Грань

– Ша, сука, – Кучер ещё немного помолчал и добавил. – Легавые Фадея забарабанили. Мы на бале малость пошухарили, а тут собаки свалились. Я смылся, а Фадея на кичу повели. Хана нам.

Дуня подёргала крошечным носиком, похлюпала и в итоге горько заплакала. В пещере заметно потемнело. Сквозь лаз туда залезли оставшиеся беспризорники. Все, кроме Фадея. Молча разбрелись по своим углам.

– Шамать нечего, – нарушил тишину из своего угла белобрысый Кукиш. – С голодухи ноги протянем.

– Не протянем, – Миша встал и направился к выходу. – Ждите, к вечеру буду.

Он вылез из пещеры и быстрым шагом направился в сторону рынка.

– Делать нечего, – думал он, обходя метровые кусты крапивы. – Придётся пока с ними посидеть. Вот только где я еду найду? Эх, в Питер бы съездить. Немного денег взять, да разве уедешь. Меня наверняка уже везде ищут, а на вокзале в первую очередь. Думают, что я домой поеду. Где же мне деньги раздобыть?

До самого рынка Миша мучительно соображал, что ему делать, пока не упёрся в заброшенный ларёк. Он огляделся. Рынок так же, как вчера жил своей особой рыночной жизнью и всем этим торгашам было абсолютно наплевать на то, что десяток бездомных детей погибают там, под мостом. Всем наплевать.

– Наплевать, наплевать… – Мишу, словно осенило. – Тогда и мне наплевать как я их спасу. Как они ко мне, так и я к ним.

Он принял решение, собрался с духом и стал внимательно приглядываться к толпе. На первый взгляд ничего особенного не происходило. Всё те же торговки, те же покупатели. Ничего прмечательного. Наверное, потому, что он и сам ещё толком не знал, кого ищет, но надежды не терял. Миша подсознательно знал, что чутьё само подскажет, кого он ищет. Он вспомнил поручика, его рассказы об игроках. У него созрел на этот счёт свой план.

– Должны же они здесь быть. Обязательно должны, – рассматривая прохожих, шептал Миша.

Почему здесь должны быть игроки, он и сам пока не понимал. Просто хотел, что бы они были и точка.

– Вот. Должно быть он.

Вдоль ряда с никому не нужным кроме самих продавцов барахлом шёл молодой человек в приличной, чистой одежде. Даже краешек платка торчал из его кармана. Но не одежда парня, шатающегося по грязному рынку рабочего посёлка, насторожила Мишу. а его взгляд. Блуждающий, хитрый и злой. Взгляд человека, явно не признающего никакие законы. Парень шёл немного вразвалочку, но так, что это не бросалось в глаза простому обывателю, но много говорило знатоку уголовного мира о его фигуре и повадках закоренелого урки. Он шёл и разглядывал товар. Прошёл вдоль всего ряда. Остановился. Достал из кармана пачку папирос, закурил. Закурил с шиком, с особым подчерком, закинув сгоревшую спичку далеко в кусты небрежным щелчком пальца. Миша решительно направился к нему.

– Можно вас на минутку? – обратился он к парню.

Тот вынул изо рта окурок, с ног до головы осмотрел острыми глазами Мишу, пожевал губами и лихо сплюнул на землю.

– Тебе чего, малец? – хрипло спросил он. – Ты ничего не попутал?

Миша был настроен воинственно и не собирался отступать. Он с умыслом огляделся по сторонам и, подойдя поближе к парню, прошептал:

– Сыграть хочу.

Парень улыбнулся. Вернее, улыбнулся только его рот. Глаза оставались при этом злыми.

– В куклы?

– В карты.

Улыбка парня моментально погасла. Глаза его уже выражали откровенное любопытство.

– В карты? – переспросил он. – А с чего ты решил, что я в карты играю?

– Живу давно, – ляпнул Миша первое, что на ум пришло. Как бы он себя не настраивал на боевой лад, по спине бегал холодный озноб.

Парень сначала опешил, а потом рассмеялся. Ему явно понравился этот странный мальчишка. Таких он ещё никогда не встречал. Просмеявшись, он снова серьёзно спросил:

– И во что ты умеешь играть? Надеюсь, не в "дурака"?

– В штос, в двадцать одно, – начал злиться Миша.

Урка постоял ещё немного, подумал, рассматривая окрестности и, двинувшись к выходу, бросил Мише:

– Иди за мной.

