Волшебство на антидепрессантах

Голос показался знакомый.

"Дедушка?" Ион завертел головой.

"Ты получил информацию". Кто-то толкнул Иона в спину, в сторону выхода хвойной конечностью.

"Хвойная лапа?" Ион приподнял ветку, пошарил рукой, вдруг кто-то спрятался.

"Смерти ищешь, Ион?" Рассердился голос. "Она рядом. В чёрной комнате. Не входи в колдовскую комнату, Ион. Оставь всё так, как есть. Вернись домой да прогони птиц. Ведьмины ведуньи желают тебе худого".

"Птицы - мои лучшие друзья". Возразил Ион.

"Скоро птицы-невесты предадут тебя. - Сказал голос. - Те, кто в твоем доме, вовсе не друзья, а враги".

"Отчего так?"

"Птицы преданы духу. Верно хранят тайну хозяина пещеры. Все смеются над тобой, Ион".

Последняя фраза была лишней. Ион разозлился и сказал: "Пропади навсегда голос с того света", а сам вошёл в чёрную комнату. Привыкнув к темноте, увидел спящую Эльмиру. Или Веронику? Голова девушки лежала на белой подушке. В её волосы были вплетены красные цветы. Лицо было покрыто паучьей сеткой. У её рта сидел огромный паук и сверлил Иона жёлтыми глазами.

Испугался Ион. К дверям попятился.

"Ничего не бойся, Ион. - Сказали красные цветы. - Ты пришёл за портретом. Забирай его, пока хозяйка не проснулась".

"Почему вы разговариваете, цветы?" Спросил Ион у цветов.

"Потому что мы колдовские". Ответили красные цветы.

"Принёс перо?" Спросил паук.

"Почему ты разговариваешь, паук?" Спросил Ион у паука.

"Потому что я - колдовской паук, служу ведьме". Ответил паук. "Отдай мне то, что в твоей руке!" Велел паук.

Ион бросил на кровать перо, а колдовской паук запечатал им рот хозяйки.

"Дело сделано. - Сказал паук. - Даже если пушечное ядро падет в комнату, хозяйка не сможет проснуться. Забирай портрет, Ион, и уходи прочь." - Приказал паук.

В комнате было семь портретов. Парни во все глаза разглядывали Иона. Глаза двигались по разных траекториям. Справа-налево. Сверху-вниз. И даже по диагонали.

"Лица живые?" Удивился Ион.

"Что такое говоришь, Ион, - возмутились красные цветы. - Портреты писал хороший художник. Лица кажутся подлинными. Никто не живой, Ион".

"А я?" Испугался Ион. "Что мне теперь делать?"

"Упустишь возможность этой ночи, другой не будет". Прикрикнул паук на Иона. "Не мешкай, парень. Снимай портрет со стены".

С картиной в руках, Ион подошёл к спящей и сказал: "Я знаю, кто ты, Вероника".

"Скоро рассвет, Ион". Предупредили красные цветы. "Убирайся отсюда".

Когда Ион вышел из черной комнаты, то увидел стол, покрытый черной скатертью, а прежде его не было. На столе стоял кувшин с вином. Отпив из кувшина, понял Ион, что пьёт ни вино, а кровь.

Не испугался Ион. Свой страх он оставил в горах.

Однажды, решив переждать сильный дождь, тот начался неожиданно, Ион вошел в узкую пещеру. Да оказался в ней ни один. Странное существо смирно лежало на полу.

Поднялся ветер такой силы, что повалил большое дерево, загородив им вход в пещеру. Сделалось темно.

"Пить". Попросило существо нечеловеческим голосом.

Дух был прикрыт тулупом из козьей шерсти. Такие тулупы носили пастухи.

"Ты чабан, или дух?" Прозрачные пятки старика были грязные. "Никак не пойму".

