книги Z: она переносит исследование из статического анализа сущности в динамическую плоскость становления. Аристотель рассматривает, как вещи возникают, и через грамматику этого процесса доказывает, что форма (εἶδος) не возникает и не уничтожается, а предсуществует. Грамматические структуры здесь моделируют причинно-следственные цепочки и раскрывают телеологический характер всякого возникновения.

I. Три источника становления и трехчастная структура возникновения (§1).

Глава открывается классификацией, построенной на тройном членении: Τῶν δὲ γιγνομένων τὰ μὲν φύσει γίγνεται τὰ δὲ τέχνῃ τὰ δὲ ἀπὸ ταὐτομάτου. (Из становящихся вещей одни становятся по природе, другие — по искусству, третьи — самопроизвольно.)

Тройная конструкция τὰ μὲν... τὰ δὲ... τὰ δὲ... (одни... другие... третьи...) задает исчерпывающую таксономию. Причастие γιγνομένων (становящихся) — презентное, указывающее на процессуальность. Термины различаются по типу причины: φύσει (дательный причины — природой), τέχνῃ (искусством), ἀπὸ ταὐτομάτου (от самопроизвольного, с предлогом ἀπό, указывающим на источник).

Далее универсальная трехчастная схема всякого становления: πάντα δὲ τὰ γιγνόμενα ὑπό τέ τινος γίγνεται καὶ ἔκ τινος καὶ τί. (Всё становящееся становится через что-то, из чего-то и чем-то.) Три вопросительных местоимения с предлогами (ὑπό, ἔκ, τί) — это грамматическая матрица четырех причин:

· ὑπό τινος (через что-то) — действующая причина.

· ἔκ τινος (из чего-то) — материальная причина.

· τί (чем, во что) — формальная причина.

Эта трехчастная формула, повторяемая почти как заклинание, задает структуру для всего последующего анализа.

II. Естественное становление: грамматика природы (§§2–6).

φύσει (по природе) — ключевой термин. Аристотель разворачивает его многозначность: τὸ μὲν γὰρ ἐξ οὗ... ἡ ὕλη, τὸ δὲ ὑφ' οὗ... τῶν φύσει τι ὄντων, τὸ δὲ καθ' ὃ... ἡ φύσις ἡ κατὰ τὸ εἶδος. (То, из чего — материя; то, через что — нечто из природно сущих; то, сообразно чему — природа согласно форме.)

Повтор артикля τὸ μὲν... τὸ δὲ... τὸ δὲ... субстантивирует каждую из трех функций. Формула ἄνθρωπος γὰρ ἄνθρωπον γεννᾷ (человек рождает человека) — это не просто пример, а грамматическая демонстрация сущностного тождества производящего и производимого: именительный падеж (ἄνθρωπος) производит винительный (ἄνθρωπον), но оба — одна форма.