- -
- 100%
- +
— Я видел их. Это обычные парни. Почему их выбрали. А меня нет? — негодовал я, утирая слезы обиды.
— А что ты делал в военном училище? — удивился Павел Игоревич, — как твои документы оказались у них?
Я смахнул слезу.
— Я попросил знакомого чтобы тот подал мою анкету от лица курсанта. Я знаю это неправильно, но я должен попасть в этот отряд, Павел Игоревич.
Я жаловался как мальчишка, которому родители не дают деньги на мороженое, я подбирал слова как можно точнее, чтобы выразить то, что я достойнее всех остальных, чтобы участвовать в этом походе.
— Может это к лучшему в том, что тебя не взяли, — спокойным голосом уговаривал меня руководитель, — ну представь если бы вскрылось, что ты не курсант. Узнают, что твой знакомый участвовал в этом обмане и его накажут. Им за такие дела грозит отчисление. Успокойся. Не велика беда. Уйдут и придут обратно. Впереди ещё много соревнований. Нам есть чем с тобой заняться здесь.
Я рухнул на стул, стоящий в пролёте.
— Нет, нет, Павел Игоревич. Это было моей самой важной целью. Это было шансом всей моей жизни. Вы не знаете, я ведь давно хочу стать военным. С самого детства грежу об этом. И тут такой шанс! Это судьба! Ведь меня даже пропустили на отборочные, хоть моего возраста не берут. Я смог пробраться. И кто — то специально мне помешал, — рука Павла Игоревича замерла, перестав гладить мои волосы, — я так хотел попасть в этот отряд. Я так хотел увидеть генерала в живую. Я даже и не мечтал, что такая возможность так скоро подвернётся. Я сначала решил, что вообще такое только во сне может привидеться. А тут наяву и я оказываюсь не удел. Я может больше остальных хотел попасть в этот поход. Я давно уже планировал закончить университет раньше программы и поступить в военное сразу на офицера, — я, выговорившись вытер слезы, скатывающиеся по щекам. Павел Игоревич убрал руку с моих волос, — помогите мне. Ведь Вы можете что — то сделать. Поговорить с теми, кто проводил отбор. Почему они меня не взяли? — взревел я, — чем я хуже?
— Ничем не хуже, но послушай…
— Вы же можете повлиять, — не унимался я, — я не знаю кто проводил отбор, но это явно люди из нашего министерства. Они ведь Вас знают и уважают. Они хотя бы выслушают Вас. Напишите им письмо, — умолял я, — если нет, то нет. Я хоть буду знать, в чем я не дотянул. Я знаю это не красиво будет, но вы не понимаете, я должен быть там.
— Такие решения не в министерстве принимают. Послушать, то послушают, — руководитель снова похлопал меня по плечу. Его руки были горячими и шершавыми, — Анатоль зачем тебе этот поход. У тебя ни подготовки нет, ни навыков. Это не шутки. Там очень тяжело не приспособленному человеку. Так ты ещё и молод. Откуда это в тебе взялось?
— Павел Игоревич, я читал книги все это время по военной тематике. Я изучал стратегии. Я знаю почти все.
— Книги это одно, а на практике другое.
— Нет. Я все знаю. Я готов ко всему. Я все смогу преодолеть. Вы не представляете на сколько я силён и вынослив. Главное ведь желание и целеустремлённость. Вы же знаете, если мне что — то нужно я дойду до своей цели. Только помогите мне.
— Послушай меня, пожалуйста. Закончишь университет, повзрослеешь, а там уже будешь выбирать, что действительно важно. К чему такая спешка. Это не первый и не последний поход. Возможно, ты узнаешь, что военная карьера — это не совсем то, чем выглядит. Кроме славы, медалей и почёта есть масса того, чем придётся жертвовать и в первую очередь своей жизнью. Ты парень умный, должен же понимать. Не все становятся великими генералами и выдающимися полководцами. На это нужны титанические, не человеческие усилия. А большинство гибнут при первом же бое.
— Но ведь генерал выбрал этот путь и не сожалеет о сделанном выборе. Я такой же, как и он. Я тоже готов жертвовать всем, чем угодно.
— Снова этот генерал. Упрямцы! — разозлился Павел Игоревич.
— Если не поможете, я все равно проберусь в отряд. Я найду способ. Пусть не законно, но я все равно должен быть в отряде. Такого похода под командованием генерала больше не будет.
