Метафизика Аристотеля. Том 2. Грамматические алгоритмы «Метафизики»

Глава 5.

(Bekker, 1030a 17 – 1030b 14).

1030a 17 Ἔχει δ' ἀπορίαν, ἐάν τις μὴ φῇ ὁρισμὸν εἶναι τὸν ἐκ προσθέσεως λόγον, τίνος ἔσται ὁρισμὸς τῶν οὐχ ἁπλῶν ἀλλὰ συνδεδυασμένων· ἐκ προσθέσεως γὰρ ἀνάγκη δηλοῦν.

1030a 19 Λέγω δὲ οἷον ἔστι ῥὶς καὶ κοιλότης, καὶ σιμότης τὸ ἐκ τῶν δυοῖν λεγόμενον τῷ τόδε ἐν τῷδε, καὶ οὐ κατὰ συμβεβηκός γε οὔθ' ἡ κοιλότης οὔθ' ἡ σιμότης πάθος τῆς ῥινός, ἀλλὰ καθ' αὑτήν· οὐδ' ὡς τὸ λευκὸν Καλλίᾳ, ἢ ἀνθρώπῳ, ὅτι Καλλίας λευκὸς ᾧ συμβέβηκεν ἀνθρώπῳ εἶναι, ἀλλ' ὡς τὸ ἄρρεν τῷ ζῴῳ καὶ τὸ ἴσον τῷ ποσῷ καὶ πάντα ὅσα λέγεται καθ' αὑτὰ ὑπάρχειν.

1030a 25 Ταῦτα δ' ἐστὶν ἐν ὅσοις ὑπάρχει ἢ ὁ λόγος ἢ τοὔνομα οὗ ἐστὶ τοῦτο τὸ πάθος, καὶ μὴ ἐνδέχεται δηλῶσαι χωρίς, ὥσπερ τὸ λευκὸν ἄνευ τοῦ ἀνθρώπου ἐνδέχεται ἀλλ' οὐ τὸ θῆλυ ἄνευ τοῦ ζῴου· ὥστε τούτων τὸ τί ἦν εἶναι καὶ ὁρισμὸς ἢ οὐκ ἔστιν οὐδενὸς ἤ, εἰ ἔστιν, ἄλλως, καθάπερ εἰρήκαμεν.

1030a 28 Ἔστι δὲ ἀπορία καὶ ἑτέρα περὶ αὐτῶν. Εἰ μὲν γὰρ τὸ αὐτό ἐστι σιμὴ ῥὶς καὶ κοίλη ῥίς, τὸ αὐτὸ ἔσται τὸ σιμὸν καὶ τὸ κοῖλον· εἰ δὲ μή, διὰ τὸ ἀδύνατον εἶναι εἰπεῖν τὸ σιμὸν ἄνευ τοῦ πράγματος οὗ ἐστὶ πάθος καθ' αὑτό (ἔστι γὰρ τὸ σιμὸν κοιλότης ἐν ῥινί), τὸ ῥῖνα σιμὴν εἰπεῖν ἢ οὐκ ἔστιν ἢ δὶς τὸ αὐτὸ ἔσται εἰρημένον, ῥὶς ῥὶς κοίλη (ἡ γὰρ ῥὶς ἡ σιμὴ ῥὶς ῥὶς κοίλη ἔσται), διὸ ἄτοπον τὸ ὑπάρχειν τοῖς τοιούτοις τὸ τί ἦν εἶναι· εἰ δὲ μή, εἰς ἄπειρον εἶσιν· ῥινὶ γὰρ ῥινὶ σιμῇ ἔτι ἄλλο ἐνέσται.

