Поход. Тропа чертополоха. Книга 1

Павел Игоревич прижал руку к сердцу и дал понять, что он закончил. Генерал сидел, молча разглядывая меня, пока руководитель говорил. Я то бледнел, то краснел. И не в силах был взять себя в руки и посмотреть генералу в глаза. Меня всего колотило. Я спрятал руки за спину.

Генерал откинулся на спинку кресла и снова взглянул на меня.

— Раннее вы были другого мнения о походах и обо мне. Что же изменилось? — спокойно поинтересовался он.

Павел Игоревич потер подбородок.

— Видите, как жизнь меняется. Стоит пройти нескольким годам и жизнь нам снова преподносит сюрпризы. Честно говоря, я по — прежнему не в восторге от ваших походов. Но похоже судьба не успокоиться, пока не добьётся от меня жертвы. Я по глупости своей ранней, не хочу снова наделать ошибок. Да Вы и сами все знаете …, — посмеялся натянуто руководитель, — но все же Вы должны знать, что моё нутро, по — прежнему, против всего этого. Но что я могу сделать? Похоже жизнь не оставит меня в покое пока не научит меня покорности.

Генерал молчал, разглядывая меня. На слова руководителя ни одна мышца на его лице не дрогнула.

— И чем же ваш молодец хорош?

Павел Игоревич взглянул на меня стоящего в дверях. Они ожидали от меня ответа. Я начал краснеть, пытаясь собраться с мыслями.

— Я родился в деревне Восточные Затоны…, — начал я и запнулся от волнения. Снова возникла тишина.

— Меня не это интересует, — прервал генерал молчание, ожидая от меня другого ответа.

Я тут же почувствовал не вероятный стыд за свою глупость. Я попытался исправиться. Глотая слова, еле смог выговорить, что учусь в университете. Генерал смотрел на меня пристально и по его взгляду можно было прочитать, что он потерял ко мне тот интерес, который руководитель вызвал в нем своей речью. Что было дальше ни один уважающий себя парень никогда в жизни не признался бы. Хотя что мне скрывать, возможно вы меня никогда и не увидите, и не узнаете. Тем более тетрадь не подписана. Возможно, это мой последний поход. И я погибну в возрасте семнадцати лет. А мне бы хотелось выложить на эти листы бумаги всю правду. Чтобы в старости, если выживу прочитать и вспомнить свои приключения и как это начиналось.

После того как я предстал перед генералом. Он поинтересовался у меня, почему такой парень не смог пройти отбор, раз так убедительно меня описывает мой руководитель. Этот вопрос застал меня врасплох. Я понимал, что генерал меня просто проверяет. Хочет узнать меня лучше, но я был не готов. Я не знал, что отвечать и как правильно отвечать. Чтобы не показаться слишком наглым или бездушным или равнодушным. Руководитель вступился за меня. Что — то сказал про мою скромность. Когда генерал обратился ко мне с очередным вопросом, я не смог сдержаться, разочаровавшись в себе, я не смог сдержать слезы. Они покатились большими каплями, обжигая щеки. Это видел и мой руководитель и генерал. И как мне показалось меня осуждали и не понимали все в комнате, особенно руководитель, ведь я его заставил идти сюда, а сам не справился даже с пару вопросами.

Все мои слезы прекратились, как только я вышел из кабинета. Руководитель не стал долго на это смотреть и извинившись перед генералом, сказал мне покинуть кабинет и дождаться его за дверью. Я ждал его, спрятавшись за углом пролёта, чтобы ни в коем случае больше не попадаться на глаза генералу. Как я себя ненавидел в тот вечер, наверно такого презрения к себе я больше никогда не испытывал. Мне хотелось побыстрее уйти, провалиться сквозь землю, выть. Я метался, не зная куда себя деть.

Руководитель вышел из кабинета, где — то через минут двадцать.

Спускаясь, по той же самой лестнице, я не мог посмотреть в глаза ни дежурному, ни взглянуть тем более на Павла Игоревича. Слезы застилали мне глаза.

Я плёлся за руководителем по пустынным тёмным улицам молча. Мы не проронили ни слова. Я хотел побыстрее забыть все что было там в кабинете. Единственным утешением для меня было то, что генерал уйдёт в поход и с ним мне больше не удастся свидеться. Так что мне не придётся краснеть и с позором опускать взгляд. Я терялся. Перед Павлом Игоревичем извинюсь. Я подставил его. Он так расхваливал меня, а я расплакался как… сложно даже сказать, как слабак. Я самый настоящий слабак.