Шли долго, пока парень не свернул во двор небольшого домика. Ни двор, ни домик ничем не отличались от остальных домов посёлка, но Миша вдруг испугался.

– Если что, меня уже никто не найдёт, – мелькнуло у Миши в голове.

Внутри дом тоже выглядел обыкновенным жилищем рабочего. Печь в полкухни, стол, табуретки и горка с посудой в углу. Даже иконы были на месте и перед ними голубая лампадка. Настоящая. Только что не горела. Парень сел за стол и кивнул Мише на табуретки, стоящие напротив. Миша сел. Парень вынул из кармана колоду карт.

– Проиграешь, попишу. Банкуй.

– А если выиграю?

– Не обижу.

Миша взял колоду и задержал дыхание.

– Спокойно, всё будет в порядке, – успокаивал он сам себя.

Вспомнил поручика. Тот всегда перед игрой говорил одно и то же:

– Не уверен, не садись. Проиграешь.

Это, как правило, помогало Мише собраться, но сейчас эти слова были для него пустым звуком. Уверенности не было, как он не настраивал себя. И тут он вспомнил глаза Дуни. Вспомнил, сколько в них было смертельной тоски и отчаяния. Вспомнил и разозлился.

– Банкуй, говоришь? – подумал Миша, взглянул парню в глаза и выдержал его взгляд до конца. – Ну, держи тогда.

Он лихо перетасовал колоду и сдал по карте.

– Ещё, – криво усмехнулся парень. – Себе.

Миша, как и в пещере, перевернул свою карту. Десятка. Бросил вторую карту. Десятка.

– Двадцать, – сказал Миша.

Парень внимательно посмотрел на Мишу и, не показывая свои карты, спросил:

– А сколько у меня?

Миша понял, что от его ответа сейчас зависит его судьба, а, может и жизнь.

– Девки, – ответил он.

Парень бросил карты на стол. Десятка и девятка.

– Сдай себе два туза.

Миша собрал карты, перетасовал и выбросил, не глядя два туза. Парень откинулся на спинку стула и достал папиросы. Дым застелился белыми змейками по кухне.

– Тебя как звать? – спросил он.

– Миша. А тебя?

– Юра. Ты ведь не местный? Я тебя здесь раньше не видел.

– Я из Питера. У меня никого нет. Здесь случайно.

– Гастролёр?

– Нет. Просто деньги кончились.

– А сколько тебе лет, Миша? – Юра затушил папиросу и, облокотясь на стол, уставился своими острыми глазами на Мишу.

– А какая разница? Пятнадцать.

– Пятнадцать, – задумчиво проговорил Юра. – А так и не скажешь… Ну, да лады. По мне хоть пять. Придёшь завтра вечером в десять. Дорогу найдёшь?

– Не заблужусь. А деньги?

Миша сам понимал, что наглеет, но остановить ребят без еды не мог.

– А ты дерзкий пацан. Уважаю.

Юра сунул руку в карман, вытащил пачку денег и небрежно, как и подобает настоящему фраеру, кинул её на стол. Миша взял деньги и молча вышел на улицу. Солнце палило нещадно. Чахлые и пыльные листья на деревьях вяло болтались в такт лёгкому ветерку, не приносящему желанной прохлады. Но Миша на улице почувствовал настоящий холод. Он только сейчас ясно понял, что прошёл по кромке жизни и самое опасное ожидало его впереди.

– Я сумею, – внушал себе Миша. – Иначе не выживу. Кому я вообще нужен? Да никому. Не сдыхать же в этой норе как последней собаке. Боже мой, в кого я превращаюсь? Впрочем, будут деньги, можно и в Питер уехать. Может к тому времени и Петя найдётся, если живой.

Успокаивая сам себя, Миша дошёл до знакомого уже рынка. Торговля была в самом разгаре. Миша направился к вчерашним торговкам.

– Двадцать пирогов, бутылку молока и вон той колбасы, – солидно, как ему казалось, проговорил Миша.

Торговка, вчерашняя обворованная баба, придирчиво осмотрела Мишу и без слов выложила заказанный товар.

– Корзиночку можно? – Миша указал на пустую небольшую корзинку. – И упакуйте, будьте столь любезны, мадам.

Торговка, повидавшая за свою долгую рыночную практику всякого народа, не удивилась уважительному мальчишке и моментально выполнила просьбу этого напыщенного барчука. Она без всякого рентгена могла точно определить платёжеспособность любого клиента. Миша небрежно расплатился с торговкой и, забрав товар, не спеша двинулся вдоль прилавков. Он почти уже вышел с рынка, как на глаза ему в куче барахла попалась кукла. Точно такая, какую он себе и представлял, когда обещал подарить игрушку Дуне. Миша, не торгуясь, тут же купил её. Пачка купюр заметно убавилась. Цены в это смутное время менялись по нескольку раз в день, причём в сторону увеличения и в итоге достигали немыслимых высот.

