Принцесса Драконьего острова

Глава 7

Едва я сделала шаг за порог, как к моей неожиданности подошёл тот самый парень, что встречал нас. Его взгляд был холоден и недоброжелателен, что сразу насторожило меня.

— Даже не думай — от меня помощи не дождёшься! — с отрывистой грубостью бросил он, прижав меня к стене. Я прищурилась, не испугавшись.

— Мне и не нужна твоя помощь! — смело ответила я.

Из зала вышли Сет и ещё один мужчина — точно, Берн. Они остановились, наблюдая за происходящим, но не вмешивались.

— Девочке не место в государственных делах! — проворчал парень и, не дожидаясь ответа, ушёл, а за ним последовал Берн.

Я посмотрела на Сета, ища в его глазах хоть каплю поддержки.

— Мне нет дела до ваших разборок, — равнодушно ответил он. В ответ я опустила голову, чувствуя горькое разочарование.

— Астра, — прозвучал рядом голос Эудона. Я даже не заметила, как он подошёл.

— Но у меня другое имя, — тихо сказала я.

Он взял меня за руку и повёл в сторону, куда нас не могли услышать.

— Теперь твоё имя — Астра. Ты представляешь себя как дочь Динары, королевы. Помни: ты прибыла с острова Юнитов и будешь учиться тому, чему скажут. Если королева верила в тебя, ты обязана ценить эту честь. Она передала тебе корону. Для нашего народа выгодно иметь наследника, пусть даже девочку. Жить будешь там, где решит совет.

Я промолчала, пытаясь переварить услышанное. В голове роились вопросы: что за остров Юнитов? Почему меня зовут Астра? Чему именно мне предстоит учиться? И где я окажусь?

Из зала начали выходить остальные. Многие бросали на меня любопытные взгляды — кто с интересом, кто с лёгким подозрением. Я взглянула на короля Игнила: его лицо было сосредоточенным, даже немного мрачным. Он не удостоил меня ни одним взглядом, в отличие от Агнеса, в чьих глазах пылала неприязнь. Но уголки его губ кривились в удовлетворённой усмешке — будто он добился своего.

— Эудон, мы приняли решение, — с язвительным оттенком в голосе произнёс Агнес. — У девочки слишком мало знаний... если они вообще есть. Поэтому она будет жить среди эльфийского народа, — он бросил на меня долгий взгляд с полуулыбкой. — Пусть набирается опыта с самого нуля и взрослеет как положено.

Эудон кивнул в знак согласия. Уважаемые члены Совета один за другим направились к выходу.

— Идём, — спокойно произнёс он, не оборачиваясь, и зашагал вперёд.

«Что же теперь получается? Я буду жить с ними?» — мысленно повторила я. Росинка, вдруг откуда-то появившаяся, мягко села на моё плечо, и мы вместе пошли за Эудоном, покидая этот величественный зал.

День клонился к вечеру. Небо окрасилось в медные и розоватые оттенки, а солнце, словно уставший страж, медленно опускалось за горизонт, прощаясь до завтра. Я пыталась не отставать от Эудона, шаг за шагом углубляясь в неизвестность.

— Устала? — прозвучал позади нас голос Сета, с той самой насмешкой, которую я уже начинала узнавать.

Я не ответила, упрямо продолжая идти вперёд. Человеческую деревню мы давно миновали, и теперь углублялись в чащу. Здесь не было даже намёка на тропинку — только живая, дикая природа. Высокие деревья, чьи стволы обвивали мшистые лозы, тянулись к небу, смыкаясь кронами так плотно, что сквозь них едва пробивался рассеянный свет. Воздух был наполнен запахом влаги, хвои и дикой мяты. Где-то далеко слышалось пение неведомой птицы, а под ногами пружинила мягкая подстилка из опавших листьев и мха.

Я заметила, что Эудон, шагая впереди, не оставляет следов на земле — будто не касался её вовсе. Был он настоящим призраком леса или просто шёл так легко, что сама природа не замечала его присутствия.

— Эльфы и вправду скрытный народ, — тихо шепнула Росинка, устроившись поудобнее.

— Мы заботимся о безопасности прежде всего, — внезапно отозвался Сет, который, похоже, слышал наш шёпот. После его слов в лесу вновь воцарилась тишина, которую нарушали только шелест листвы да редкие крики лесных обитателей.

Настали сумерки, и прохлада окутала лес, словно тонкий, едва заметный плащ. Эудон сбавил шаг, и мы с Росинкой наконец смогли оглядеться по сторонам. Листва зашуршала мягко и глубоко, будто лес вздыхал. Ночная природа пробуждалась.