Чабаны ведут кочевой образ жизни. Перегоняя отару овец с места на место, не соблюдают чистоплотность. Им бы отару не потерять. Сторожить тысячу голов овец сложно, чабанам помогают собаки.

Ни собак, ни овец у входа в пещеру не было. Стояла абсолютная тишина.

Сделав ножом надрез на своём запястье, Ион склонился над умирающим существом. Кровь закапала в рот изможденного. Ион сразу ослаб, а тот, кто находился под кожухом, обрел плоть, поднялся на ноги да разобрал завал.

"Свои страхи, Ион, оставь в этой пещере, - сказал незнакомец, прощаясь. - Больше тебе нечего бояться. С тобой уже всё произошло". Да вышел прочь, не взяв с собой одежду.

"Придёт время и мой кожух тебе пригодится. - Услышал Ион. - В горах есть город. В нём нет живых людей, но всё же в городе всё по-настоящему. Я - хозяин города. Наступит час, этот кожух приведёт тебя ко мне. Я буду ждать тебя в высокой башне".

"Внучок, где ты взял эту одежду?" Спросил дед у Иона, когда тот вернулся домой.

"Дух подарил". Ответил Ион.

"В горах камни превращаются в людей. - Вздохнул дед. - Горы меняют психику человека. Людям слышатся голоса. Особенно тем, кто путешествует в одиночку. Человек видит то, чего нет на самом деле".

"Дух разговаривал со мной". - Ион стоял на своём.

"Старый тулуп можно сжечь". Предложил дед. "Шизофрения передаётся по наследству". Сказал дед в сторону. Ион не услышал эти слова деда.

Ион почистил тулуп да весил на гвоздь.

Выпив в колдовском доме кровь, натянув кожух, Ион отправился в лес, чтобы в пещере отдать портрет духу.

У пещеры на примерзших ветках ледяного дерева сидели птицы с человеческими глазами. Только Ион взглянул на них, те превратились в снег.

***

Морозным утром к дому, где жила Эльмира, подошли сваты, с ними был Ион. Отец Эльмиры сразу догадался, кто пожаловал и пригласил гостей пройти в теплое помещение. В доме жарко топилась печь, грел камин. Отец Эльмиры не жалел дров.

За столом сваты пили вино и нахваливали жениха. Отец Эльмиры похлопывал Иона по плечу, намекая на то, что дело сладилось.

Мать Эльмиры не вышла к гостям из своей комнаты. Все знали, что ей не здоровится.

Свадьбу назначили на первый месяц весны.

В день, когда на селе, соблюдая молдавские обычаи, шумно играли свадьбу, несколько человек нашли в заброшенной пещере немощного старика. Бедолага был так истощен, что не мог ходить. Под головой старика находилась пустая рама от картины. Рядом валялся грязный тулуп.

"Птицы-невесты обманули меня". Прошептал старик и умер.

***

Ион и Эльмира жили дружно. Сложных вопросов не обсуждали. Лишь однажды Ион сказал:" Я знаю, кто ты, Вероника".

А жена ответила мужу: "Я помню, кем ты был".

В браке появилась девочка. Была она похожа на мать, как две капли воды. Эльмира сделала её из своих волос.

***

В высокой башне за круглым столом сидели Ион и чабан.

"Если бы не мой тулуп, ты бы не нашёл меня". Сказал чабан.

"Это так". Согласился Ион. «Точно бы пропал».

НЕВЕСТА

Как выйти из комнаты, Мишель не знала. Пробовала открыть дверь, не смогла.

Жизнь ушла. Последнее, что запечатлелось в голове: кусок жирной колбасы в грязной руке.

Комната была «подвижная». То расширялась. То сжималась. Все это казалось сюрреалистическим кошмаром.

Когда комната уменьшалась, в тесной комнате оставалась лишь печь. Было не развернуться.

В большем пространстве появлялся стол и стулья. Можно было ходить. Возникали они. Гости. Угрюмые. Суровые. Всегда в черном.