Пройдя знакомой и ставшей единственно родной тропой, Миша пришёл в пещеру. Половины ребят не было. Оставшиеся в основном лежали в своих гнёздах. Миша поставил корзину на стол и повернулся к сидящей девочке.

– Дуня, принимай обед. А это тебе. – Он протянул девочке куклу.

Дуня смотрела во все глазёнки на чудо и боялась пошевелиться.

– У Дуньки кавалер нарисовался, – промямлил Кукиш, с трудом прожёвывая кусок пирога.

Только сейчас Миша заметил, что беспризорная ватага уже давно раздербанила его запасы и уминала их за обе щёки. Колбасу рвали на части и ели прямо с кожурой. Бутылка молока ходила по кругу. Миша откровенно рассмеялся.

– Дурак ты Кукиш. Дураком и останешься, – отсмеявшись, сказал Миша.

Тот враз нахохлился и отодвинул в сторону остаток пирога, совсем по-детски шмыгнул носом и вытер его ладонью.

– А ну, братва, держи меня. Щас мазурика резать буду, – в руке Кукиша блеснуло стальное лезвие финки.

Миша как-то безразлично взглянул на нож и, почти не напрягаясь, врезал Кукишу прямо в лоб кулаком. Мальчишка, не ждавший такого оборота событий, опрокинулся вместе с табуретом. Нож отлетел в сторону. Миша ждать не стал, пока тот опомнится. Моментально подхватил нож и приставил его к горлу Кукиша. Кукиш захрипел, боязливо косясь на стальной клинок, пахнущий смертью.

– Слушай внимательно, сраное отребье, – прошипел Миша. – Повторять не буду. Ещё раз дёрнешься, я тебе сам горло перережу. Понял?!

Кукиш быстро закивал головой.

– Добей его, Князь! Добей, суку легавую! – неожиданно заорал Митька Кучер.

Он вскочил и запрыгал вокруг Кучера.

– Пусти ему юшку, Князь, пусти! – заорали остальные.

Миша удивлённо посмотрел на беснующихся беспризорников, а те прыгали возле стола вместе с Митькой и орали. Это было уже похоже на массовое безумство. Миша отпустил Кукиша и поднялся. Вмиг настала тишина. На Мишу смотрели безумные глаза пацанов и ждали от него чего-то. У Миши от непонятной ему самому злости недобрым светом заблестели глаза, а рука сильнее сжала рукоять финки. Чем бы эта вакханалия закончилось неизвестно, если бы из угла не послышался тоненький голосок Дуни:

– Не надо, Миша.

Миша резко повернулся к ней, хотел что-то резкое сказать, но, встретившись с её испуганным взглядом, враз остыл. Он сунул финку себе в карман и сел в кресло. Братва как по команде тут же заняла свои места за столом и преданно уставилась на Мишу. Тот обвёл суровым взглядом малолеток и, стараясь говорить жёстко, объявил:

– Теперь я здесь главный. Кто со мной, тот будет каждый день сыт. Кто против, не держу.

– Продались, суки продажные. Жила власть захапал, шамовкой дармоедов купил, – поднимаясь с земляного пола, заговорил Кукиш. – Ну, ничего, ничего. Фадей вернётся, он всех вас попишет, а я помогу. Верни перо, гад.

– Пошёл вон, босяк, – бросил Миша.

– Возьму лявер, всех замочу. Пожалеете ещё, – прошипел Кукиш и выскочил из пещеры.

Снова настала гнетущая тишина. Парнишки сидели уже не так надёжно. Некоторые откровенно боязливо посматривали на выход. Миша понял, что наступил решающий момент. Не умом, кожей почувствовал опасность. Как собака.

– Слушай сюда, граждане, – встал он с кресла. – Ни Кукиш, ни Фадей вас не тронут. Это я вам говорю, Князь.

Глава 5.

Козырь.