Мы дошли до перекрёстка. Я ожидал что руководитель будет зол на меня, что с пренебрежением отправит меня спать, но он похлопал меня по плечу и мягким, добрым голосом сказал, чтобы я не расстраивался. Что судьба есть судьба. Чтобы я пришёл и ни о чем не думая ложился спать. Утро мудренее вечера. Он дал мне проходной билет в общежитие, который выписал мне дежурный в штабе по просьбе руководителя, что я был задержан учителем, а не прогулял комендантский час. Я искренне поблагодарил его, стыдясь поднять глаз. Я еле внятно, дрожащим голосом, извинился. Павел Игоревич снова похлопал меня по плечу и ушёл в сторону спального дома.

Мне не хотелось возвращаться в свою комнату. Ведь там мне все напоминало о моем придуманном великом будущем. Ведь там я не давно лелеял мысли о походе, а сейчас все те сладкие надежды превратились в ощущение не смываемого позора, оставшегося на всю жизнь. Выходя из кабинета, я может быть еще теплил надежду, но когда Павел Игоревич произнес: «Не судьба», то мне все стало понятно. Генерал отказал мне. Я ненавидел себя, своё отвратительное стеснение и страх. Я презирал себя. Как я мог, таким показаться перед ним. Какой из меня герой? Я зашёл на задний двор общежития и облокотившись о стену, опустился на корточки. Пытался побороть свои терзании. Я судорожно искал в себе хоть малейшую добродетель, чем я мог вызвать в великом полководце уважение. Прокручивая в голове снова ситуацию, понимал ничего подобного я не мог вызвать в этом человеке.

С этих пор я ненавидел тот вечер, поход, ненавидел тех людей, которым удалось попасть в отряд. Я украдкой смотрел на них, пытаясь найти в них качества, которые делают их лучше меня самого. И казалось, что и в самом деле в них было все лучше. Я видел в каждом грандиозное военное будущее — моё будущее. Победы и медали, принадлежащие мне. А самое главное заслуженное одобрение генерала. Если бы ни случись все то, что было тем вечером я бы не презирал настолько этих будущих солдат. Не чувствовал боль от того, что меня мало того не оценили на отборе, так ещё и отвергли. Отверг сам генерал. Казалось, жизнь на этом потеряла смысл.

Слушая лекции в голове у меня, было одно, я то и дело заново прокручивал разговор с генералом и находил разные ответы, которые впечатляли бы его. Я жалел, что нельзя вернуть время назад и попробовать снова. Я злился и на руководителя, что он так резко принял решение встретиться с генералом. Мне требовалось время. Подготовиться. Я бы ответил на все вопросы. Я бы стал тем, кто удивил генерала своей эрудированностью. Ох, он и представить себе не мог бы насколько я бы удивил его знанием военных строевых команд.

С того вечера мне часто снились сны о том, что я попал в поход и стал солдатом. Я просыпался с чувством не обыкновенного счастья, затмевающее все, но реальность отрезвляла и на смену радости приходило разочарование.

Дни тянулись за днями. Из старшекурсников было четверо парней, которые прошли отбор. Их вызывали на переменах, между лекциями, то для подготовки, то для примерки солдатской формы. Я смирился и отводил взгляд, когда видел их. Даже подавил в себе зависть и злость. Павел Игоревич скорее всего был прав судьба есть судьба.

Занятия начались как обычно в девять утра. В небе проглядывалось солнышко. Я сидел возле окна пригревшись под слабыми лучами солнца, облокотившись на подоконник и пытался вникать в новый материал. Мне не было интересно на лекции. Я все пропускал мимо ушей. Меня ничего не радовало. Я впервые не был готов по домашнему заданию и объясняться мне совсем не хотелось. Я потерял интерес, казалось, ко всему, что меня окружало. Мир вокруг я воспринимал как одну беспросветную серость. Излюбленные книги по военной тематике, которые были у меня, я забросил по дальше от глаз. Перестал появляться в библиотеке. Все мои предыдущие старания были направлены на карьеру на военном поприще, быть лучшим среди лучших. Стать таким как генерал. И с моим умом я верил, что мог добиться его расположения. До того момента пока не опозорился перед ним. Да, так что одно воспоминание об этом выворачивало мою душу на изнанку. Казалось, шанс был удачно использован, но нет. Я до сих пор чувствовал себя виноватым перед руководителем. Хотя с того момента как мы попрощались возле общежития, мы больше не разговаривали на эту тему и казалось, что Павел Игоревич совершенно забыл об этом инциденте.