— Генерал …, генерал этот …, черт его подери, — руководитель хотел, что — то ещё добавить, но замолчал. На его лице изобразилась злость с негодованием. Я понимал Павла Игоревича, что он не хотел отпускать меня. Хотел, чтобы я остался и продолжил учёбу. В какой — то степени я был с ним согласен и возможно так бы и сделал, если бы не этот поход.
Я сидел и хлюпал носом вытирая сопли рукавом рубахи, а Павел Игоревич стоял возле меня не подвижно серьёзно нахмурив брови.
— Если откажите мне, я сбегу вместе с отрядом, — решил я нарушить затянувшееся молчание, — думаю на полпути меня не выкинут.
Павел Игоревич вздрогнул. Он не спеша поднял руку и опустил мне на голову. Мне она показалась очень тяжёлой.
— И что мне делать прикажешь? — проговорил он еле слышно, — раз все так выходит…
Я взглянул на него из — под его руки. Со мной ли он говорил?
— Что ж., — неуверенно произнёс он, — можем попробовать решить этот вопрос. Я пойду переоденусь, а ты …, — Павел Игоревич взглянул на меня, — пока приведи себя в порядок.
Я был удивлён и необычайно счастлив. Я уже и не надеялся, что руководитель пойдёт мне на встречу. Я вытер слезы рукавом и поправил свою рубаху. Я не думал и не рассуждал, что же решил предпринять руководитель, но у меня не было сомнений в том, что это мне поможет попасть в отряд. Я даже был уверен в этом. Павел Игоревич один из уважаемых людей нашего учебного заведения. Благодаря своей должности он в приятельских отношениях со многими важными и высокопоставленными людьми. Министр культуры нашего города всячески поддерживает Павла Игоревича и благоволит ему словно близкому другу и доверяет ему вопросы программ обучения. Павел Игоревич не раз меня брал на собрания с высшими руководителями в том числе и заведующим, в качестве ведущего заметки. И из раза в раз я наблюдал как уважительно и почтительно к нему относятся. Ни одно решение не принималось, не послушав его точку зрения. Если Павел Игоревич отказывался от новых реформ в программе обучения, то действительно вводить реформы не имело смысла. Поэтому и надежда во мне засияла ярче любого солнца. У меня не было сомнений в том, что Павел Игоревич добьётся справедливости и выгадает для меня место в отряде. Я уже представил, как стою в строю в солдатской униформе и мандраж пробегал по телу от радостного исхода.
Я дождался руководителя. Павел Игоревич вышел. На нем был его темно — синий костюм, в котором он обычно ведёт лекции и лакированные туфли, в общем он выглядел с иголочки, как на лекции. Даже лицо его поменялось. Оно стало строже и будто моложе. И в Павле Игоревиче было сложно узнать того взрослого худощавого мужчину, который открыл мне дверь. Он повернул ключ в двери и направился в сторону лестницы. Я, подтянувшись и выпрямившись, только осталось отдать честь, пошёл за ним.
Когда мы шли по тёмной улице, еле освещаемой уличными тусклыми фонарями, я почему — то шёпотом, наконец решился спросить куда руководитель направился в столь позднее время. Павел Игоревич не спешил с ответом, он помолчал, где — то минуту, похоже не совсем ещё будучи уверенным в своём решении, а потом ответил:
— К генералу твоему пойдем на прямую. Невеже всех подряд набирать, а хорошие головы не замечать.
Я решил, что руководитель шутит. Хочет припугнуть меня. В такое время к генералу. Кто же нас пустит. К нему и в дневное время то не попасть нам обычным людям. Но мы шли по дороге ведущей прямо к главным воротам штаба. Я не на шутку обомлел, как только понял, что руководитель был настроен серьёзно. Я лишь на миг представил, что прямо сейчас, в живую могу встретиться с генералом лицом к лицу, как не преодолимый страх сковал моё тело. Ладони вспотели. Что он скажет обо мне? Да и как я выгляжу. Помятая рубашка, неумытое, распухшее от слез лицо. Все же я ждал, что Павел Игоревич сейчас повернёт в сторону университета, напишет письмо и отправит меня в общежитие дожидаться ответа. А встречу с генералом выдумал специально чтобы напугать меня. И такому исходу я был бы рад. Появиться впервые в таком виде перед генералом я не желал. Первую встречу с ним я представлял по — другому.