Рассказывали, что происходит там, за дверью. За дверью был солнечный свет. Солнце очень высоко висит над этим миром. Прилично освещает окрестную панораму. Солнце благоволит жителям долины.

До наступления темноты можно ни о чем не волноваться. В долине активная деятельность ведется до шести вечера. Тик-так. Время летит быстро. После шести рекомендовалось всем добраться до жилищ и укрыться в палатках.

Внутри палаток было уютно и тепло. Свечи создавали уют. А газовые горелки хорошо обогревали палатки.

Жители долины панически боялись темноты. Это был непросто страх темноты. В темноте рыскал голодный и одинокий невежа. Из темноты доносились шумные и неприятные звуки. Некто, работая челюстями, безжалостно употреблял дичь. Невежа научился убивать. Жарил на костре добычу. Наслаждался дымным ароматом.

Члены племени, соблюдая установленные правила, костры не разжигали. Яркие костры могли привлечь нежелательных, но любопытных духов.

Духи были очень коварные! При свете звезд, блестя голыми телами, соблазняли. Изменяя голос, говорили сладко, вкрадчиво, но неразборчиво. Духи желали увести за собой. Духи жили в сырых пещерах. Им было холодно. Один способ им согреться, - это прижаться голым холодным животом к жителю долины.

Когда так происходило, в эту минуту сознание несчастного отравлялось. Прейдя в себя, он не пытался спастись. Застывал в неподвижной позе в ожидании начала трансформации. Вскоре сам навсегда становился духом. И переставал воспринимать себя как личность.

С духами были проблемы. Но они были слабые, не наглели и не сильно досаждали жителям долины. Привыкшие к пещерам, на ночь заваливали вход огромным камнем. Опасались хищников и лютого невежу.

Кто именно находился у зловещего костра, из палаток было не разглядеть. Как ни всматривайся, ничего не видно.

Чудовище глубоко дышал, но он не был один из племени. Он был совершенно иной. Поговаривали, будто у чудовища острые клыки и длинная шерсть. Эти данные, вызывавшие панический страх, сводили с ума.

О монстре любили поговорить, но к страшному костру близко не подходили. За охотником-убийцей следили издали. Утром на месте потухшего костра можно было обнаружить обглоданные кости.

Гости не рассказывали Мишель о чудовище. Гости не хотели, чтобы она боялась. Зачем ей такие подробности прежде времени?

Пусть лучше думает, что в новом мире спокойно и радостно. Действительно, в мире было много душистой травы, растений и цветов. Это большое счастье.

Днем ничто ужасное не приближалось к палаткам.

В закрытом пространстве комнаты гости шептали: «За дверью мы можем перемещаться». «За дверью сохранилась архитектура. Её не нужно создавать заново».

Говорили медленно. Смотрели пристально. Не моргали. Даже, когда были встревожены.

Мишель моргала. У неё были очень густые ресницы.

Незнакомцы были другие.

«Где ресницы?» Как-то спросила Мишель.

«Свет такой сильный, что нам заменили глаза. Мишель, тебе нужно выйти из комнаты».

«Нет». Мишель отвечала одинаково.

Отказ чрезвычайно расстраивал гостей.

Мишель привыкла быть в комнате. В надежной комнате был прочный пол с царапинами.

Старый потолок, обнажая от времени потемневшие доски, не думал обваливаться.

В комнате не было люстры, лишь одинокая неработающая лампочка свисала с потолка. Зато стены украшали картины, вполне сносные пейзажи. Еще крошечное зеркало, которое едва держалось на ржавых крючках.

Окна были занавешены плотными шторами. Внутри комнаты было полутемно. На закате все окрашивалось в бледно-розовый свет.

При полной луне появлялась световая дорожка неимоверной красоты. Световая дорожка разделяла помещение на две равные половинки. Там, где пряталась Мишель, казалось, что всё застыло.Уставшая Мишель выдавливала из себя вымученную улыбку.