Прозвенел звонок. Объявили большую перемену. Я отвлёкся от своих мыслей и принялся складывать учебники в сумку. Друзей у меня не было, с которыми бы я проводил свободное время вне лекций, поэтому чаще всего на переменах я уходил в библиотеку. Среди книг я чувствовал себя уверенно. Там я мог притвориться занятым и благодаря этому отсидеть шумные перемены между лекциями.

Сам я не видел в отсутствии друзей большого недостатка, но почему — то все вокруг считали по — другому. Поэтому приходилось проводить время с пользой, чтобы не быть настолько явной белой вороной. По правде говоря, меня и так все обходили стороной и косые взгляды не редко ловил на себе. Я не понимал природу этих взглядов, то ли это была зависть из — за моего успеха в учёбе, то ли есть во мне что — то странное для окружающих, что заставляет их не ловко чувствовать себя рядом со мной. Я много раз думал на этот счёт, но для меня тема дружбы оставалось непонятной. Оставалась секретом и по сей день.

Я встал со стула и вышел из аудитории в коридор. Прямо перед моим носом пробежали двое моих знакомых с курса постарше. Они, обернувшись махнули мне рукой и направились вдоль коридора. Я не успел сориентироваться, кивнул им в ответ, когда им уже не было дело до меня. Таких знакомых у меня набралось не мало, но это лишь были внешнее проявление дружбы. Выстроить большую дружбу ни с одним из них у меня не получилось, но я не особо и старался. Они обращались ко мне за помощью, как только не справлялись с заданиями по экзаменам. У меня было искреннее желание подружиться хотя бы с кем — то из них. Беседовать, делиться, иметь что — то общее, но странная дистанция всегда оставалась между ними и мной. Чувство что мной пользуются меня не покидало. Да и никто не нуждался особо в моей дружбе. У всех были свои компании.

Со знакомым Вальтером с кадетского учреждения, я так же познакомился на соревнованиях по вычислительной математике. Нас было двенадцать человек, по два человека с разных курсов и университетов. У каждого сложнейшие задания данные согласно своему курсу. Я был первым кто закончил решать задачи. Я поднял руку о завершении и мне разрешили подойти и сдать свою работу. В кабинете присутствовало три человека из областной проверяющей комиссии. Я подошёл и на край стола положил законченные тесты. Мужчина открыл мою работу и пробежавшись глазами разрешил мне вернуться на своё место. Я проходил между столами к своему месту, как парень с кадетского учреждения, он сидел с краю на соседнем ряду, незаметно сунул мне в руку сложенный оторванный кусочек бумаги. Я не ожидал, и первая мысль была закинуть ему под парту эту записку обратно. Но я замешкался, боясь, что меня могут заметить и пройдя к своему месту, не понимал, что теперь с этой запиской делать. Я сжимал её в ладони, так что руки у меня вспотели.

Проверяющие не сводили глаз с соревнующихся. Если кто — то из нас опускал глаза или летал, где — то в своих мыслях, то одна дамочка с вытянутым, морщинистым лицом, с очками и красным цветком в пучке очень пристально по всем проходилась. Я даже пару раз встретившись с ней глазами, сразу же отводил взгляд, чтобы она не заметила моё беспокойство и не догадалась. Я не решался открыть бумагу, я не решался даже разжать ладонь, в которой её держал. В мыслях ругая этого парня. Это может быть чистая подстава. Если кто — то заметит, меня могут просто отчислить. Это соревнование подводили итоги прошлого учебного года и являлось хорошим показателем для дальнейшего поступления и в военное в том числе. И поэтому к этому соревнованию я готовился три месяца, оставаясь на дополнительные задания и не вылезая из библиотеки. Все, кто здесь находились, все были претенденты на окончание учебного года с золотой медалью. К тому же это был хороший показатель для дальнейшего выбора жизненного пути.

Прошло пару минут, а моё сердце все колотилось от волнения, и я боролся с самим с собой, стоило ли помогать, ведь это, с одной стороны, совсем не честно по отношению к другим и в первую очередь ко мне. Мою работу могут аннулировать из — за этого клочка бумаги. Парень, который передал мне бумагу, сидел впереди, ко мне спиной и со стороны из — за плеча я мог видеть, как он притворяется что что — то пишет, но на самом деле его ручка вырисовывала цифры в воздухе. Он застрял на каком — то вопросе и не мог его решить. Я сунул пальцы в волосы, смахивая выступивший пот. Мои щеки начинали гореть, от мысли что я вот — вот решусь открыть эту чёртову записку. Что делать? Мне не хотелось подставлять его.