1030b 5 Δῆλον τοίνυν ὅτι μόνης τῆς οὐσίας ἐστὶν ὁ ὁρισμός. Εἰ γὰρ καὶ τῶν ἄλλων κατηγοριῶν, ἀνάγκη ἐκ προσθέσεως εἶναι, οἷον τοῦ ποιοῦ καὶ περιττοῦ· οὐ γὰρ ἄνευ ἀριθμοῦ, οὐδὲ τὸ θῆλυ ἄνευ ζῴου (τὸ δὲ ἐκ προσθέσεως λέγω ἐν οἷς συμβαίνει δὶς τὸ αὐτὸ λέγειν ὥσπερ ἐν τούτοις).

1030b 9 Εἰ δὲ τοῦτο ἀληθές, οὐδὲ συνδυαζομένων ἔσται, οἷον ἀριθμοῦ περιττοῦ· ἀλλὰ λανθάνει ὅτι οὐκ ἀκριβῶς λέγονται οἱ λόγοι.

1030b 11 Εἰ δ' εἰσὶ καὶ τούτων ὅροι, ἤτοι ἄλλον τρόπον εἰσὶν ἢ καθάπερ ἐλέχθη πολλαχῶς λεκτέον εἶναι τὸν ὁρισμὸν καὶ τὸ τί ἦν εἶναι, ὥστε ὡδὶ μὲν οὐδενὸς ἔσται ὁρισμὸς οὐδὲ τὸ τί ἦν εἶναι οὐδενὶ ὑπάρξει πλὴν ταῖς οὐσίαις, ὡδὶ δ' ἔσται.

1030b 14 Ὅτι μὲν οὖν ἐστὶν ὁ ὁρισμὸς ὁ τοῦ τί ἦν εἶναι λόγος, καὶ τὸ τί ἦν εἶναι ἢ μόνων τῶν οὐσιῶν ἐστὶν ἢ μάλιστα καὶ πρώτως καὶ ἁπλῶς, δῆλον.

Глава 5.

[1] Возникает затруднение: если кто-то не признаёт определением λόγος, [составленный] через прибавление, то для чего же будет определение вещей не простых, но соединённых? Ведь их необходимо выражать через прибавление.

[2] Я говорю, например, [о таком случае]: существуют нос и вогнутость, а курносость есть то, что сказывается из обоих, как «вот это в вот этом». И при этом ни вогнутость, ни курносость не суть привходящее состояние носа, но [принадлежат ему] сами по себе; и не так, как белое [принадлежит] Каллию или человеку, [т.е.] потому что Каллий — белый, чему привходило быть человеком, но как мужское [принадлежит] животному и равное — количеству, и всё, что сказывается как присущее само по себе.

[3] Таковы же вещи, у которых содержится либо λόγος, либо имя того, чьим состоянием это является, и которые невозможно выразить отдельно, — как белое [можно выразить] без человека, но женское — без животного. Так что для них суть бытия и определение либо вообще не существует ни для чего, либо, если существует, то иным образом, как мы и сказали.

[4] Есть и другое затруднение относительно них. Если курносый нос и вогнутый нос — одно и то же, то курносое и вогнутое будут одним и тем же. Если же нет, то, поскольку невозможно сказать «курносое» без той вещи, чьим состоянием оно является само по себе (ведь курносое есть вогнутость в носу), то либо вообще нельзя сказать «нос курносый», либо это будет сказано дважды — «нос, нос вогнутый» (ибо курносый нос есть нос, нос вогнутый). Поэтому нелепо, чтобы для подобных вещей существовала суть бытия; в противном случае [процесс] уйдёт в бесконечность: ведь для курносого носа будет присуще ещё нечто.

[5] Итак, ясно, что определение существует только для сущности. Ведь если оно существует и для других категорий, то оно необходимо [получается] через прибавление, как, например, для качественного и нечётного: [нечётное] ведь не [определимо] без числа, а женское — без животного. (Прибавлением же я называю [тот способ], когда по необходимости одно и то же сказывается дважды, как в этих [примерах].)

[6] Если это верно, то не будет определения и для соединённых [понятий], например, для нечётного числа; но [те, кто так говорит], незаметно для себя [пользуются] неточными λόγοις.