Идти до главного штаба оставалось совсем чуть — чуть. Он находился за учебным корпусом, через тренировочную площадку и футбольное поле. Улицу, ведущую в сторону нашего университета, мы прошли мимо. Теперь я был уверен, что руководитель не шутил. Я уже различал впереди подсвечиваемый забор главного штаба. В нескольких окнах на первом и третьем этажах, горел свет. В каком — то из этих окон наверно находился генерал. Лишь представив это у меня спирало дыхание и в теле появлялась неприятная дрожь. От мысли, что сейчас с минуты на минуты я могу столкнуться лицом к лицу со своим героем, вводило меня в ступор и я ощущал себя маленьким человеком, глупым, обычным мальчишкой. В помятой рубашке, с мокрыми от слез и соплей манжетами на рукавах и не причесанными волосами. Я поспешил пальцами уложить их.
Хоть Павел Игоревич и являлся уважаемым человеком, но не уж то ему разрешат в такое позднее время, назначить встречу с генералом. Мне не верилось в это. Скорее всего на нас посмотрят косо и попросят прийти в другой день. А если мы сразу встретимся с ним у входа, и он даже не пожелает выслушать нас? Скажет, что поздно уже и уйдёт. Сочтёт меня наглым и бестактным.
— Вот и пришли, — Павел Игоревич не спешил заходить на территорию штаба. Он остановился возле ворот схватившись и слегка приоткрыв железную дверь. Он томным, тяжёлым взглядом смотрел на меня, — зачем тебе это сейчас нужно? Подумай хорошо. Провести несколько месяцев в грязи и сырости. В палатке под дождём. Питаться одними консервами и сухарями. У нас с тобой же были другие планы, Анатоль. Ты один из самых перспективных студентов во всем университете. Ты добивался этого ни один год. Сколько наград мы с тобой забрали на соревнованиях. Ну откуда у тебя вдруг появилось это желание вступить в отряд?
— Я давно решил стать военным …, — пробубнил я, ковыряясь пальцем в замке.
— Ну зачем это тебе? — негодовал руководитель, — твоя мать знает об этом?
Я ошарашено стоял перед руководителем все же надеясь, что сегодняшняя встреча не состоится и я не столкнусь с генералом в штабе. Я не был готов. Я чувствовал себя не уверено. В другой день я бы подготовился и привёл себя в порядок. И предстал перед ним во всем блеске. Я молчал не зная, как сказать это все руководителю, ведь мы уже стояли у ворот штаба. Но руководитель принял моё молчание за знак протеста.
— Ну, пойдем. Будем надеяться, что генерал ещё работает, а не в своих покоях, — вздохнул он тяжело.
Мы прошли через огромную с выкованными узорами ограду и подошли к двери, ведущей в штаб. Павел Игоревич открыл её. Несмотря на свой внушительный вид она отварилась легко. Протяжный скрип от тяжёлых железных створок разнёсся по территории.
Мы тут же оказались в просторном хорошо освещённом холле. Я съёжился на пороге, боясь сдвинуться с места и пройти дальше за Павлом Игоревичем в середину холла, где стоял пост дежурного. Прижавшись к стене, я остался у двери. По телу пробежали дрожь и мурашки, от того, что в воздухе витало незримое величие. Сам воздух и атмосфера здесь отличались. Я чувствовал его присутствие. Вся обстановка штаба говорила о том, что сюда разрешено заходить только героям и богам. Я стоял у входа еле дыша от волнения, осматривал пол, выложенный бежевым мрамором. В центре холла у стойки дежурного, красовался на полу круг с символикой. Вдоль стен из фресок вырисовывались картины, перетекающие из одной в другую. Могучий и сильный мужчина, похожий на Бога запрокинул копье на льва, свирепо раскрывший пасть. Следом, большие кошки, прилежно сидящие у трона величественной женщины. Я приподнял глаза и задрав голову и восторженно открыв рот уставился на потолок в виде купола и в самом середине правдоподобно было нарисовано огромное войско позади, а впереди седой полководец с копьём на коне и развивающимися длинными волосами, переплетёнными от ветра с чёрной гривой своего коня. Я вжался в стену боясь своим присутствием что — то здесь нарушить.
Пока я заворожённо и боязно разглядывал холл, Павел Игоревич прошёл к дежурному, сидящему за столом. Тот сразу узнал его и поклонившись поздоровался с ним. Павел Игоревич поздоровался в ответ:
— Генерал ещё в своём кабинете или уже закончил?