— До конца соревнований пятнадцать минут, — гнусавый противный голос этой женщины заставил всех приободриться.

Парень обернулся ко мне из — за плеча. Мы перекинулись с ним взглядами. В его глазах я прочитал волнение и жалость. Этого взгляда мне хватило, чтобы удостовериться в его искренности. Он снова тихонько уткнулся в листы, подперев голову рукой. Я нервничал. За что мне такая ноша.

Шуршание и возня в зале, после объявления этой женщины, дало мне возможность воспользоваться ситуацией. Пока в классе было шумно, я разжал руку и дрожащими пальцами развернул бумагу. Была не была подумал я.

На влажном клочке бумаги, от моих вспотевших рук, было уравнение, после которого знак ровно и знак вопроса. Десятый раздел из пятого курса. В кадетском преподавали ту же математику что и нам. Он серьёзно? Подумал я. Нашёл кого просить. Похоже он не в курсе что я младше его на два года. В прошлом месяце мне приходилось разбираться в уравнениях с курса постарше, помогая какому — то парню. Но это был не пятый курс, но уравнение было похоже оттуда и прикинув пару формул, я вывел ответ. Правильный или неправильный, пусть уже пеняет на себя.

— Сдать билеты! — прогнусавил все тот же голос.

Студенты с правого ряда подскочили и друг за другом потянулись с розовыми листами.

— Кто уже сдал могут выходить.

Я, воспользовавшись моментом встал. Парень с пятого курса заелозил на стуле. Он до последнего не хотел сдавать. Скорее всего с тестом у него было совсем плохо. Он погрузил пальцы в кудрявые волосы, сжимая их, наверно тем самым заставляя себя думать. Я посмотрел на экзаменующих они полностью были заняты принятием листов и позабыли про ещё сидящих. Самый лучший момент для списывания. Я смял бумагу и прошёл мимо его парты, остановившись из — за толкучки. Парень поднял голову и проводил меня обречённым взглядом. Скорее всего он был готов к тому, что я ему не помогу. Я достал руку из кармана и сравнявшись с ним, кинул ему на стол кусок бумаги. Он тут же подхватил, стараясь быть незаметным для других студентов.

В итоге как я и предполагал, я занял первое место, после меня парень с шестого курса и третье место занял парень с пятого курса, которому я помог. Я был удивлён. Со вторым местом его разделяло большое количество времени, потраченное на выполнение задач и лишь пару неправильно решённых заданий. Сдал бы он за более короткий срок и тогда возможно второе место было бы его. Сопоставив факты мне стало не по себе. Будто я сделал пакость. Вдруг он решит, что я специально тянул время и одно из не правильных уравнений было моей ошибкой?

Я поспешил уйти из Дома Культуры, где вывешены были результаты, боясь встретиться с ним. Мне не хотелось ощутить на себе его презрительный взгляд и портить себе настроение из — за предубеждений и глупости бестолковых людей. Ведь я ничего плохого не желал. Моё ликование от очередной и важной победы, омрачилось. Остался не приятный осадок, будто я кому — то специально сделал зло.

Но по случаю злой судьбы, я встретил его на лестнице выходя из холла. Он поднимался по ступенькам мне на встречу с двумя друзьями кадетами. Мы столкнулись с ним лбами, узнали друг друга и я остолбенел и покраснел, чувствуя себя злодеем.

— Привет! Поздравляю с первым местом и спасибо что помог, — он протянул мне руку.

— Спасибо! — не уверено проговорил я, раскрасневшись и ожидая за доброжелательностью услышать сарказм.