[7] Если же существуют определения и для них, то они [существуют] либо иначе, либо, как уже было сказано, следует признать, что определение и суть бытия сказываются в нескольких значениях. Так что в одном смысле определение не будет существовать ни для чего, и суть бытия не будет присуща ничему, кроме сущностей, а в другом смысле — будет.

[8] Итак, что определение есть λόγος сути бытия и что суть бытия принадлежит либо только сущностям, либо преимущественно, первично и безусловно, — это ясно.

Пятая глава представляет собой решающий этап в исследовании сути бытия (τὸ τί ἦν εἶναι). Если глава 4 установила, что определение в строгом смысле присуще только сущности, то глава 5 проверяет это утверждение на прочность через анализ «составных» (συνδεδυασμένα) понятий, где форма и материя даны в неразрывном единстве. Грамматическим полигоном для этой проверки служит знаменитая пара «курносое» (τὸ σιμόν) и «вогнутое» (τὸ κοῖλον).

Глава открывается формулировкой затруднения: Ἔχει δ' ἀπορίαν, ἐάν τις μὴ φῇ ὁρισμὸν εἶναι τὸν ἐκ προσθέσεως λόγον, τίνος ἔσται ὁρισμὸς τῶν οὐχ ἁπλῶν ἀλλὰ συνδεδυασμένων; (Возникает затруднение: если кто-то не признаёт определением λόγος, [составленный] через прибавление, то для чего же будет определение вещей не простых, но соединённых?)

Грамматическая структура этого вопроса задает всю драму главы:

· Условное предложение ἐάν τις μὴ φῇ... (если кто-то не признает...) вводит позицию, согласно которой определение через прибавление (ἐκ προσθέσεως) не является подлинным.

· Вопросительное τίνος (чего? для чего?) требует родительного падежа объекта: для какого именно предмета тогда возможно определение, если сложные вещи исключаются?

· Пара οὐχ ἁπλῶν ἀλλὰ συνδεδυασμένων (не простых, но соединенных) построена на антитезе с усилительным ἀλλά. Συνδεδυασμένα — перфектное причастие от συνδυάζω (соединять попарно, сочетать) — указывает на онтологическую «сдвоенность», где два элемента (форма и материя) сплавлены воедино.

Далее следует ключевой пример: Λέγω δὲ οἷον ἔστι ῥὶς καὶ κοιλότης, καὶ σιμότης τὸ ἐκ τῶν δυοῖν λεγόμενον τῷ τόδε ἐν τῷδε, καὶ οὐ κατὰ συμβεβηκός γε... (Я говорю, например: существуют нос и вогнутость, а курносость есть то, что сказывается из обоих, как «вот это в вот этом», и притом не по совпадению...)

Синтаксис здесь предельно точен:

· ῥὶς (нос) — имя, обозначающее материальный субстрат.

· κοιλότης (вогнутость) — имя, обозначающее форму как таковую.

· σιμότης (курносость) — имя, обозначающее их неразрывное единство. Формула τὸ ἐκ τῶν δυοῖν λεγόμενον (то, что сказывается из обоих) использует артикль τὸ для субстантивации самого способа бытия.

· τῷ τόδε ἐν τῷδε — дательный падеж причины или способа: «тем, что [это есть] вот это в вот этом». Эта формула грамматически фиксирует структуру воплощенной формы.

Аристотель сразу отличает эту связь от чисто акцидентальной: οὐδ' ὡς τὸ λευκὸν Καλλίᾳ, ἢ ἀνθρώπῳ, ὅτι Καλλίας λευκὸς ᾧ συμβέβηκεν ἀνθρώπῳ εἶναι, ἀλλ' ὡς τὸ ἄρρεν τῷ ζῴῳ... (И не так, как белое [принадлежит] Каллию... но как мужское [принадлежит] животному...) Конструкция οὐδ' ὡς... ἀλλ' ὡς... (не так как... но как...) создает строгое различие между двумя типами предикации:

1. Акцидентальная (κατὰ συμβεβηκός): «белое» для Каллия — случайный признак.

