- -
- 100%
- +
Преподавательница, завидев меня в одной рубашке сказала, чтобы я быстро натянул штаны и шёл с ними. Мужчина, который был с ней, очень грубо стал подгонять меня. Я схватил штаны, которые висели на перегородке душевой и путаясь в штанинах наконец одел их. Я хотел схватить свой пиджак и рюкзак, но у меня все вырвал мужчина из рук и передал их соседу. Они выскочили из ванны, я бросился за ними, сосед бежал за мной подталкивая меня в плечо что бы я не отставал. Мы вышли из общежития. Женщина очень спешила, мужчина шёл за ней еле успевая из — за своего веса и маленького роста, он все пытался ей сказать помедленнее, но из — за отдышки не мог выговорить ни слова. Я шёл быстрым шагом между ними. Боясь отстать от преподавательницы и беспокоясь за полноватого мужчину. В растерянности и полном неведении. Когда я увидел огромные ворота со львами, я вспомнил день в штабе вместе с Павлом Игоревичем, тут же моё сердце заколотилось.
Мы прошли, как в прошлый раз, через красивый холл, только не завернули как тогда на лево, а прошли прямо по лестнице и вышли в огромный голубой зал. По обе стороны находились те самые красивые винтовые лестницы. Мы поднялись по одной из них пройдя по коридору со множеством массивных дверей. Преподавательница открыла одну из дверей в самом конце коридора и зашла без стука. Я остался у порога. Полноватый мужчина, который отстал и был позади меня, догнал нас, он толкнул меня в комнату и зайдя сам, захлопнул за собой дверь.
Меня ослепил яркий свет в комнате. Я слышал много разных голосов. Кто — то говорил громко стараясь всех переговорить. Другие смеялись. Я стоял как испуганная овечка на пороге боясь шелохнуться. Словно меня окружали тысячи глаз, наблюдающих за мной и моим страхом перед генералом. Мне казалось, что смех в кабинете был спровоцирован мною. Мне казалось, что все обсуждают мой недавний позор.
Мимо меня в глубь кабинета прошёл мужчина с отдышкой утирая пот платком с лица и скрылся за перегородкой. Я слышал оттуда голос преподавательницы по филологии. Она затерялась, где — то в глубине комнаты. Но я боялся услышать только один голос, который приводил меня в ужас и панику. Перед которым я не в силах был устоять и терял все своё самообладание. Я оказался один на один со своим страхом. Уже не было рядом руководителя, который мог за меня заступиться.
— Анатоль, — крикнула преподавательница мне.
Я задрожал всем телом и поспешил на голос. Я с опаской показался на пороге кабинета. В комнате находилось человек пять. Двое сидели за столом. Одного из них, полноватого мужчину лет сорока пяти, с редкими рыжими волосами я запомнил ещё при собраниях в штабе. Он никак не отреагировал на моё появление и даже не взглянул на меня. В конце стола сидела преподавательница перед ней была стопа тетрадей и книг. Позади неё на кресле расположился тот самый мужчина, который обливался потом и не мог никак отдышаться. Позади сидящих за столом стоял мужчина с усами и курил трубку, уперевшись о стену. Его я не знал. Кто — то сидел на диване слева от меня спрятавшись за огромным комнатным деревом. На лбу у меня выступил холодный пот, ладони стали влажными, а вдруг это ОН там… подумал я и тело моё оцепенело от страха. Преподавательница попросила тишины. Все в комнате обратили на неё своё внимание. Ситуация повторялась. Я искренне недоумевал и не понимал, ведь я не просил более ничего. Я смирился с проигрышем. Генерал позвал меня отчитать за мою наглость и дерзость? За то что я посмел заявится к нему и привлечь своего руководителя? И хочет выставить на посмешище такого как я? Я не готов был снова к встрече с ним и уж тем более выслушать от него оправданные претензии. Знал бы он что я и без того себя чувствую подлецом, который решился обмануть всех и через руководителя попасть в отряд, не имея на то никаких обоснований. Я был готов уже выскочить из комнаты, меня лишь остановило то, что это было бы по отношению к нему совершено не уважительно. Мне было стыдно за тот раз. Я готов был извинится за все, признать это ошибкой и больше никогда не попадаться генералу на глаза.
— Анатоль Ющинский. Студент третьего курса. Один из самых одарённых и преуспевающих студентов на данный момент в нашем университете, — проговорила преподавательница, — один из кандидатов, выдвигаемых Павлом Игоревичем.