В приличной комнате знакомого уже дома в рабочей слободке полным ходом шла игра в штос. За круглым столом, накрытом плотным сукном, сидели четыре игрока. Рядом на диванчике отдыхали две разукрашенные смазливые особы неопределённого возраста в чёрных платьях и тихо о чём-то шептались. В руках они держали бокалы с вином и время от времени прикладывались к ним, каждый раз морщась и, как им казалось, томно возводили намалёванные глаза к серому от дыма потолку. Мужчины тоже были одеты прилично. На столе кроме кучи денег, золотых украшений и карт стояли бутылки с водкой и тарелки с закуской. В пепельницах дымили окурки. Игра шла пока тихо, но напряжённо. Сидящий у стены пожилой гражданин уже несколько раз пытался устроить скандал, но его каждый раз останавливали.

– Не рыпайся, Пряхин. Уговор был шума не поднимать. – Уже третий раз говорил ему сидящий напротив плотный мужчина, которого все уважительно называли Козырь. – Делайте вашу ставку или винтите отсель куда подальше. Но помни, я тебя везде достану. Я честный вор, а ты заводскую получку спускаешь, сука. Шумну твоим работягам, они тебя в миг на лоскутки попишут.

Пряхин каждый раз вздрагивал и кидал деньги на стол, но не проходило и пяти минут, как он снова вскакивал.

– Он передёргивает. Шулер.

– Сядь и засохни, – сохранял спокойствие Козырь. – Бабки есть? Мечи.

В очередной раз Пряхин уже не вскочил, а просяще уставился на Козыря.

– В долг. Я отдам.

– Не мельтеши, Пряхин. Завтра тебя собаки на кичу поведут. Нет бабок, свободен.

– Я выиграю. Я чувствую, что выиграю, – не унимался Пряхин. – Ну, пожалуйста, один только кон.

Козырь внимательнейшим образом прощупал глазами бедного бухгалтера местной прядильной фабрики. Задумался, потом посмотрел на человека, сидящего справа от него. Это был тот самый Юра, что встречался с Мишей на рынке. Он за всю игру не сказал ни одного лишнего слова. Вёл себя прилично и блатного жаргона не употреблял. Это он привёл бухгалтера и сейчас сидел, изображая законопослушного гражданина. Юра чуть заметно кивнул головой.

– Добро, Пряхин. Можешь ты уболтать доброго человека, – снисходительно улыбнувшись, согласился Козырь.

– Спасибо, уважаемый, спа…

– Сядь, Пряхин, – жёстко оборвал его Козырь. – Я ставлю весь выигрыш.

Он сгрёб на столе все деньги и драгоценности в одну кучу. У Пряхина загорелись глаза и задрожали руки. Козырь выдержал значительную паузу и коротко объявил:

– Твоя ставка жизнь.

Пряхин замер. Его глаза остановились и в страхе уставились на Козыря. Тот спокойно выдержал взгляд бухгалтера и бросил на стол запечатанную колоду карт. Колода с глухим стуком упала на сукно. Пряхин вздрогнул как от выстрела.

– Я… Как же… А деньги? – пробормотал он, покрываясь испариной.

– Выбирай Пряхин, – продолжил Козырь, закуривая. – Все мы когда-нибудь сдохнем. А твоя поганая и никому не нужная жизнь сейчас и ломаного гроша не стоит. Либо ты выиграешь и вернёшь долг, либо завтра тебя поставят к стенке. Играем один кон в двадцать одно.

Пряхин опустил голову, сел и задумался. Козырь терпеливо ждал.

– Сдавай, – хрипло проговорил Пряхин.

– Нет, ты сам сдашь. Чтобы всё без обману.

Пряхин взял колоду в руки и сорвал обёртку. Перетасовал. Сдал.

– Ещё, – дымя папиросой, бросил Козырь.

– Себе.

Пряхин положил себе карту и посмотрел. Семнадцать. Ни туда, ни сюда. Паршивое число. Рисковое. Пряхин подумал и, взяв из колоды ещё карту, перевернул её. Туз. На секунду он застыл, тараща глаза на роковое число, затем поднял свой трепещущий взгляд на Юру, прошептал:

– Не может быть…

Все присутствующие без отрыва молча смотрели на бледного бухгалтера. Тишину взорвал громкий смех Козыря. Сверкая золотыми коронками, он весело смеялся. Смеялся долго, пока не закашлялся.

– Браво, – проговорил он, вытирая выступившие на глазах слёзы. – Давно я такого цирка не видел. Порадовал ты меня, Пряхин. Порадовал.

Пряхин в надежде воззрился на Козыря. Но тот уже не смеялся. В глазах у него стояла жуткая злоба. Злоба и презрение.

– Пшёл проч. Клоун, – прошипел он.