2. Сущностная (καθ' αὑτό): «мужское» для животного или «равное» для количества — неотъемлемая спецификация.

ὥσπερ τὸ λευκὸν ἄνευ τοῦ ἀνθρώπου ἐνδέχεται ἀλλ' οὐ τὸ θῆλυ ἄνευ τοῦ ζῴου (Как белое [можно выразить] без человека, но женское — без животного [невозможно].)

Грамматическая конструкция ἄνευ + родительный падеж (без чего-либо) моделирует операцию отделения. Безличный глагол ἐνδέχεται (возможно) с инфинитивом δηλῶσαι (выразить, показать) превращает языковую операцию в онтологический тест. «Белое» грамматически возможно помыслить без человека, но «женское» грамматически невозможно определить без животного. Сама невозможность построить определение без включения субстрата (μὴ ἐνδέχεται δηλῶσαι χωρίς) становится критерием сущностной принадлежности.

Вывод из этого: ὥστε τούτων τὸ τί ἦν εἶναι καὶ ὁρισμὸς ἢ οὐκ ἔστιν οὐδενὸς ἤ, εἰ ἔστιν, ἄλλως, καθάπερ εἰρήκαμεν. (Так что для них суть бытия и определение либо вообще не существует ни для чего, либо, если существует, то иным образом, как мы и сказали.) Дизъюнкция ἢ... ἤ... (либо... либо...) предлагает два возможных решения апории, но второе (ἄλλως — иным образом) тут же отсылает к учению о многозначности определения, введенному в главе 4.

Это центральный и самый драматичный аргумент главы. Аристотель демонстрирует, почему для «соединенных» понятий невозможно строгое определение. Εἰ μὲν γὰρ τὸ αὐτό ἐστι σιμὴ ῥὶς καὶ κοίλη ῥίς, τὸ αὐτὸ ἔσται τὸ σιμὸν καὶ τὸ κοῖλον· (Если курносый нос и вогнутый нос — одно и то же, то курносое и вогнутое будут одним и тем же.) Условное предложение (εἰ...) создает первую ветку дилеммы. Если «курносый нос» тождествен «вогнутому носу», то, удалив общий элемент «нос», мы получим тождество «курносого» и «вогнутого». Но это ложно: курносость — это всегда вогнутость в носу, тогда как вогнутость может быть и в другом субстрате.

εἰ δὲ μή, διὰ τὸ ἀδύνατον εἶναι εἰπεῖν τὸ σιμὸν ἄνευ τοῦ πράγματος οὗ ἐστὶ πάθος καθ' αὑτό... (Если же нет, то, поскольку невозможно сказать «курносое» без той вещи, чьим состоянием оно является само по себе...) Вторая ветка (εἰ δὲ μή — если же нет) приводит к тавтологии: τὸ ῥῖνα σιμὴν εἰπεῖν ἢ οὐκ ἔστιν ἢ δὶς τὸ αὐτὸ ἔσται εἰρημένον, ῥὶς ῥὶς κοίλη (Либо вообще нельзя сказать «нос курносый», либо это будет сказано дважды — «нос, нос вогнутый».)

Грамматический анализ этой конструкции ῥὶς ῥὶς κοίλη:

· «Курносый» (σιμός) уже имплицитно содержит в себе «нос». Когда мы говорим «курносый нос», мы фактически дважды произносим «нос»: один раз — в субъекте (ῥίς), второй раз — внутри предиката (σιμή).

· Развернутая форма ῥὶς ῥὶς κοίλη (нос, нос вогнутый) — это грамматическая репрезентация логической ошибки. Повтор ῥίς дважды — не стилистическая небрежность, а симптом структурной невозможности дать не-тавтологичное определение.