Силуэт за деревом пошевелился. Я замер страшась увидеть снова генерала. Поймать его презрительный взгляд. Почему — то мне казалось, что именно таким взглядом он должен был смотреть на меня. Сердце провалилось в пятки и руки затряслись. Из — за дерева показался человек.
— Мальчик мой, — подскочил руководитель с дивана и кинулся ко мне прижимая меня к себе, — а ты что в таком виде? — руководитель осмотрел меня.
— Мальчик уже собирался спать, у них отбой в десять, мы его выхватили за пару минут, — проговорила единственная женщина в этом кабинете.
— Да он трясётся весь стоит, хоть дали бы парню одеться путём, — руководитель снял с себя зелёный пиджак и накрыл им мне плечи.
— Итак, давайте не будем терять время, — продолжила она. Павел Игоревич усадил меня на диван рядом с собой. Я озирался по сторонам не понимая, о чем идёт вообще речь и к чему такое позднее собрание. Мой руководитель казался был в приподнятом настроении. Все сидели с серьёзным видом в комнате, но в тоже время обстановка чувствовалась не принуждённой. В середине серьёзного диалога мог кто — то пошутить и смеялись все, кроме преподавательницы, Жанны Витальевны, она все так же оставалась серьёзной и снисходительно относилась к балагурству господ. Самым смешным и приятным мне показался человек с усами и трубкой. Он казался находчивым и умным. Чаще всего, когда он высказывался по теме, большинство его умозаключений заканчивались философскими фразами. Но эти выражения были из тех, над которыми начинаешь задумываться и что — то в твоей голове на чуточку становится яснее. Мой руководитель часто ему подыгрывал. Все это мероприятие длилось около часа, речь шла о цифрах, ценах, задачах, проблемах. Только я не мог понять зачем им здесь нужен я. Я пытался спросить у руководителя, когда он брал паузу, но он как будто меня не слышал. В итоге, когда основные вопросы были решены, как я понимаю, один из мужчин, сидящих за столом с рыжей пролысиной, обратился к моему руководителю.
— Сможет ли ваш ученик выдержать требуемые правила. Вести финансовые и хозяйственные дела?
Руководитель потёр подбородок:
— Он быстро учиться. За отведённое время я успею ему объяснить требования. Он будет знать все то, что нужно.
— Времени мало, — грустно напомнила преподавательница, — может кто — то другой у вас есть на примете, более сведущий в этих вопросах?
Руководитель покачал головой:
— Других кандидатов нет. Но про этого парня скажу, что он изучил учебного материала на два курса вперёд, — все в комнате зашевелились. А человек с трубкой издал восторженный звук. Жанна Витальевна подтверждающе качнула головой, — Жанна Витальевна не даст соврать.
Я вжался в диван чувствуя на себе пристальное внимание, к которому я не был готов.
— Поэтому, думаю, — продолжил руководитель, — он то, что нам нужно. Трудолюбивый, ответственный, терпеливый, умный, он подойдёт как никто другой. Что ещё требуется.
Слова моего руководителя, казалось, отбросили у всех сомнения, и никто больше не хотел предлагать другие варианты. Минутное молчание и размышление сидящих в кабинете прервала преподавательница. Она положила на стол не большую стопку с листами и ударила по ней ладонью.
— Что ж, есть ли у кого ещё какие варианты или предложения?
В комнате снова наступила тишина. Мужчина с усами, стоящий у стены, в очередной раз зажёг свою трубку и глубоко затянувшись уставился в пол. Рыжеволосый мужчина смотрел на меня пристальным взглядом будто анализируя меня. Он прищурился и закачал головой. Напротив него мужчина, сидящий к нам спиной, пожал плечами. Преподавательница обратилась к толстому мужчине, тихо сидевшему в кресле.
— У вас есть какие — нибудь вопросы Артамон Геннадьевич?
Тот лишь молча закачал головой. Казалось ему совершенно было безразлично, о чем шла речь. Он был готов поддержать любое решение.