— Ни как нет. Ещё работает, — ответил дежурный, — по какому вопросу? Могу ли я передать завтра о вашем визите? Генерал очень занят сейчас, уже вторую ночь остаётся допоздна.
Услышав разговор, я отвлёкся и навострил все своё внимание на них.
— Мы по особому вопросу, очень хотелось бы лично повидать генерала сегодня.
— Минуту сейчас сообщу о вашем прибытии.
Я дивился тому, что действительно для Павла Игоревича оказалось нет ничего невозможного. Но из — за занятости генерала, думаю тут даже его просьбы будут бессильны. Генерал нас точно не примет. Убедив себя в этом, я успокоился и был не прочь вернуться обратно в общежитие. Я невольно зевнул, наблюдая со стороны как дежурный в синей форме, с красной полоской на рукаве набрал номер на городском телефоне и спустя пару секунд произнёс:
— К Вам пришли по личному вопросу… Палий Павел Игоревич и …, — дежурный запнулся и посмотрел то на меня, стоящего у входа, то на моего руководителя. Павел Игоревич дал понять, что я с ним и дежурный снова прислонил телефон к уху…, — и с ним молодой человек. Да …, да…, так точно…
Я хотел было подойти и дёрнуть Павла Игоревича за рукав и попросить его не настаивать на встрече. Прийти в другой день, в другой раз. Но по интонации дежурного я вдруг понял, что встреча может состояться, что привело меня в большое недоумение. Ведь на том конце провода это же сам генерал был? И он уже знает, что я здесь? И как это так дежурный мог так спокойно разговаривать с великим генералом. Ведь это действительно на том конце провода он отвечал? Просто не вообразимо. Дежурный держал выправку, ни один нерв на его лице не дрогнул при разговоре с самим генералом. Меня это впечатлило. Мне стало стыдно за то, что я взрослый парень боялся встречи с генералом как мальчишка. Я захотел стать таким же как этот дежурный. Что мне требовалось сделать чтобы иметь такую выдержку как у него? Прослужить несколько лет? Я был готов на все, чтобы так же чётко и холодно вести разговор. Дежурный все кивал в телефон и потом положил трубку. Я замер, будто ожидая приговора.
— Генерал вас ждёт. Позвольте вас проводить.
Павел Игоревич махнул мне. Я спустился по ступенькам и встал за спину руководителя. Мои колени задрожали, руки вспотели, дышать становилось труднее. Я стеклянными, испуганными глазами выглядывал из — за спины Павла Игоревича. Живописные изображения на стенах, на полу, на потолке все слилось в одно. Дежурный взял стопку бумаг из — под стола и позвонил кому — то по этому же телефону. Подошёл другой парень в форме, и наш дежурный сказал ему занять пост пока его не будет. Тот кивнул.
Мы вышли в центр холла, я плёлся позади всех. Меня начало жутко лихорадить. Я трясущимися пальцами застегнул верхнюю пуговицу рубашки, ещё раз заправился и натянул рукава пытаясь спрятать в них дрожащие пальцы. Мне было стыдно от мысли что Павел Игоревич, либо дежурный увидят мой страх. Что они подумают обо мне? Что подумает обо мне генерал, увидев, как сильно я нервничаю? А если он уже знает, что я не прошёл отборочный тур и решил воспользоваться хорошим отношением руководителя. Если он решит, что я наглый? А может он решит, что я слишком глупый и откажет мне? Такого позора я не переживу и не смогу потом смотреть ни ему в глаза, ни руководителю. Тут голос Павла Игоревича перебил мои утопические мысли.
— Смотри здесь во время моей молодости был главный холл для приёма. Устраивали баллы, встречали послов, — с ностальгией проговорил руководитель.
Я, пытаясь скрыть своё состояние перед встречей генерала, старался вести себя как прежде. Я обратил внимание куда показывал руководитель. Чуть дальше по холлу слева красовались большие белые двери с золотыми вставками. Они были распахнуты обнажая большой круглый не освещённый зал. В конце этого зала друг от друга поднимались две винтовые лестницы. Одна ведущая в право, другая влево. На втором этаже они соединялись в коридор над залом.
— Сейчас не устраивают? — решил я задать вопрос как ни в чем не бывало. Но мой голос разнёсся эхом по пустому холлу. Я вздрогнул.
— Нет, сейчас нет, — махнул головой Павел Игоревич.
Дежурный обернулся.