Мы познакомились. Его звали Вальтер. Пожали руки, и он поблагодарил меня за помощь и пообещал, что как только мне понадобиться помощь с его стороны он будет рад предоставить её. Я был искренне удивлён. За все время учёбы ни один студент ко мне не обратился так просто и так дружелюбно. Будто у меня было клеймо на лбу «не подходи». Спустя время ко мне бегали все студенты с пятого кадетского курса с домашними заданиями, рефератами и дипломами. Когда об этом узнал мой руководитель, то пригрозил им и пообещал, что передаст их декану. Естественно, не все испугались угроз и пару человек тайком все так же бегали ко мне за помощью. Но с Вальтером моё общение прекратилось. В этот же день после того, как мы узнали результаты соревнований Вальтер предложил всем вместе вернуться обратно в наш район на автобусе. Я стушевался, но отказывать было глупо, так как нам все равно ехать одной дорогой и стоять на одной остановке. Дом Культуры находился в соседнем районе, в тридцати минутах езды. Я хоть и чувствовал себя неуверенно и зажато, но старался произвести впечатление общительного парня. По дороге он рассказал, что учиться в кадетском корпусе и я искренне слушал его рассказы с придыханием представляя себя на его месте. Я поделился с ним как с детства мечтаю там тоже учиться. Мне казалось, что наше общение сложилось и я был интересным и что возможно после нашего знакомства, я теплил надежду, что у меня появится друг. Но после этой поездки мы так и остались хорошими знакомыми. После он никуда меня не звал. Я его часто видел в компании друзей, играющих на площадке футбол, либо баскетбол. Мы все также здоровались при встрече, либо когда я проходил мимо их училища. Но наше знакомство не переросло в дружбу. Хотя честно сказать я лелеял мысль о дружбе с ним.

Погрузившись в свои мысли, я не заметил, как вновь оказался перед книгами в библиотеке. В раздумьях я попал в раздел лингвистики. Я взял первую попавшуюся книгу, чтобы за чтением переждать перемену. Я достал булку и термос с чаем, и положил их на стул и задвинул под стол. Библиотекарша иногда поглядывала в зал, а потом снова погружалась в книгу. Я пересматривал картинки и перечитывал по несколько раз страницы. Делал себе заметки каких — то показавшихся мне важных вещей, чертил схемы и все так же по старой привычке представлял себя военнокомандующим батальона.

Вернувшись в аудиторию, я узнал, что вторую лекцию нам отменили, которая должна была идти полтора часа и я прошатался, то в пустых коридорах университета, то в столовой. Все это время не зная, чем себя занять. Остальные мои однокурсники собрались у фонтана, смешавшись в толпе с остальными студентами резвились и бегали дразня друг друга. Я смотрел на них с четвёртого этажа из стеклянного коридора и ощущал себя изгоем. Девчонки парой прошли по коридору мимо меня и хихикнули обернувшись. Я сделал вид, что сильно занят, начал копошиться в рюкзаке.

Я ненавидел все на свете. В итоге нам задержали и третью лекцию на полчаса, и я проклинал уже заведующих и преподавателей, которые так халатно относятся к ученикам. К счастью, этот день двигался к концу, и я измученный бездельем, отменой лекций, уже представлял, как закутаюсь в своё одеяло и усну.

Оставалось несколько минут до конца занятий, и я только сейчас стал ловить себя на мысли, что преподаватель вёл себя не сосредоточенно на лекции. Она больше давала самостоятельной работы в течении урока. А когда начинала спрашивать, все равно отвлекалась на какие — то бумажки на столе. Я решил, что это связано с походом. Возможно, в министерстве возникли трудности из — за набора учеников в отряд, но меня это уже мало волновало, и я не хотел об этом думать. Наконец прозвенел звонок.

Я вышел на свежий воздух. На улице моросил дождь. На душе воцарилась благодать. Довольный тем, что сегодняшний не состоявшийся учебный день в душных аудиториях закончился, я направился к общежитию. Я шел медленно, пиная носком ботинка мелкие камни, попадавшиеся на пути. Я наслаждался вечерним пасмурным небом, моросящим дождём, мокрым запахом асфальта, только — только виднеющимися побегами на деревьях и мне хотелось покоя и уединения. Я думал над тем, как бы я сейчас себя ощущал если бы был принят в отряд. Казалось до славы, успеха было рукой подать. Я будто бы чувствовал своё великое будущее. Но я не понимал почему же судьба противиться этому. Может она хочет, чтобы я что — то предпринял? Но я предпринял все возможное от себя.

Комнату в общежитии я разделял с двумя парнями. Обычно заселяли по четверо студентов, но четвёртая кровать стояла у нас около полугода и за ненадобностью у нас её забрали, чему мы были очень рады, так как свою обжитую комнату мы не хотели больше ни с кем делить. Тишины, после того как к нам подселили Ника в комнате отродясь не было. С Мелким, так после стал называть Клима Ник, я изначально, когда нас было двое изредка общался, перекидываясь лишь пару словами. Он был младше меня на три года, и я считал, что с ним мне не о чем говорить. После того как заехал Ник наша комната оживилась.