На другой половине всё вертелось. По стенам двигались великолепные цветные тени: люди, птицы, животные.

Днем Мишель не выглядывала из-за штор. Опасаясь, что её заметят, не раздвигала их. К тому же, не хотела, чтобы яркий свет проникал в комнату. Даже в щелочку не смотрела, любопытство давно покинуло её.

Мишель прильнула к печке. Тепло разлилось по телу.

«Прямо сейчас выходи!» Приказал первый гость и медленно качнулся в её сторону.

Мишель разглядывала гостя. Он выглядел неправдоподобно и был какой-то разрушенный. Практически мертвый. Холодный.

Сегодня от него исходил странный запах гари. Еще вчера от пришельца распространялся по комнате сладкий аромат и голубой дым.

«Всё из-за тебя. Ты в этой комнате и мне плохо». Гость показал руки. Его руки дрожали.

Тремор рук бывает у немощных стариков. Мужчина не выглядел старым.

Темные волосы без проседи. Лицо без морщин. Крепкий торс.

Черный сюртук ладно сидел на нём.

«Почему вы всегда в черном?»

Мишель внезапно поймала его взгляд. Глаза были карие. Необыкновенные. С золотым сиянием.

Мишель называла его «Главный».

Главный смущенно отвел взгляд. Перестал смотреть на Мишель.

Что он мог ей сказать? Вне всякого сомнения, когда-то перед ней откроется правда.

Пока же происходило то, что должно было.

Мишель переодевалась каждое утро. У Мишель было много одежды. Как вещи попадали в дом, Мишель не знала. Более того, Мишель не могла контролировать их появление. Только Мишель отворачивалась, выглаженные вещи оказывались на широком подоконнике окна. Рассортированные по предназначению, были собраны в аккуратные стопочки.

Ситуация была сложная. Мишель оказалась в замкнутом пространстве. Будущее в тумане. Это тревожило сильнее всего. Каждое утро Мишель обещала себе разобраться в чувствах и принять верное решение: что делать дальше.

Откуда берутся вещи по размеру, об этом Мишель подумает позже. Информация о проникновении вещей в дом, не расширит горизонты. Что за мир такой? Где инструкция по освоению мира?

Практический опыт свелся к минимуму. Кругозор сузился. Уверенность в собственных силах пропала.

Отрывочные воспоминания: школьный двор, расписание уроков, домашние задания, бабушка у печки, ароматный хлеб из печки, сказки в детской комнате. Фрагменты смутно всплывали. Мишель старалась расставить всё по местам. Напрасно… целостную картину прошлого было не восстановить.

Линейный способ мышления, связанный с эмоциями и чувствами, в этом мире не работал.

В новом мире Мишель была слишком молодая. Глядя на себя в зеркальце, видела красивую незнакомку. Она ли?

Что было, кроме беззаботного детства? С какими трудностями она столкнулась? В каком положении находилась? Была ли борьба за существование? А тяжелые обстоятельства переворачивали жизнь? Мишель не помнила даже ключевых моментов.

Мишель умерла в девятнадцать? Согласитесь, слишком рано… Пожить не успела, ума не набралась, богатств не скопила, успеха не добилась.

Жаль.

«Мы в черном, потому что похороны». Ответил Главный. «Всегда похороны. Наша работа: присутствовать на них. На погребении нам положено быть в черном. Мы носим ткани из самой грубой материи. Простые туфли. Таков принцип. Других санитарных требований нет. Вечером надевай что хочешь. Хоть красные лосины».

«Похороны – это конец?» Мишель не была романтически настроена.

«Похороны – это начало. Возможность выйти за предел».

«Что за эксперимент такой?»

«Смерть открывает границы. В другом состоянии видны новые горизонты. Жизнь после смерти более гармоничная. После смерти все свободные».