– Вы меня отпускаете? – не веря своим ушам, спросил бухгалтер. – Совсем?

– Пшёл, я сказал. Руки марать о такую падаль западло.

Пряхин вскочил и бросился к выходу. Козырь значительно глянул на Юру и мотнул головой в сторону убежавшего бухгалтера. Тот встал и вышел. Козырь взял бутылку водки и разлил в стаканы.

– Давай, Чалый, помянем загубленную душу бухгалтера.

Выпили. Козырь пожевал солёный огурец и снова закурил. Чалый долго морщился, пока не закусил горечь огрызком яблока. Взяв со стола пачку папирос, тоже задымил.

– Что за житуха пошла паскудная. Коммуняки всех буржуев перебили. Кого трясти прикажешь порядочному вору? Не этих же горлопанов? А, Козырь?

– Ша, Чалый. Ты в жизни разбираешься как тот Бобик. Сейчас для нас как раз самый фарт попрёт. Для умного вора.

– Это как? Растолкуй.

– Те, у кого много барахла, сейчас на дно залягут. Бери их запросто. Они в уголовку не побегут. У самих рыло замазано. За цацки их к стенке ставят, а мы нет. Главное найти таких, у кого рыжъё в достатке. Деньги сейчас мусор, а рыжъё всегда в цене будет.

Дверь в дом громко хлопнула. Козырь повернулся к входу. Вошёл взлохмаченный Юра и сходу сел на стул, налил себе полный стакан водки и залпом выпил его. Выпил и даже не поморщился, а на закуску воткнул себе меж сухих тонких губ папиросу и закурил.

– Чисто сработал, – сказал он, выпуская тонкую струю дыма в потолок.

Козырь кивнул головой и снова налил в стаканы. Выпили.

– Козырь, дело есть, – потушив окурок, сказал Юра. – Ко мне сегодня на рынке шкет подрулил.

Он рассказал главарю о своей встрече с Мишей. Козырь внимательно выслушал Юру и удивлённо посмотрел на него.

– Такой фартовый или игрок? – спросил Козырь.

– Игрок.

– И что? Выставим на кон? Ты ничего не перепутал, Вьюн?

– На такую лажу и Иван поведётся, – уверил Юра. – Но только один раз.

Козырь задумался. Идея Юры, известного как Вьюн в воровском мире, заинтересовала его. Но риск при всём раскладе, даже удачном, был огромным. Такой подставы обычно не прощали.

– Завтра он будет здесь, – сказал Вьюн.

Козырь одобрительно покачал головой и оглянулся на девок. Те, как по команде воспряли и заулыбались. Вечер плавно перетекал в стадию любви. Всё как у путных воров.

Весь день Миша блуждал по посёлку. Он несколько раз приближался к дому Юры, обходил его и изучал соседние проулки и канавы, пока не облазил всю округу и не запомнил все ходы и выходы. Жара стояла несусветная. На плавящемся от зноя небе не было ни облачка. Даже птицы не летали, боясь обжечь себе крылья. Только куры да собаки напоминали ещё о том, что жизнь в посёлке шла своим обычным ходом. Где-то неподалёку тарахтела на последних оборотах фабрика, временами выбрасывая из высоченной кирпичной трубы белый вонючий дым.

Приближался вечер. Юра решил немного отдохнуть в пещере. Он зашёл на рынок, набрал на остатки денег еды и отправился к мосту. В берлоге, как её называли малолетки, кроме Дуни никого не было. Девочка сидела за столом и играла с куклой. Миша улёгся на свою постель и закрыл глаза.

– Миша, ты Кукиша стерегись, – глядя на куклу, проговорила Дуня.

– Чего так? – не открывая глаз, спросил Миша.

– Он форточник у воров. Они заступиться за него могут, – ответила Дуня.

– Что такое форточник?

– Он в форточки лазает. Он маленький, везде пролезет. Потом двери ворам открывает.

– Ну и чёрт с ним, справлюсь, как-нибудь.

Дуня тяжело вздохнула и замолчала. Наступил вечер. Шантрапа стала понемногу подтягиваться после дневных похождений на свои места. Громко обсуждали дневные приключения, хвастаясь своей удалью друг перед другом. Но на столе от этой удали мало чего прибавилось съестного. Пара селёдок, луковица и горка хлебных корок. Удивил всех на этот раз карапуз лет десяти, прозванный Пузырём. Он притащил почти новый смокинг. Где он его раздобыл, можно было только догадываться, но вещь вызвала бурное восхищение у ребятни.