— Ну что ж, — продолжила Жанна Витальевна, — Павел Игоревич поздравляю, я рада что именно вашего ученика выбрали. Она встала со стула. Павел Игоревич, как молодой парнишка подскочил к ней на встречу. Улыбаясь и радуясь, они обнялись, отвесив друг другу пару комплиментов. Мужчина с усами подошёл ко мне с важным и почтенным видом и протянул руку для пожатия, как будто мы были с ним на равных и одинакового возраста. Меня это впечатлило. Я подскочил с дивана одной рукой придерживая пиджак руководителя другой пожал ему в ответ руку. Я смотрел на всех этих людей и искренне не понимал, чему они радуются, меня к чему — то приспособили, но меня даже не спросили, и я сомневался буду ли я этому рад. Мужчина с усами подошёл к Павлу Игоревичу, они расцеловались и похлопали друг друга по спине. Толстый мужчина тоже подошел к моему руководителю и пожал ему руку, — Рад за вас! — произнёс он.
Двое людей, сидящих за столом, подошли к Павлу Игоревичу и пожали сдержано руководителю руку. Один из них, который был с рыжей пролысиной при выходе из комнаты подмигнул мне и с сарказмом пожелал удачи. Казалось, эти двое мужчин были чем — то расстроены и не были так счастливы как мужчина с усами. И тем самым вызвали у меня не приязнь, особенно рыжеволосый.
Мы с Павлом Игоревичем вышли из штаба на улицу, когда все разошлись. В штабе осталась только преподавательница по филологии. Павел Игоревич с ней долго ещё что — то обсуждал пока я стоял в дверях и сожалел что, однако генерала сегодня не было в штабе. Был бы он здесь сейчас, увидел бы как преподаватели ко мне относятся и услышал лестные комментарии в мой адрес. Вот тогда бы он поменял обо мне мнение и возможно пересмотрел мою кандидатуру.
Руководитель, казалось, не шёл, а летел от счастья по тёмным улицам. Он напевал что — то себе под нос и все так же широко улыбался. Я решил спросить, что обсуждалось на собрании и почему меня привели на него. Павел Игоревич выдохнул и прижав меня к себе обнял одной рукой за плечо.
— Мальчик мой, — он так говорил, когда был безмерно доволен. А чаще всего, когда я выигрывал соревнования. В эти моменты я чувствовал, как руководитель гордиться мной. Может быть, меня снова выбрали на какое — то более серьёзное соревнование. Ведь речь шла о материале, которого я не знаю. Возможно, что так. Руководитель снова взглянул на меня, потрепал меня по плечу, — завтра все узнаем!
Он протянул мне проходной билет. Я отдал ему пиджак.
— А теперь давай иди быстро до общежития, не хватало чтоб ещё простудился.
Я попрощался с руководителем и вернулся. Всю оставшуюся ночь я вертелся в кровати и не мог уснуть. Сон как рукой сняло. Мне что — то не давало покоя, а что я не мог понять. Я думал о генерале, о том, как наверно хорошо, когда тебя все уважают и восхищаются заслуженными победами. О руководителе, о том, что он добился большого уважения в обществе будучи обычным педагогом. Что меня всегда удивляло, так как никто больше из наших педагогов не имел такой вес своего мнения среди высоких чинов. Об известных мировых личностях, через что им пришлось пройти, добиваясь желаемого. А я? А я, по сути, никто. Что мне готовит судьба и есть ли у неё вообще планы на меня. Я не знал и, может быть, мне не давало покоя именно то, как сложиться моя жизнь. Жизнь не давала мне серьёзных испытаний, не проверяла на прочность. Не оттого ли, что я ей не нужен или может быть я просто ещё молод? Вопросов было много, а ответа на них никто не давал. С такими мыслями я уснул за час до подъема.
Все утро я был вялым. Я не чувствовал желания делать что — либо. Однокурсники раздражали своей весёлостью и смехом. Мне все время казалось, что они смеялись надо мной. Мне все, казалось, что слух о моем позоре просочился в стены университета и теперь все за моей спиной обсуждают мою наглость и хлипкость. Я прислушивался и убедившись, что они говорили, о чем — то другом, снова погружался в свой мрачный мир. В обед на большую перемену я спустился в столовую и взял себе чай и второе. Сел за свободным столом и продолжал думать о том, как потускнел мир вокруг. О том, что меня стало мало радовать учёба, военное поприще и все, что с этим связано. Мои мысли текли медленно в голове сменяясь друг за другом, как вдруг краем глаза я увидел резко приземляющийся поднос с едой на мой столик. Я вздрогнул и обернулся. Это был мой сосед по комнате Ник.