Слева от меня, где устроилась Росинка, пролетел сверчок — но не простой. Он светился изнутри тёплым, золотистым светом, словно носил в себе кусочек солнца. Феечка взмыла в воздух, полетела рядом с ним, с интересом рассматривая крошечное светящееся тело. Сверчок не испугался — наоборот, казался довольным вниманием.

Трава под ногами и листья деревьев начали мягко светиться, как будто отражали их странное сияние. Сверчков становилось всё больше — они заполняли лес светлячковой россыпью. Для Эудона и Сета это, похоже, было обыденным, но для меня и Росинки — настоящее чудо. Она, не удержавшись, полетела вслед за сверчком, теряясь где-то впереди. Я улыбнулась — она выглядела счастливой.

Но вот я остановилась, увидев нечто совершенно иное: у одного из деревьев стояла полупрозрачная девушка с венком из светящихся зелёных листьев на голове. Она смотрела на меня с хитрой, немного детской улыбкой. Это была дриада. Прежде чем я успела что-либо сказать, она растворилась в стволе, оставив за собой лишь мерцание листвы. И тут из её дерева вылетело ещё одно существо — с крыльями, почти такими же, как у Росинки.

— Кто это? — спросила я с искренним любопытством.

— Вот чудная, фей и дриад даже ни разу не видела, — посмеялся Сет. За его спиной тут же раздались смешки друзей.

Я вспыхнула, устыдившись. Но… разве я должна была знать? Мир, в который я попала, каждый миг удивлял. Вскоре стало ярче — впереди среди деревьев уже светились огни. Это были не факелы и не лампы — нет, это были феи. Их светлые крылья сверкали, словно крошечные фонарики, танцующие в воздухе. Среди них я заметила Росинку — она уже с кем-то оживлённо болтала. Мне стало немного грустно — она так легко нашла друзей. А я… я ещё только пыталась понять, кто я здесь.

Мы подошли к огромному дереву — плачущей иве. Её могучий ствол был столь широк, что три взрослых человека могли бы пройти через него плечом к плечу. Ветви свисали до самой земли, словно тяжёлая, живущая занавесь. Сквозь неё почти ничего не было видно — и именно это притягивало взгляд. Я всматривалась, ища взглядом ту дриаду, но тщетно.

— Она спит, — без эмоций сообщил Сет, будто читая мои мысли.

Я не стала спрашивать, почему. Может быть, дриады спят вместе с деревьями. Или только тогда, когда их не видят.

Эудон подошёл к стволу и коснулся его тростью. Шепнул что-то похожее на:

— Аи́ре.

И тогда я увидела чудо: дерево, живое и древнее, отозвалось. Его ствол медленно разошёлся, превращаясь в проход. Не резкий и не сухой, а мягкий, словно дерево само решило открыть нам путь. Я застыла, глядя, как живая древесина раскрывает свою тайну.

— Ты только глянь на неё, — хихикнул Сет, указывая на меня. Его друзья снова усмехнулись.

Я даже не рассердилась. Я стояла, затаив дыхание, поражённая — это было нечто такое, о чём даже не мечтаешь. И всё же, это происходило со мной. Очнувшись, поняла, что стою на месте, в то время как Эудон уже вошёл внутрь.

— Ну, ты идёшь? — с усмешкой спросил Сет.

Я собрала в кулак свои эмоции, сделала шаг вперёд и переступила волшебный порог, за которым начиналась новая глава. Глава, полная тайн, магии… и, быть может, истины о самой себе.

Я зажмурилась — свет ударил резко, будто в лицо плеснули тёплым светом. Но в следующий миг кто-то крепко сжал мою ладонь, и я невольно открыла глаза. Мы вновь оказались в том же ночном лесу, будто никуда и не исчезали. Над самым лицом пролетел крошечный фонарь, подвешенный к стрекочущим крыльцам — одна из фей несла его с грацией опытного танцора. Вот почему было так ярко.

Феечки мелькали повсюду, торопливо проносились мимо, каждая — с делом, с целью, как пчёлы, но без суеты. Их свет был живым — не искусственным, не колдовским, а тёплым, как у маленьких звёзд. В одной из летающих стай я заметила Росинку — она что-то оживлённо рассказывала другим феям, кружась среди них, словно давно была своей.

Эудон молча шёл вперёд, уверенно, будто этот лес был продолжением его самого. Я старалась поспевать за ним, но взгляд всё равно цеплялся за каждую деталь: за тропу, усыпанную блёклой пыльцой; за траву, которая изгибалась под шагами, будто приветствуя нас; за мягкий шелест крон, что не утихал даже в безветренную ночь.