– Дай, дай померить, – схватил смокинг Кучер и напялил на свои лохмотья обновку. Полы одёжины мягко легли на пол.

– Ну, ты, чего вещь поганишь, – заорал Пузырь, сдирая с Кучера смокинг, заодно отвешивая ему подзатыльники. – Завтра на рынке толкнём, колбасу трескать будем.

Миша встал, вынул пакет из-за постели и поставил его на стол.

– Ешьте, – коротко сказал он.

Детвора не заставила себя долго упрашивать и дружно накинулась на еду. За целый день блуждания по окрестностям они проголодались так, что готовы были съесть и смокинг Пузыря и самого Пузыря в придачу. Миша с улыбкой посмотрел на жующую публику и вышел. Наступала желанная прохлада. С речки тянул свежий, смердящий чёрте чем ветерок. На горизонте стали обозначаться тяжёлые синие тучки, обещающие ночью полить раскалённую землю долгожданной влагой. Миша заспешил в посёлок.

Дверь ему открыл вчерашний знакомец. Юра. Он по-взрослому протянул ему руку и поздоровался. Прошли в комнату. При свете пары ламп на Мишу уставились несколько любопытных глаз. Миша взял себя в руки и не дрогнул. Он заранее разозлил себя и сейчас почти ничего не боялся.

– Садись, мил человек, коли пришёл, – Козырь подвинул Мише стул, на котором вчера сидел бедный бухгалтер. – Мы слышали, что ты мастер в карты играть?

– Мастер, – не стал спорить Миша, усаживаясь на стул.

– Играть буду не с этими, – решил про себя Миша. – Этих не проведёшь.

– Милый, ты что, с ребёнком играть надумал? – удивлённо спросила одна из девах.

– Заткнись, курица, – резанул Козырь и повернулся к Мише. – Ты не обращай на неё внимания. Она дура. Тебя как кличут?

– Миша, – ответил Миша.

– Держи, Миша, – Козырь подвинул Мише колоду карт.

Миша взял её в руки, развернул веером и поводил подушечками пальцев по рубашке карт. Затем свернул карты и кинул колоду обратно Козырю. Тот удивлённо вскинул брови.

– Что-то не так? – спросил Козырь.

– Карты краплёные, – ответил Миша.

– Молодец, парень, – улыбнулся Козырь.

Он достал новую колоду и протянул её Мише.

– Покажи, на что ты способен.

Миша распечатал колоду и небрежно перетасовал карты, затем быстро раздал каждому сидящему по две карты.

– И что? – беря свои карты в руки, спросил Козырь. – Фишка в чём?

– У вас девятнадцать. Десятка пик и девятка крестей. – Сказал Миша.

Козырь ещё раз взглянул в карты.

– В масть, – сказал он. – Дальше.

Карты остальных Миша определил безошибочно, а в конце аттракциона перевернул свою пару. Два туза. Козырь задумчиво побарабанил пальцами по столу. Он и сам пока точно не знал, что делать с этим феноменом, но мысли его уже вовсю работали в этом направлении. Такого шанса он упускать не хотел.

– Где обитаешь, Миша? – спросил он, что-то решив про себя.

– Там меня уже нет, – нагловато ответил тот.

Козырь усмехнулся.

– Знатный волчонок растёт, – подумал он. – Не завидую тому, кто встретиться ему на пути лет через десять если он доживет конечно.

– Завтра придёшь сюда в это же время. Тебя будет ждать твой друг. – Сказал Козырь.

– Мне нужен наган, – вдруг заявил Миша.

– Что? – переспросил Козырь. – Наган? Зачем. Тебя кто-то пасёт?

– На улице сейчас небезопасно. Хулиганы встречаются.

Козырь нахмурился.

– Малец прав, – поднялся Юра. – Он нам завтра живым нужен.

– Сядь, шавка, – Козырь зло сверкнул глазами. – Здесь я решаю. Может тебе, Миша здесь пересидеть?

– Нет, я должен сделать ещё одно дело, – твёрдо заявил Миша, глядя прямо в глаза главарю.

Козырь немного подумал и вынул наган.

– Держи, Миша. Я тебе верю.

В пещере уже спали, когда Миша вошёл в неё. Добравшись ощупью до своего места, он рухнул на тряпьё и тут же заснул. Холодный металл оружия вселил в него уверенность и спокойствие. Теперь он уже ничего и никого не боялся. Ни Кукиша, ни самого Фадея. Впрочем, опасения его были напрасны. Ни тот ни другой в берлогу так и не вернулись.