— Привет! — он, как всегда, был чересчур оживлённым, можно сказать до безумия резким. Ссоры и драки создавал на раз два и даже учителя не могли его по — настоящему наказать, так как он всегда очень искренне удивлялся, тому, что конфликт произошёл именно по его причине. Хотя это не всегда было так. Лидеры школы, сильные парни, сторонились его, не потому что боялись, а потому что знали, что этот парень даже словами может дать отпор и не побоится сразиться на кулаках. А лидеры народ пугливый, боятся потерять любовь своей публики, поэтому не связывались с ним, гордо с напыщенным видом проходя мимо. Когда его подселили в мою комнату, я подумал, что он очень пугливый парень и первое время даже пытался помочь ему освоиться и намеревался защищать, но вскоре заметил, что он и сам может за себя отлично постоять.
Подсев ко мне, он не мог спокойно и секунды усидеть на месте. Он что — то говорил мне с набитым ртом и елозил на стуле. Еда, салфетки, специи разлетаются далеко за пределы подноса, и я подумал, что спокойно пообедать мне не удастся. Но что мне в нем нравится, и я даже уважаю его за это, так это то, что он на самом деле такой. Он не продумывает конфликт, не пытается специально что — то сделать, это у него получается само с собой, оттого что он такой чересчур энергичный. И могу даже себе признаться, что, когда разговариваю с ним, получаю не большой, положительный заряд энергии от него.
— Рассказывай, зачем тебя забирали вчера? Опять к соревнованиям готовят?
Я смотрел на него и не знал, что ответить. В глаза мне бросились эти его взъерошенные пшеничного цвета волосы. Он держал жирную курицу двумя руками и быстро откусывал от неё мясо наклонившись над тарелкой и из — под лба смотря на меня. По его волосам я мог узнать его со спины даже в толпе.
— Что — то обсуждали вчера в штабе, я не понял. Скорее всего да, — ответил я вяло.
— В штабе? Ого! Тебя в штаб допустили? Да ты важный человек для них. Я думал они тебя в университет отвели. Может они хотят тебя пристроить на какую — нибудь должность? — он продолжал смотреть на меня, не отводя широких глаз полных любопытства.
Я не разделял его радости. Знал бы он правду о моем позоре при генерале, так бы не говорил. Я бы там предпочитал вообще больше не появляться. Я пожал плечами.
— А вчера они к нам в комнату прям зашли?
— Да, я сначала подумал, что кто — то на нас пожаловался из соседей. Заткнул рот Мелкому чтобы не орал. Открыл дверь, а там Жанна Витальевна тебя спросила. Я сказал, что тебя ещё не видел и ты не приходил с последнего урока.
— Ты запомнил её имя?
— Да. Она нам пары ведёт каждую неделю.
— У вас лекции не отменялись?
— Нет. Чего ты вчера сразу в комнату не зашёл? Я ждал тебя. Я Мелкого спалил, прямо за руку поймал как он воровал у меня листы из тетради. С тобой вдвоём сразу бы его к стенке прижали. Я захожу в комнату с последнего урока, а он от моего комода сразу сиганул к себе в кровать. Я бегом к комоду, открываю ящик, а там листы вырванные и разбросанные. Я ему показываю, а он не признается. Был бы ты он бы вмиг все признал.
Я хотел соврать и сказать весомую причину, но ничего в голову не шло.
— Я вчера устал, сразу в душ пошёл, — выдавил я из себя.
— По тебе видно, ты в последнее время какой — то не такой, — он смотрел на меня с сожалением, все также не спуская с меня глаз пил сок и закусывал булкой.
Я молчаливо удивился. «Какой — то не такой»? Прокрутил я в своей голове его фразу. А он разве знает какой я? Откуда, ведь я не говорил ему о себе, по сути, ничего. Не открывал потаённые мысли и не раскрывал глубины души своей. Тогда какой я в его глазах?
Он считал меня своим другом. Я не разделял такого его решения и, казалось, всегда держал дистанцию со своими соседями. Хоть мы и прожили около года, с Мелким чуть больше, для меня они были чужие люди. Но меня все время удивляло как Ник этого искренне не замечал. Делился историями. Он не редко возвращался со мной в общежитие после лекций. Хотя я его не звал. Приглашал меня на каникулы к себе домой, который находился примерно в часе езды. Я на все его приглашения вежливо отказывался, в глубине душе искренне недоумевая его наивности. Мне было интересно как он не замечал моего отстранения и не желания с ним общаться. Это оставалось для меня загадкой. Учитывая то, что иногда я вообще отмалчивался и по быстрее хотел закончить диалог.