Далее — угроза бесконечного регресса: εἰς ἄπειρον εἶσιν· ῥινὶ γὰρ ῥινὶ σιμῇ ἔτι ἄλλο ἐνέσται. ([Процесс] уйдет в бесконечность: ведь для курносого носа будет присуще еще нечто.) Глагол εἶσιν (пойдет, устремится) с предлогом εἰς ἄπειρον (в бесконечность) создает образ неостановимого движения. Если в «курносом носе» уже содержится «нос», то при попытке его определить мы должны раскрыть этот внутренний «нос», в котором опять обнаружится «курносость», и так без конца. Грамматика здесь демонстрирует дурную бесконечность, разрушающую саму возможность определения.

Δῆλον τοίνυν ὅτι μόνης τῆς οὐσίας ἐστὶν ὁ ὁρισμός. (Итак, ясно, что определение существует только для сущности.) Усилительная частица τοίνυν (итак, следовательно) маркирует это утверждение как итог всей предыдущей диалектической работы. Μόνης τῆς οὐσίας (только сущности) — родительный падеж принадлежности, подчеркивающий исключительность.

Далее Аристотель распространяет вывод на другие категории: Εἰ γὰρ καὶ τῶν ἄλλων κατηγοριῶν, ἀνάγκη ἐκ προσθέσεως εἶναι, οἷον τοῦ ποιοῦ καὶ περιττοῦ· οὐ γὰρ ἄνευ ἀριθμοῦ... (Ведь если [определение существует] и для других категорий, то оно необходимо [получается] через прибавление, как для качественного и нечетного: [нечетное] ведь не [определимо] без числа...) Грамматика принудительного включения субстрата (οὐ γὰρ ἄνευ...) повторяет аргумент о неотделимости. «Нечетное» невозможно определить без «числа», «женское» — без «животного». Всякое определение за пределами сущности неизбежно будет ἐκ προσθέσεως, то есть неполноценным.

Εἰ δ' εἰσὶ καὶ τούτων ὅροι, ἤτοι ἄλλον τρόπον εἰσὶν ἢ καθάπερ ἐλέχθη πολλαχῶς λεκτέον εἶναι τὸν ὁρισμὸν καὶ τὸ τί ἦν εἶναι... (Если же существуют определения и для них, то они [существуют] либо иначе, либо, как уже было сказано, следует признать, что определение и суть бытия сказываются в нескольких значениях.) Дизъюнкция ἤτοι... ἤ... (либо... либо...) снова отсылает к многозначности. Слово πολλαχῶς (многими способами) — ключевое: оно спасает язык и мысль от паралича, позволяя говорить об определениях качеств и количеств, но лишь в ослабленном, аналогическом смысле.

Финальная формула главы подводит итог всему исследованию: Ὅτι μὲν οὖν ἐστὶν ὁ ὁρισμὸς ὁ τοῦ τί ἦν εἶναι λόγος, καὶ τὸ τί ἦν εἶναι ἢ μόνων τῶν οὐσιῶν ἐστὶν ἢ μάλιστα καὶ πρώτως καὶ ἁπλῶς, δῆλον. (Итак, что определение есть λόγος сути бытия и что суть бытия принадлежит либо только сущностям, либо преимущественно, первично и безусловно, — это ясно.)

Грамматика этой фразы тщательно выверена:

· ἢ μόνων... ἢ μάλιστα καὶ πρώτως καὶ ἁπλῶς — двойная дизъюнкция, предлагающая более сильный (μόνων — только) и более умеренный (μάλιστα — преимущественно) варианты вывода. Наречия πρώτως (первично) и ἁπλῶς (безусловно) фиксируют онтологический приоритет сущности, а μάλιστα (в наибольшей степени) допускает аналогическое расширение.