— Извините что встреваю. Потому что раньше эта была усадьба одного влиятельного и значимого человека. Когда хозяин умер он завещал её государству в пользование. Детей у него не было.
— Правильно, — потерев подбородок кивнул головой Павел Игоревич.
А я с завистью взглянул ему в спину.
Мы дошли до конца холла, мимо зала и поднялись по ступенькам, которые я не сразу заметил. Потом мы повернули на право и попали уже на другую лестницу, которая ввела вверх на следующие этажи. Я заметил, как эта часть отличалась от холла. Стены не были разукрашены всякими мифическими рисунками, просто окрашены в один тон. Мне эта лестница показалась каким — то тайным ходом. Возможно, она была придумана для того, чтобы во время нападения через неё могли спастись важные люди. Может быть и потому, что из холла её трудно было заметить и незнающий подумает, что лестницы здесь нет.
Дежурный шёл, уверенно преодолевая одну ступеньку за другой. Было видно, что это он делал по нескольку раз в день. Павел Игоревич шёл за ним, стараясь не отстать, но с каждым пролётом ему все тяжелее это давалось. Он начинал дышать тяжело и глубоко. Дежурный останавливался и дожидался нас. Наконец мы добрались до третьего этажа. Павел Игоревич, добравшись до пролёта показал рукой нам, что ему нужно отдышаться. Мы остановились и молча дожидались, когда он восстановит дыхание.
Мы вышли в длинный светлый коридор. В пролётах стояли в горшках зелёные деревца и кожаные, слегка потрепавшиеся диваны. Вдоль стены было развешано пару не больших картин с изображёнными постройками на них. С каждым шагом моё волнение усиливалось, а сердцебиение учащалось. Я представлял много раз, как столкнусь однажды с генералом и произведу на него неизгладимое впечатление. Но сейчас мне хотелось развернуться и убежать. Я даже не знал, что сказать ему. Предстать перед ним как самонадеянный, наглый, дурак я не хотел. Чем обосную свою наглость? Я стыдился того, что заставил руководителя просить обо мне. Кто же так делает? В книгах так поступали только негодяи и самонадеянные глупцы. Таким человеком я себя сейчас ощущал. Я негодовал на своё упрямство, если изначально меня не взяли, зачем полез, да ещё и руководителя заставил за меня просить. Где моя голова была час назад. Я корил себя пока мы не дошли почти до самого конца коридора. Дежурный повернул в один из пролётов. Он подошёл к двери и показал нам рукой чтобы мы пока оставались здесь.
Вот она эта дверь, а за ней не уж то сам генерал? Все мысли тут же улетучились. Дежурный постучался и не дожидаясь ответа зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь. На секунду из образовавшегося проёма, в полумрачной комнате я успел лишь разглядеть стеклянный комод, стоявший у стены и рядом с ним дерево в горшке. У меня сперло дыхание. В образовавшуюся щель я попытался увидеть генерала, хотя бы краем глаза, но кроме как входной части кабинета никого не заметил. Может нам не придётся туда заходить, лишь получим ответ и уйдём. Мы с руководителем остались в коридоре одни, в полной тишине пустых прохладных коридоров. Я лишь слышал и чувствовал, как отчётливо в висках, в вене у горла отбивает чечётку моё колотящееся от волнения сердце. Я взглянул на Павла Игоревича. Он стоял, напряжённо уставившись в одну точку перед дверью и его рука поддёргивалась, поправляя край пиджака. Похоже и Павел Игоревич немного нервничал.
Не прошло и двух минут как дежурный открыл нам дверь и попросил зайти. Меня обдало жаром. Щеки запылали. Я попытался отмахнуться, но Павел Игоревич подхватил меня под локоть и повёл за собой в кабинет. На дрожащих ногах я переступил порог следом за руководителем. Павел Игоревич поправил и застегнул на все пуговицы пиджак, достаточно уверенно направился дальше вглубь в полумрак кабинета к отдельной комнате с приоткрытой дверью напротив входной двери. Там на краю стола стояла лампа, освещая комнату и часть кабинета.
Я растерялся, не зная куда себя деть, придвинулся ближе к стеклянному комоду. Вмиг я почувствовал страх, стыд, дрожь во всем теле. Время замедлилось. Павел Игоревич, зайдя в отдельную комнату, протянул руку через стол. До меня донёсся довольно спокойный приятый мужской бархатный голос и волна страха и волнения пробежала вновь по всему телу, я невольно приподнял голову. Это был он!