— Устал! — коротко ответил я.
— На тебе рейтинг университета, понятное дело. А если ещё должность в штабе дадут. Представь ты будешь студентом, который параллельно служит в штабе.
— Не думаю, скорее всего очередное соревнование, — но на самом деле эта мысль меня зацепила. А что, если и правда. А что, если Павел Игоревич решил пристроить меня туда, чтобы я служил при штабе и не хочет мне раньше времени говорить.
Как бы мне не хотелось Ник увязался за мной до самого четвёртого этажа. Он разговаривал не умолкая, что меня изрядно раздражало. Мысль об предполагаемой должности все больше закрадывалась в мою голову. Я уже воображал и фантазировал как буду ходить в форме дежурного и приветствовать генерала. Может быть так я буду хотя бы на чуть — чуть ближе к нему. Может быть, так смогу загладить свой позор перед ним и доказать, что я не плакса. Он разглядит во мне на самом деле смелого парня и примет меня к себе на службу. Мы с ним будем ездить по всяким делам. Он сделает меня адъютантом. Он узнает кто я такой. Узнает, что мы с ним самые настоящие единомышленники и так похожи душами. Мы с ним станем самыми преданными друзьями. Весь мир будет говорить о нашей сплочённой команде. Наша дивизия будет громить вражеские войска одно за другим. И благодаря нашим усилиям в мире будет мир.
Вечером, когда все студенты разошлись по домам и общежитиям, я вместе с Ником дожидались Мелкого у фонтана. В такое время здесь было довольно тихо. Солнце закатилось за горизонт, и вечерняя мгла окутала рощу. Мы сидели молча. Я даже предположить не мог, о чем думал Ник. Он закинул ногу на ногу и покачивал ногой под еле внятно напеваемую мелодию. При этом он резко оборачивался словно заяц, выслеживаемый хищником, затихал, а потом снова бубнил себе под нос. Его странное поведение всегда меня настораживало. Я и в самом деле не мог даже предположить, о чем в это время он мог думать. По мимо его неустанной болтовни, меня ещё больше держало в напряжении его молчание. Меня это отвлекло от своих дум.
Всю дорогу Мелкий задирал Ника по поводу носков, которые у того оказались в тумбочке. Теперь я понял предпосылки той вечерней ссоры. Один присвоил себе носки другого, а другой решил отомстить, вырвав листы из тетради. Мелкий не боялся Ника, хотя был на полторы головы ниже его. Он знал, что Ник не сможет ему отвесить оплеуху со всей силы, поэтому вёл себя развязно и мог даже сам ударить, зная, что ему за это ничего не будет. Я наблюдал за ними и не мог понять, почему даже они сдружились. Имея разный возраст, нашли общие интересы и не смотря на все ссоры им было весело друг с другом. Я чувствовал себя снова изгоем.
После того дня, когда я был последний раз в штабе, прошло три дня, а до похода оставалась неделя. Павел Игоревич на днях между лекциями сунул мне в руки книгу, сказал изучить все на досуге. Я, придя в общежитие полистал страницы и совершенно не смог понять для чего мне нужен был весь этот материал. В книге было много чего выделено и отмечено цветными карандашами. Я бросил её в рюкзак с данным себе самому обещанием, что в библиотеке на перемене завтра начну изучать. Я понял, что ни о какой должности речи не шло. Павел Игоревич меня готовил к следующему соревнованию. Уснул я, отвернувшись к стене, разочаровавшись в своей не везучей судьбе. Снова с тоской и тяжёлым сердцем думая о походе и об упущенной возможности оказаться рядом с генералом. На следующий день и ещё следующий день я даже не вспомнил про книгу. Я вытащил её, готовясь к лекциям и кинул в самый нижний ящик стола. Павел Игоревич мне тоже не попадался на глаза, поэтому я могу себя этим оправдать, что я был слишком погружен в свои мысли, чтобы вспомнить про то, что я обещал и себе и руководителю. Неделя пролетела не заметно и в то же время невыносимо. При виде студентов, отобранных в отряд, я впадал в самое чёрное уныние. Чем ближе была дата похода, тем больше я метался и не находил себе места. Это сравнимо с тем, когда перед тобой распростёрлась широкая река, печёт неистово солнце, все купаются, а ты не можешь. Гадкое, опустошающее чувство.