Мы проходили мимо небольших жилищ, выстроенных прямо в корнях деревьев или внутри их стволов. Они были без заборов, открытые, как ладони, и освещались изнутри мягким светом, будто сами дышали. У каждого стояли эльфийки — с прямыми спинами и непроницаемыми лицами. Их взгляды были не враждебны, но и не приветливы. Они склонились в лёгком поклоне перед Эудоном, а затем, не сдерживая интереса, переводили взгляд на меня. Холодные, проникающие, будто смотрят не на лицо, а сразу в намерения.

Я встретилась с их взглядами — упрямо, не отводя глаз, как будто бросала вызов. Глупо, знаю. Но почему-то их спокойное изучение казалось мне куда более грубым, чем моё несдержанное поведение.

Меня поразило, насколько у этих домов не было границ. Ни палисадников, ни даже намёка на "свою территорию". Дети скакали и смеялись, забегая к соседям, а взрослые не выгоняли их, не одёргивали. Кто-то с нежностью смотрел, кто-то даже не замечал. Всё было общим — пространство, еда, радость.

Иногда встречались участки, обнесённые тонкими переплетениями из лозы, но у таких домов я не видела никого — ни гостей, ни хозяев. Они выглядели… отстранёнными, почти забытыми.

Позади слышались выкрики Сета. Его голос легко скользил сквозь вечернюю тишину:

— Ты сегодня особенно прекрасна!

— Пойдём прогуляемся, развеешься.

— Загляни ко мне вечером, я буду скучать.

Я едва не закатила глаза. Манеры у него были — как у флиртующего павлина. Девушки то бросали на него равнодушные взгляды, то фыркали с усталой насмешкой. Видимо, он и правда считал себя единственным красавцем в округе. Самовлюблённый. И, пожалуй, не без оснований — но не признавать этого было особенно приятно.

Наконец, Эудон свернул на тропу, отделённую от остального селения тонкой рекой. Мы перешли через мост — из корней, сплетённых в прочную арку, по которой мягко переливался свет, будто по ней скользила лунная пыль.

На другом берегу возвышался дом — высокий, широкий, без всякого ограждения, но в то же время внушающий ощущение границы. Его стены были сплетены из живых ветвей, окна выглядели как проёмные глаза, а вся конструкция будто росла из самой земли. Это не было просто жилищем. Это было… место силы. И я поняла — это и есть дом Эудона.

— Пройдём, — тихо сказал Эудон, оглянувшись на нас через плечо.

Снаружи его двор показался мне обыкновенным — на первый взгляд. Травы были выше обычных, густые, как будто напитанные особой силой. Цветы — непривычно крупные, и хоть их лепестки напоминали розы, в них было что-то дикое: слишком много лепестков, слишком густой аромат, от которого слегка кружилась голова. Среди них росли деревья — клёны с багровыми листьями, осины, трепетавшие даже без ветра, и орешник, чьи ветви казались обвитыми светом.

У самого порога нас встретили двое эльфов. Один, светловолосый, был удивительно похож на Сета — может, брат? Другой — с густыми тёмными волосами и напряжённым взглядом. За их спинами — луки и колчаны со стрелами, будто приветствие у них всегда при оружии. Они обменялись парой слов с ребятами, когда я, следуя за Эудоном, вошла внутрь.

Дом удивил. Не вычурный, но… тёплый. Как будто стены были не просто из дерева, а из памяти, из доброты. Потолки высокие, воздух — смолистый, будто недавно кто-то топил печь хвоей. Под ногами — мягкий ковёр цвета дерева, словно мы ступали по опавшим осенним листьям. На стенах — деревянные полки и резные комоды, а между ними — фотографии в простых, но трогательных рамках.

На фото — эльфы. Взрослые и дети, в зимних шубках и с румяными лицами, кто-то смотрел в камеру, кто-то — друг на друга. Взгляды — живые, тёплые. Смотрела я на них, и вдруг поняла — улыбаюсь. Непроизвольно. Будто на миг коснулась чьей-то памяти. Будто и у меня была такая.

Хорошо, что рядом не было Сета — я представила, как он непременно поддел бы мою улыбку.

Мы поднимались по лестнице. Она скрипела тихо, словно в знак приветствия, а с каждым шагом воздух становился светлее, чище, будто на втором этаже дом дышал чуть свободнее. Здесь было по-другому — как в доме бабушки, которую давно не видел, но всё ещё помнишь по запаху травяного чая и ощущению, что тебя здесь любят просто за то, что ты есть.

Я сжалась внутри. Впервые за долгое время меня вдруг окутала тоска. Я скучала. По дому, которого уже не было. По себе прежней, которую, возможно, тоже потеряла.