Глава 5 доводит до совершенства метод, намеченный в главе 4. Через анализ грамматической структуры «соединенных» понятий (συνδεδυασμένα), через демонстрацию неизбежной тавтологии в определениях типа «курносый нос» и через угрозу бесконечного регресса (εἰς ἄπειρον), Аристотель неопровержимо доказывает, что строгое определение (ὁρισμός) и суть бытия (τὸ τί ἦν εἶναι) в первичном смысле принадлежат только сущности (οὐσία). Грамматика здесь выступает как увеличительное стекло, делающее видимыми структурные дефекты определения всего, что не является чистой формой. При этом финальная оговорка о многозначности (πολλαχῶς) спасает единство языка и бытия, позволяя применять термины «определение» и «суть бытия» к другим категориям в производном, ослабленном смысле. Эта глава — образец того, как диалектическое рассмотрение языковых апорий становится двигателем онтологического открытия.

Глава 6.

(Bekker, 1030b 14 – 1031a 21).

1030b 14 Πότερον δὲ ταὐτόν ἐστιν ἢ ἕτερον τὸ τί ἦν εἶναι καὶ ἕκαστον, σκεπτέον. Ἔστι γάρ τι πρὸ ἔργου πρὸς τὴν περὶ τῆς οὐσίας σκέψιν· ἕκαστόν τε γὰρ οὐκ ἄλλο δοκεῖ εἶναι τῆς ἑαυτοῦ οὐσίας, καὶ τὸ τί ἦν εἶναι λέγεται εἶναι ἡ ἑκάστου οὐσία.

1030b 17 Ἐπὶ μὲν δὴ τῶν λεγομένων κατὰ συμβεβηκὸς δόξειεν ἂν ἕτερον εἶναι, οἷον λευκὸς ἄνθρωπος ἕτερον καὶ τὸ λευκῷ ἀνθρώπῳ εἶναι (εἰ γὰρ τὸ αὐτό, καὶ τὸ ἀνθρώπῳ εἶναι καὶ τὸ λευκῷ ἀνθρώπῳ τὸ αὐτό· τὸ αὐτὸ γὰρ ἄνθρωπος καὶ λευκὸς ἄνθρωπος, ὡς φασίν, ὥστε καὶ τὸ λευκῷ ἀνθρώπῳ καὶ τὸ ἀνθρώπῳ· ἢ οὐκ ἀνάγκη ὅσα κατὰ συμβεβηκὸς εἶναι ταὐτά, οὐ γὰρ ὡσαύτως τὰ ἄκρα γίγνεται ταὐτά· ἀλλ' ἴσως γε ἐκεῖνο δόξειεν ἂν συμβαίνειν, τὰ ἄκρα γίγνεσθαι ταὐτὰ τὰ κατὰ συμβεβηκός, οἷον τὸ λευκῷ εἶναι καὶ τὸ μουσικῷ· δοκεῖ δὲ οὔ).

1030b 23 Ἐπὶ δὲ τῶν καθ' αὑτὰ λεγομένων ἆρ' ἀνάγκη ταὐτὸ εἶναι, οἷον εἴ τινες εἰσὶν οὐσίαι ὧν ἕτεραι μὴ εἰσὶν οὐσίαι μηδὲ φύσεις ἕτεραι πρότεραι, οἵας φασὶ τὰς ἰδέας εἶναί τινες;

1030b 25 Εἰ γὰρ ἔσται ἕτερον αὐτὸ τὸ ἀγαθὸν καὶ τὸ ἀγαθῷ εἶναι, καὶ ζῷον καὶ τὸ ζῴῳ, καὶ τὸ ὄντι καὶ τὸ ὄν, ἔσονται ἄλλαι τε οὐσίαι καὶ φύσεις καὶ ἰδέαι παρὰ τὰς λεγομένας, καὶ πρότεραι οὐσίαι ἐκεῖναι, εἰ τὸ τί ἦν εἶναι οὐσία ἐστίν.