Главный, преднамеренно подчёркивая свой статус, всегда много говорил и указывал всем, что нужно делать. Подчиненные, занимающие более низкое положение, прислушивались к его требованиям.

«У тебя осталось семь дней. – С недовольным выражением лица главный на что-то намекнул. – Мишель, соберись и открой эту чертову дверь! Ты нам нужна. Мы не справляемся. Мы остались без художника».

Мишель разозлилась. Из-за стресса стала раздражительной.

«Я тут сама по себе. Я вас не знаю. Вы – грубое порождение моей психики. Идите-ка вы отсюда. Я устала».

Главный фыркнул и исчез. С ним пропали и его сообщники. После гостей в комнате задержалось легкое мерцание. Вскоре оно померкло.

Следующий день начался с привычного рассвета. Во дворе распелись птицы. Птицы гнездились под крышей дома. Их всегда было слышно ранним утром.

Обыденное утро. Мишель умылась. Таз с чистой водой всегда стоял у чугунного настила. Приготовила завтрак в чугунке. Для приготовления этого завтрака понадобились исключительно свежие яйца.

Каждое утро ровно в восемь в корзине появлялись свежие яйца, которые были снесены вчера. Иногда Мишель пекла блины. Пшеничная мука и мед хранились в подпечье. В небольшом пространстве под самой печью можно было держать кур. Но кур не было. И кошки не было.

Мишель вспомнила чужую кошку. Дворовая кошка часто норовила перейти Мишель дорогу. Иногда они здоровались.

«Мяу». Говорила кошка.

«Привет». Отвечала Мишель.

Если бы кошка хотела, Мишель забрала бы её к себе. Вдвоём веселей. Но кошка не желала. Кошка была зрелой личностью. Только Мишель протягивала к ней руки, чтобы погладить её, кошка отскакивала. Между ними возникало расстояние. Издалека кошка смотрела укоризненно. «Оставь меня в покое». Говорили её глаза. Мишель «считывала» кошачью информацию по кошачьим глазам. У кошки были жёлтые глаза.

Иногда Мишель подкармливала бродягу. Та ела нехотя. Словно делала одолжение. Скорее всего, кошку с желтыми глазами кормил ещё кто-то.

Приятные воспоминания ярких дней возникали внезапно. Кошка – лучшее, что было?

Мысленно погладив бездомную кошку, Мишель достала холст.

За работой время бежало быстро. Мишель изобразила море и чаек. Белые чайки парили над черной бездной. Чайки получились, как живые. Вот-вот птицы покинут полотно и усядутся на подрамник.

Ближе к вечеру в комнате возник субъект. Подол длинного платья коснулся деревянного пола.

Объект без гендерного определения, зашуршал подолом платья.

«Мужчина? Женщина?» Неясные характеристики анатомического различия ввели Мишель в смущение.

В сумерках блеснуло кольцо.

«Твоё». Сказал субъект. «Ты потеряла, когда бежала».

Кольцо – важная деталь. Нужна ли ей такая правда? Мишель отвернулась. Зевнула. Мгновенно провалилась в сон. Спряталась, чтобы не создавать эмоциональных проблем. Психика и так пошатнулась.

Сны помогали. Позитивные сны поднимали настроение. Во сне Мишель чувствовала себя невероятно легкой.

На Мишель было её любимое красное платье. Ветер буйствовал. Летал вокруг. Подчеркивал изгибы фигуры.

Красивое платье намекало на социальную роль, в жизни были и лучшие времена. Мишель не всегда нищенствовала. Платье раздулось парусом и ветер понес Мишель навстречу мужчине.

В полете Мишель была счастливая. Пейзажи вокруг оказались свежие. Зеленая трава пахла краской.

«Вставай! Мишель, проснись». В ухо орали. «Здесь время течет совсем иначе. Твое время закончилось».