Эудон открыл одну из дверей и жестом пригласил войти. Он аккуратно поставил свою трость на резную деревянную подставку у стены — она была сделана явно специально для неё, с таким вниманием, будто трость была частью его самого. Затем он опустился на мягкий ковёр у низкого столика, и я, чуть замедлив шаг, вошла следом.

— Пройдём, — тихо сказал Эудон, оглянувшись на нас через плечо.

Снаружи его двор показался мне обыкновенным — на первый взгляд. Травы были выше обычных, густые, как будто напитанные особой силой. Цветы — непривычно крупные, и хоть их лепестки напоминали розы, в них было что-то дикое: слишком много лепестков, слишком густой аромат, от которого слегка кружилась голова. Среди них росли деревья — клёны с багровыми листьями, осины, трепетавшие даже без ветра, и орешник, чьи ветви казались обвитыми светом.

У самого порога нас встретили двое эльфов. Один, светловолосый, был удивительно похож на Сета — может, брат? Другой — с густыми тёмными волосами и напряжённым взглядом. За их спинами — луки и колчаны со стрелами, будто приветствие у них всегда при оружии. Они обменялись парой слов с ребятами, когда я, следуя за Эудоном, вошла внутрь.

Дом удивил. Не вычурный, но… тёплый. Как будто стены были не просто из дерева, а из памяти, из доброты. Потолки высокие, воздух — смолистый, будто недавно кто-то топил печь хвоей. Под ногами — мягкий ковёр цвета дерева, словно мы ступали по опавшим осенним листьям. На стенах — деревянные полки и резные комоды, а между ними — фотографии в простых, но трогательных рамках.

На фото — эльфы. Взрослые и дети, в зимних шубках и с румяными лицами, кто-то смотрел в камеру, кто-то — друг на друга. Взгляды — живые, тёплые. Смотрела я на них, и вдруг поняла — улыбаюсь. Непроизвольно. Будто на миг коснулась чьей-то памяти. Будто и у меня была такая.

Хорошо, что рядом не было Сета — я представила, как он непременно поддел бы мою улыбку.

Мы поднимались по лестнице. Она скрипела тихо, словно в знак приветствия, а с каждым шагом воздух становился светлее, чище, будто на втором этаже дом дышал чуть свободнее. Здесь было по-другому — как в доме бабушки, которую давно не видел, но всё ещё помнишь по запаху травяного чая и ощущению, что тебя здесь любят просто за то, что ты есть.

Я сжалась внутри. Впервые за долгое время меня вдруг окутала тоска. Я скучала. По дому, которого уже не было. По себе прежней, которую, возможно, тоже потеряла.

Эудон открыл одну из дверей и жестом пригласил войти. Он аккуратно поставил свою трость на резную деревянную подставку у стены — она была сделана явно специально для неё, с таким вниманием, будто трость была частью его самого. Затем он опустился на мягкий ковёр у низкого столика, и я, чуть замедлив шаг, вошла следом.

— Присаживайся. Нам нужно многое обсудить, — сказал Эудон, его голос был спокойным, но в нём проскальзывала тень тревоги.

Я подошла ближе, не спеша, и села на ковёр напротив него. Он оказался удивительно тёплым — словно в него была вплетена сама забота. После долгого пути по прохладному ночному лесу это тепло ощущалось почти как объятие. Я поймала себя на мысли, что думаю не о важных разговорах, а о горячем чае и еде… Когда я ела в последний раз? В памяти — пусто.

Эудон молчал, смотрел на меня так, словно впервые по-настоящему увидел. Его взгляд был не пристальным, но внимательным, как будто он изучал не лицо, а мысли, спрятанные за ним.

Неожиданно дверь в комнату тихо отворилась сама собой, и я резко обернулась. В воздухе плыли кружки. Настоящие кружки — с лёгким паром, подрагивающие от движения, будто плыли по невидимым струям ветра. Моё сердце сбилось с ритма: на мгновение я решила, что схожу с ума. Даже моргнула несколько раз, слишком резко, как будто могла стереть иллюзию — но видение не исчезло. Кружки мягко опустились на столик.

— Феи, — сказал Эудон, словно речь шла о самых обычных вещах.

Я удивлённо взглянула на него.

— Они невидимы. Это — забота о гостях. Чтобы не смущать своим присутствием. Они как... домовые, только с крыльями. Работают здесь, помогают, охраняют.

Мне стало не по себе. Не от страха, а от ощущения, что я попала в место, где действуют совершенно другие правила, и всё — вплоть до летающей кружки — их строго соблюдает. Мир вокруг становился всё более чудесным, и я всё меньше понимала, где граница между волшебством и обыденностью.