1030b 28 Καὶ εἰ μὲν ἀπολελυμέναι ἀλλήλων, τῶν μὲν οὐκ ἔσται ἐπιστήμη τὰ δ' οὐκ ἔσται ὄντα (λέγω δὲ τὸ ἀπολελύσθαι εἰ μήτε τῷ ἀγαθῷ αὐτῷ ὑπάρχει τὸ εἶναι ἀγαθῷ μήτε τούτῳ τὸ εἶναι ἀγαθόν)· ἐπιστήμη τε γὰρ ἑκάστου ἔστιν ὅταν τὸ τί ἦν ἐκείνῳ εἶναι γνῶμεν, καὶ ἐπὶ ἀγαθοῦ καὶ τῶν ἄλλων ὁμοίως ἔχει, ὥστε εἰ μηδὲ τὸ ἀγαθῷ εἶναι ἀγαθόν, οὐδὲ τὸ ὄντι ὂν οὐδὲ τὸ ἑνὶ ἕν· ὁμοίως δὲ πάντα ἔστιν ἢ οὐθὲν τὰ τί ἦν εἶναι, ὥστ' εἰ μηδὲ τὸ ὄντι ὄν, οὐδὲ τῶν ἄλλων οὐδέν.

1030b 32 Ἔτι ᾧ μὴ ὑπάρχει ἀγαθῷ εἶναι, οὐκ ἀγαθόν. Ἀνάγκη ἄρα ἓν εἶναι τὸ ἀγαθὸν καὶ ἀγαθῷ εἶναι καὶ καλὸν καὶ καλῷ εἶναι, ὅσα μὴ κατ' ἄλλο λέγεται, ἀλλὰ καθ' αὑτὰ καὶ πρῶτα· καὶ γὰρ τοῦτο ἱκανὸν ἂν ὑπάρχῃ, κἂν μὴ ᾖ εἴδη, μᾶλλον δ' ἴσως κἂν ᾖ εἴδη (ἅμα δὲ δῆλον καὶ ὅτι εἴπερ εἰσὶν αἱ ἰδέαι οἵας τινές φασιν, οὐκ ἔσται τὸ ὑποκείμενον οὐσία· ταύτας γὰρ οὐσίας μὲν ἀναγκαῖον εἶναι, μὴ καθ' ὑποκειμένου δέ· ἔσονται γὰρ κατὰ μέθεξιν).

1031a 1 Ἔκ τε δὴ τούτων τῶν λόγων ἓν καὶ ταὐτὸ οὐ κατὰ συμβεβηκὸς αὐτὸ ἕκαστον καὶ τὸ τί ἦν εἶναι, καὶ ὅτι γε τὸ ἐπίστασθαι ἕκαστον τοῦτό ἐστι, τὸ τί ἦν εἶναι ἐπίστασθαι, ὥστε καὶ κατὰ τὴν ἔκθεσιν ἀνάγκη ἕν τι εἶναι ἄμφω (τὸ δὲ κατὰ συμβεβηκὸς λεγόμενον, οἷον τὸ μουσικὸν ἢ λευκόν, διὰ τὸ διττὸν σημαίνειν οὐκ ἀληθὲς εἰπεῖν ὡς ταὐτὸ τὸ τί ἦν εἶναι καὶ αὐτό· καὶ γὰρ ᾧ συμβέβηκε λευκὸν καὶ τὸ συμβεβηκός, ὥστ' ἔστι μὲν ὡς ταὐτόν, ἔστι δὲ ὡς οὐ ταὐτὸ τὸ τί ἦν εἶναι καὶ αὐτό· τῷ μὲν γὰρ ἀνθρώπῳ καὶ τῷ λευκῷ ἀνθρώπῳ οὐ ταὐτό, τῷ πάθει δὲ ταὐτό).

1031a 9 Ἄτοπον δ' ἂν φανείη κἂν εἴ τις ἑκάστῳ ὄνομα θεῖτο τῶν τί ἦν εἶναι· ἔσται γὰρ καὶ παρ' ἐκεῖνο ἄλλο, οἷον τῷ τί ἦν εἶναι ἵππῳ τί ἦν εἶναι [ἵππῳ] ἕτερον. Καίτοι τί κωλύει καὶ νῦν εἶναι ἔνια εὐθὺς τί ἦν εἶναι, εἴπερ οὐσία τὸ τί ἦν εἶναι;