В тесной комнате собралась толпа. В центре толпы стоял Главный. Он уверенно возглавлял толпу.

- Мишель, у тебя всего одна попытка обрести бессмертие. – Строго произнес Главный. - Мы поможем открыть дверь. – Главный взглянул на Мишель по-отечески и с беспокойством.

Тем временем снаружи стало шумно. Раздались звуки. Оркестр заиграл «Похоронный марш».

До этого Мишель делала вид, что ничто её не касается.

Мишель нехотя спрыгнула с лежанки печки.

- Ай – да! Навалились! Все вместе! – Приказал Главный подчиненным. Те изо всех сил толкнули дверь комнаты.

- Наконец. – выдохнул Главный.

***

Мишель вышла из комнаты. И … ослепла.

- Помогите… - Прохрипела Мишель.

- Ничего страшного. – Сказал Главный. - Тебе нужны новые глаза.

Ей дали новые глаза. Ресниц не было. Без ресниц как-то было непривычно.

- Кто я?

Мишель парила над облаками. Облака быстро собрались в тучку. Пошел дождь.

- Я – дождь? Мелкая капля? Мокрая трава?

- Возвращайся! – Потребовал голос. – Скоро похороны.

- Мои?

- Свои ты пропустила.

- Зачем мне чужие похороны?

Мишель вручили черную одежду.

Не то чтобы очень торжественно. Под заглушенный звук барабанных палочек. Под оглушительное звучание египетской трубы. На самом деле, ничего такого не было.

И все же. Собрались. Приосанились. Взяли в круг. Застучали каблуками. Всё вышло оригинально.

Новое платье было к лицу. Белое лицо. Черное платье. И туфли не жали. В туфлях на крепких каблуках можно месить грязь. Если что.

На улице стояла жара. На кладбище было сухо и пыльно.

У открытого гроба столпились люди. Живые. Люди издавали разные звуки. Сморкались. Кряхтели. Многие из присутствующих были в преклонном возрасте. Некоторые напоминали рваные паруса старой лодки.

- А кто там? – шепотом спросила Мишель у соседа.

Почти наверняка он знал.

Сосед пожал плечами и произнес:

- Не болел. Умер внезапно. Уважаемый. Почитаемый. Пышные похороны. Дорогой гроб. Лакированный. Из темного дуба.

Мишель поняла, что ее новый знакомый понятия не имеет – «кто там». Потому юлит.

- Тайна. – Потянул сосед. – Всегда интересно, кто внутри. Мы не заглядываем. Нам нельзя. Когда гроб опустят, поймем.

Сосед выглядел странно. И вел себя не по-соседски.

Шлепнул Мишель по затылку. Наступил Мишель на ногу. Пощипал ее за локоть. Пихнул в бок. Дернул за волосы.

Сосед хотел знать, чувствует ли Мишель боль.

Мишель ничего не ощущала. Легочные приступы остались в прошлом.

В толпе живых зашевелились. Заколотили гроб. Опустили на дно ямы.

Самый отчаянный бросил в яму ком сухой земли. Брезгливо обтер руку. Украдкой смахнул набежавшую слезу. Слегка задрожал. Спрятался за вдову. С покойным они долго общались. Это было милое приятельство давно знакомых людей.

Вдова всхлипнула. Облокотилась на молодого человека. Тот смешно зашевелил усами. Улыбнулся. Многозначительно обнюхал вдову. Вдова была сухая, но не бедная. От нее исходил тонкий аромат золота. Молодой человек безошибочно почувствовал, что между ними связь.

Вот и открылась тайна.

Покойник: старик.

Вдруг. Случилось невероятное. Покойник пошёл. А потом… Он стал улепетывать.

- Стой. – Кричали ему в спину сослуживцы Мишель.

- Я домой! - Старик не обернулся. Старик припустил, что только пятки засверкали. В новом костюме с разрезом на спине он бежал быстро и преображался на глазах.