Я направлялся по коридору общежития и уже до меня доносились крики и ругательства. У меня не было сомнений, мои соседи по комнате снова что — то не поделили. Их не смущало что их ругань и споры слышны на верхних этажах общежития. К нам ни один раз заходил вахтер и делал замечания. Заходили парни даже со второго этажа жалуясь на нас и на шум. Я решил пройти мимо комнаты и переждать бурю в общественной душевой, чтобы не влезать в разборки и не оправдываться перед другими студентами. У меня не было сил вовлекаться в их споры и определять как судья кто из них прав, а кто виноват. Я поспешил дальше по коридору мимо нашей двери, до ванной комнаты, скинул рюкзак на кафельный пол, снял форму, и стал чистить зубы в одной рубашке и трусах. Я обдумывал сегодняшний день, проваливаясь в мечты, представляя себя одним из взятых в отряд. Мне не было успокоения. Моей глупости не было оправдания, только я мог стоя перед генералом заплакать. Разрыдаться как маленький годовалый мальчик. Я глубоко вздохнул. Я винил себя за упущенную возможность и стоило только вдуматься, я потерял своё блестящее будущее. И как же теперь мне не смотреть вслед избранным парням взглядом полными разочарования. Моему огорчению не было предела.

Я попытался смыть с лица признаки усталости и полного равнодушия ко всему что меня окружало, сделав воду похолоднее. У меня было пятнадцать минут через пятнадцать минут объявят отбой. Я надеялся, что мои соседи успокоятся к этому времени и не станут грызться друг с другом до ночи.

Я выглянул в коридор, на секунду мне показалось, что крики поутихли, но через полминуты снова раздались ругательства. Я закрыл дверь и снова сел на кафельную перегородку возле раковины и принялся вытирать лицо хлопчатым полотенцем. Чуть дальше по коридору громко хлопнула дверь одной из комнат, я вздрогнул и прислушался.

— Они достали уже! Сколько это будет продолжаться! — один из студентом шаркая шлепками по полу направился мимо душевой к нашей комнате. Он громко забарабанил в дверь, за которой, не переставая ни на минуту воевали Ник с Мелким, — эй тридцать вторая, вы уже достали всех!

Я не спеша сполоснул щётку. Намылил носки. Больше не единого звука не доносилось из нашей комнаты, настала тишина. Времени до отбоя оставалось совсем чуть — чуть, я простирнул носки, отжал и стал вешать на сушилку у стены. Внезапно дверь приоткрылась и один из моих соседей белокурый, с растопыренными в разные стороны волосами, встретился со мной лицом к лицу в дверях. Выражение его раскрасневшейся физиономии резко переменилось. Он вначале удивился, увидев меня, а затем раскрыв широко глаза и рот, распахнул дверь и заорал ещё громче, чем когда ругался с Мелким в комнате.

— Вот он! Он, здесь! Я нашёл его!

Он выглядывал в коридор тыкая в меня пальцем. Я от смущения и чувства вины перед другими студентами сжался и пролез между раковиной и сушилкой в угол боясь попасть из — за них в неприятную ситуацию.

— Что ты творишь? — зашипел я, пытаясь слиться с кафелем и стать незамеченным, — тише…

В их разборках я участвовать не желал и быть судьёй тем более. Тем более оправдываться за них перед другими. Не успел я договорить, как вдруг дверь резко распахнулась и в душевую забежала наша преподавательница по русскому языку. Женщина около тридцати пяти лет, с узким заостренным носом и маленькими глазками. Это она нам сегодня вела последнюю лекцию и была очень рассеяна и не внимательна. Имени её я никак не мог запомнить. Она появилась у нас в университете недавно. Павел Игоревич представил её нашей группе как преподавателя по русскому языку, лингвистике и литературе и после этого она провела нам лишь пару лекций за весь месяц, не считая вчерашнюю. Но за это короткое время мои одногруппники уже дали ей кличку «бабье лето» за то, что она была худой, высокой и одевалась в длинные юбки невзрачного цвета, с оборками вдоль всего подола и в такие же рубашки, отделанные мелкими кружевами. Не на одном преподавателе я не видел столь странного костюма. Причём все костюмы у неё были похожи один на другой. За такой странный вкус в одежде я с недоверием к ней относился. Я отбросил свои носки за раковину и испуганно кивнул головой вместо приветствия. Затем в дверном проёме показался толстоватый мужчина ниже её на две головы. Я, застеснявшись натянул рубашку стараясь прикрыть нижнее белье.