— Как поживаете? Давно не виделись с Вами.
— Неплохо, неплохо, — в голосе Павла Игоревича проскальзывала сдерживаемая нота негодования, хотя он пытался прикрыть её любезностью и старался быть дружелюбным. Эта двойственность в голосе руководителя меня покоробила. Я негодовал на Павла Игоревича и на его недостаточно почтительный тон. Мы ворвались к генералу среди ночи ещё и так не уважительно, — да, давненько не виделись. Вы после последнего собрания три года назад в Заречье у нас больше не появляетесь, поэтому не было возможности увидеться, — Павел Игоревич сдержанно пожал руку генералу, как будто давнему, старому другу.
— Работа, видите сами, приходится оставаться до полуночи разбираться в бумагах.
— Да, с сегодняшние времена не видать нам отдыха. Делаем все чтобы сохранить землю и поднять молодое поколение. А некоторые наши с вами коллеги особо не беспокоятся, уж давно спят. Иван Сергеевич все так же трудится не покладая рук? — губы Павла Игоревича скривились, пытаясь изобразить добродушную улыбку и тут же приняли вновь прежнее сосредоточенное положение. Странная неловкость проскальзывала в его движениях, которую он, чувствуя сам пытался скрыть за дружелюбием. Между ними повисло молчание.
Я, немного осмелев и подавшись восторгу с жаждой улавливал каждое слово генерала. Его интонацию. Дыхание перехватывало. Я вздрогнул, когда из — за стены, закрывающей часть комнаты, мелькнула кисть его руки. Он вытянул руку и на край стола сложил бумаги. Я не решался пошевелиться и сдвинуться с места. Стоило мне сделать два шага влево, где стоял дежурный и он бы меня заметил.
— Ну так с какой просьбой, Вы ко мне так неожиданно пожаловали? — рука генерала показала на стул, стоящий у стола, — присаживайтесь, — Павел Игоревич принял предложение и вздохнул.
— Есть у меня к Вам небольшая просьба…, но очень важная, — добавил он.
Я затаил дыхание понимая, что речь сейчас пойдёт обо мне. Я все также стоял в дверях вместе с дежурным и завидовал его спокойствию. Я на всякий случай поправил волосы. Рубашку по лучше заправил в брюки.
— Все знают, что через две недели Вы выходите с отрядом, в том числе и с отобранными новичками, в учебный поход. Я хочу от чистого сердца пожелать Вам выдержки, терпения, лёгкой дороги и добраться невредимым до места назначения, а также сохранить всех ребят, которые доверят или уже доверили Вам свои жизни. Все знают как парни стремились пройти отборы. Как только они узнали, что поход поведёте Вы, с ними что — то произошло не ведомое. Все студенты, курсанты ринулись добровольцами, без страха, без капли сожаления. Вы их кумир, они за Вами пойдут в самое пекло.
В кабинете повисла тишина. Я и дежурный внимательно, затаив дыхание слушали восторженную речь Павла Игоревича и ждали что будет дальше. Рука генерала упёрлась о край стола и в такой позиции замерла. Видимо генерал не ожидал от Павла Игоревича такой бравады. Один руководитель похоже знал, что делал. Он перевёл дыхание и снова продолжил.
— Анатоль! — вдруг обернулся Павел Игоревич и выглянув из — за стены, махнул мне рукой, чтобы я подошёл. От внезапности я вздрогнул и всего меня затрясло. Я не уверенным шагом все ближе и ближе стал подходить к комнате. Я переступил порог комнаты и остановившись, бледнея на глазах тут же встретился с ним взглядом. Я, не сумев выдавить из себя приветствие растерялся, покраснел и опустил глаза в пол. Но Павел Игоревич продолжил:
— По информации, которая до меня дошла, этот парень не прошёл отбор, чему я очень удивлён. Так как этот парень очень крепок на дух, физически развит, умён, быстр. Он один из моих лучших учеников, — руководитель понизил тон и шёпотом произнёс, но так чтобы слышали все, — а вы знаете у меня их не много. Ему можно доверить любую работу. Он выполнит её превосходно. Это один из тех типов людей, которым можно доверить любую сложную задачу, как говориться. Генерал от чистого сердца советую этого парня. Может найдётся для него место в отряде? Упустите тот не огранённый камушек, который со временем превратиться в бриллиант. Я за него ручаюсь.