- Новенький! Остановись! - требовала толпа.

Как Мишель оказалась среди них?

В центре толпы.

В гуще событий.

Мишель быстро передалось общее настроение группы.

«Поймать и обезвредить». Приказал Главный. Его высокий голос захватил большое пространство.

Толпа стала угрозой для отдельного объекта. Покойник спасался бегством. Перепрыгивал через погосты.

Вдруг Мишель вспомнила, как в панике удирала. От них?

Улепетывая, Мишель не планировала оказаться в том доме. Дом с черной дверью словно выскочил из-под земли. Мишель быстро спряталась в укрытие.

Что бы произошло с ней, останься Мишель в «живой» комнате?..

Вдруг комната – это начало личного мира. Лучшее место загробного мира для несчастной души.

Как жаль, что Мишель попала под влияние Главного. Он ей внушил, что нужно успеть завершить дело. Но Главный – не ангел.

Мишель расплакалась.

«Что ты! Не плачь.» Ветер был рядом. И больше никого. Ни одного человека. Ни живого. Ни мертвого.

И только вечная весна.

«Полетаем?» Дружелюбно взвыл ветер.

Она могла быть с ветром. Она могла быть ветром.

***

Похороны. Похороны. Упреки. Претензии. К покойникам!

Живые были уязвимы. Обиды раздирали живых. Живые хотели сделать мертвым больно. Живым нужна была поддержка. Дышащих кто-то должен был успокоить. Некоторые были на грани паники. Рыдали в голос.

Группа по зачистке занималась новопреставленными.

Трудная работа. Целый день на ногах. Некогда умыть лицо.

Непривычная деятельность, сопряженная с негативными эмоциями, изматывала Мишель. Ей не нравилась работа.

До того, как Мишель покрылась морщинами и умерла от старости, она писала картины масляными красками.

Пейзажи. Лица. Жизнь. Смерть.

Незнакомые люди. Вымышленные герои с душевными муками. Мишель создавала удивительные полотна.

Лучше всего у Мишель получались ненастоящие люди. У ненастоящих людей были фарфоровые лица и изумрудные глаза. Одетые в красный бархат, проходя через золотую дверь, они попадали туда, где источником света был Бог. С изумрудными глазами они видели много. Душистые луга рая. Волшебную росу. Белых птиц с маргаритками в клювах. Острова, парящие в облаках.

Другие художники писали то, о чем знали, а она с помощью красок раскрывала непостижимый мир.

Ее картины считали ценными на рынке. Были популярными даже среди художников. Все хвалили её за насыщенные яркие цвета.

Потом. Пребывая в безумии, потеряв способность трезво оценивать свои мысли, она стала рисовать его руки. Ещё маки. Красные маки в поле. Красные маки в вазе. Красные маки в его руках. На его руках. Те маки росли на широких линиях рук.

В клинике Мишель просила, чтобы ей вернули краски, кисти. Разрешили пользоваться хоть бы карандашами.

Доктор был молодой и строгий. Доктор не верил в успех творческой терапии.

Мишель стала писать кровью.

Просроченную и неиспользованную донорскую кровь переливали в специальные банки. Вскрыть пластиковую емкость не составляло труда.

Белая стена. Красные маки.

- Маки? - удивился доктор.

- Мои любимые цветы. – Призналась Мишель.

- Хорошо. – Сказал доктор и назначил нейролептики. – Психомоторная активность будет снижена. Психическая возбудимость уменьшится.

Доктор поправил очки. Он был близорук.

- Ходят тут. – Добавил.

- Я буду медленно двигаться?

- И разговаривать не получится.

Доктор был настоящий профессионал. Годы потратил на обучение. Упорно трудился и разобрался, что к чему. Чтобы человек не попал в беду, его надо обездвижить.

У Мишель изменился аппетит. Увеличилась масса тела. Исчезло необычное поведение. Мишель больше не воровала кровь.