Оставался день до похода. Начало сборов было назначено в восемь утра следующего дня. Во всем университете чувствовалось огромное напряжение, суматоха. Последний день для будущих солдат. Студенты, которые состояли в отряде, старались держаться уверенно, но в глазах и движениях чувствовался страх. Я наблюдал за ними и мне передавалось их волнение. Кто — то из них займёт моё место. Я каждого оценивал и мне казалось, что каждый мог стать героем. Будущим великим защитником. А обо мне никто так и не узнает и все из — за одной ошибки.
Как ни странно, и этот день подходил к концу. Солнце закатывалось за горизонт, и небо горело алыми лучами. Мне казалось, что этот день должен был быть дольше всех остальных, часы должны были замереть и не двигаться. Ведь завтра будет не обычный рассвет. И им, генералу и отряду, нужно больше времени чтобы подготовится к нему. Но земля крутится в своём режиме, как будто завтра ничего и не произойдёт и все будет идти своим чередом. Мне стало тошно. Я сидел в парке на скамейке и чувствовал, как настоящая жизнь проходит мимо меня. Закат потух, лишь в пустующей, холодной, безмолвной синеве виднелись алые проблески уходящего солнца. В потухшем небе появились бледные звёздочки одна за другой. Смотря на них, я чувствовал на сколько я бесполезен. И даже представить себе не мог, чем займусь и к чему ещё буду стремиться, оставшись здесь. Бесполезной работой, помогать руководителю доносить рефераты, выполнять мелкие поручения и так из — за дня в день. Разве я мог такое пережить. Я должен был умереть.
На завтра на первую половину нам отменили все занятия. Большинство преподавателей соберутся у стен Министерства для проводов. Как никак, а в отряд попали наши старшекурсники. Это повод гордиться такими студентами, хоть в нашем университете к этому относились без благосклонности. Руководитель передал мне быть там к семи часам. Отряд сформируется и под предводительством генерала отправится в путь. Я с тяжёлым сердцем согласился присутствовать на этом событии. Видимо руководитель хотел, чтобы я махал белым платочком им вслед и убивался по своей не сбывшейся мечте. Других поводов находится там, я не видел. Меньше всего, к тому же, я хотел встречи с генералом. При одной мысли снова пересечься с ним, меня терзало чувство стыда. На моей не начавшейся военной карьере был поставлен крест позора!
Даже если бы была правдой моя подготовка для должности в штаб, как предполагал Ник, сейчас я бы уже отказался. Уважение генерала мне не вернуть и все мои потуги были бы бесполезны. Теперь я чётко мог себе признаться, как бы не сопротивлялся я себе все это время и не переубеждал себя в ином, я все также неистово хотел попасть в отряд, быть под командованием генерала. В этом была моя цель существования. Ветер пробежался по ногам сметая за собой обломанные мелкие ветки. Я сжал кулаки со всей силы и не сдержавшись заплакал от боли, рвущее мне обеспокоенное сердце.
Наступило утро. Будильник прозвенел в половина шестого. Ник, прищурив один глаз подскочил к будильнику и выключив его, вернулся в кровать. Я поднялся и укутался в одеяло. В комнате было холодно. Я посмотрел в окно отодвинув занавеску. На улице было еще темно, перед окном земля покрылась инеем. Я включил светильник на столе. Я сидел в кровати прищурив глаза, не мог вспомнить для чего нужен был такой ранний подъём, но знал, что что — то важное сегодня должно будет произойти. Ник тоже укутался в одеяло и поёжился.
— Парни может не пойдём провожать этот чертов отряд. Наше благословение будет лишним, не донесут.
Ах, точно, я вспомнил, что сегодня выдвигается отряд. Я пытался уверить себя в своём безразличии к этому событию. Уверить себя, что это совсем не важно для меня, хоть нутро моё изнывало при одной лишь мысли, что кому — то посчастливилось оказаться там, но не мне. Быть рядом с солдатами и казаться равнодушным для меня было огромным трудом. Особенно если увижу генерала. Ник тоже пытался прорваться на отбор, но его анкету даже не взяли. Я думаю, что в этот момент он чувствовал тоже самое, что и я.