- -
- 100%
- +
Оставив своего коня в загоне, я устроился у костра под открытым небом прислушиваясь к треску горящих веток. Лагерь, казалось, после всех приготовлений оживился ещё больше. Ото всюду слышались разговоры и смех. Я рассуждал об причастности меня ко всему этому и не мог поверить в свою счастливую судьбу. Мне казалось, что стоило мне закрыть глаза на миг, а потом открыть и все исчезнет. Открою глаза и снова увижу надоевшие стены нашей комнаты в общежитии. Ника с Мелким ругающихся между собой, а в окне снова не высокий забор с березой у калитки. И все случившееся со мной окажется лишь очередным сном. Ну не сон ли — это взаправду? Как я обычный паренёк вдруг оказался в должности сержанта, такое только в книгах пишут. Не иначе как судьба привела меня сюда чтобы перевернуть мир. Но что я должен сделать?
Я огляделся. Мне казалось, что еще секунда и все в тот же час закончится. В костре треснула ветка, выпустив маленький огонек в высь над костром. В траве застрекотали кузнечики. И я понял, что это все взаправду.
Между одинаковых палаток показались двое офицеров в синей походной форме. Я их не сразу узнал в новых одеждах. Они подошли ко мне и один из них опустился на корточки перед костром. Я таращился на них молча и с опасением, не сразу признав в них офицеров. Спустя минутного молчания мне сделалось не ловко. Словно я совершил какой — то не путёвый поступок. Тот, который присел протянул край куска хлеба над костром, а здоровяк встал напротив меня, по ту сторону от костра.
— Ты в этой одежде до конца похода собираешься ходить? — уставился на меня неоднозначно офицер, который жарил кусок хлеба. От его лишь одного едкого взгляда у меня тут же затряслись поджилки, и я растерялся. Я нервно окинул взглядом двоих офицеров. В голосе офицера чувствовалось насмешка. Ехидный смешок другого офицера точно дал понять, что офицер был настроен ко мне предвзято. Это был все тот же офицер, с необычным цветом глаз, довольно красивый внешне, который притормозил меня на спуске и обогнал. Они оба смотрели на меня пристально, нагло изучая с ног до головы. И я из — за своей скромности ничего не мог им ответить. Чувствовал я себя словно в цирке диковиной зверюшкой. Видимо я ошибся, приняв помощь этого офицера при построении за дружелюбие.
— Сними кивер, голова спарилась уже наверно, — откусил он кусок запёкшегося хлеба и отвёл свои серо — зеленые, словно бирюза глаза.
Я послушно поспешил расстегнуть ремень на кивере и снял головной убор. Тут же дунувший ветер пробежался по моим взмокшим волосам высушивая их.
— Вставай, идем на вечерний доклад.
Я подскочил.
— У меня нет формы. Я не знаю где она. Извините. Мне не дали, — выпалил я, нервничая ещё больше. Я не понимал как Павел Игоревич не предупредил меня, что нужна ещё другая форма и не положил мне её.
— Дадим, — оскалились оба офицера и засмеялись, — быстрей, мы не успеваем.
Офицер, поправив форму направился в глубину лагеря. Я поплёлся за ними держась немного на расстоянии. Я всю дорогу их изучал со спины и оба они мне снова не нравились. У меня они не вызывали доверия. Видимо я по ошибке их на площади воспринял как высокомерных и горделивых офицеров, считающих себя голубой кровью, выше классом, чем обычные люди. Сейчас же я удостоверился в обратном. Это были бандиты, окружившие меня одного у костра и, если бы я принял попытку воспротивится, думаю дошло бы дело до угроз и запугиваний. Я вспомнил про Павла Игоревича и в груди закололо. Я с сожалением вспомнил картину, как он перед ними тушевался там на площади. Эх, Павел Игоревич видимо, и он может ошибаться в людях. И на кого он меня только оставил. Видимо от этого офицера мне не стоило ждать помощи на какую рассчитывал руководитель.
Проходя между палаток, я наблюдал как в лагере кипела жизнь. Одни солдаты таскали сухие ветки. Кто — то ещё продолжал закреплять палатку. Другие сидели возле костра попивая из кружек чай. У кого — то даже были карты и настольные игры. В общем похоже в лагере никто не грустил об отъезде.
— Помогите ему палатку закрепить, — махнул офицер опытным солдатам, — а то до утра будет ставить!
— Так точно! — заголосили солдаты поблизости.
— Евгений, идёмте — с с нами в дурака, — крикнул, приподнявшись солдат с седыми усами и морщинистым лицом, которому на вид было лет под пятьдесят. Он, улыбаясь во весь рот добродушно указал на карты. Остальные солдаты, сидящие на бревнах перед самодельным столом, обернулись на нас.
— Не сейчас, дел еще много, — на удивление мягким и приятным голосом отозвался офицер, который несколько минут назад заставил снять меня кивер. Я с опаской глянул на него. Видимо солдаты не в курсе какой бандит прячется за формой офицера.
Мы добрались до высокой палатки. Перед входом на занавеске красовались гербы. Сердце моё заклокотало, и я чувствовал волнение от встречи с генералом. Я поправил пояс и переложил кивер под левую руку. Именно сейчас должна решиться моя судьба. Мне нужно было произвести впечатление на генерала. Исправить о себе первую его оценку и доказать, что я не мямля.
Мы остановились у входа в палатку. Офицер поправил свою форму и оглядел нас с головы до ног. Он задержал на мне свой взгляд и как мне показалось остался не доволен.
— Сержант форму меняйте вовремя, — сдвинув брови нервно оглядел он меня снова, — ладно, думаю пройдет.
Офицер откинул занавеску и вошёл в палатку, за ним зашёл второй офицер и следом я.
— Здравия желаю, старший офицер Чисов Евгений.
Отчеканил офицер громко, приставив ладонь к виску и вытянувшись в струнку. Второй офицер так же подобравшись приставил ладонь к виску и задрал подбородок.
— Здравия желаю, офицер Савин Филипп.
Я, растерявшись остался позади офицеров. Предприняв попытку остаться не замеченным. Офицеры стояли, не шелохнувшись словно замершие статуи.
Только оказавшись в палатке я тут же окинул её взглядом в поисках фигуры генерала. Его здесь не было, я понял это сразу. Палатка была прямоугольной и скрыться тут генералу не было бы возможности. В линию умещалось свободно человека четыре, но из — за стоящих наваленных ящиков и вещей слева свободно умещалось только два человека.
Я поймал на себе пристальный взгляд военнокомандующего и немного осунулся. Он сидел перед нами за раскладным столом и ждал чего — то.
— Ну, — коротко обратился он ко мне.
— Я Ющинский Анатоль, — промямлил я, сделав не большой шаг вперёд. Испытывая стеснение и смущение, — я сержант, — добавил я.
В палатке повисла странная тишина. Военнокомандующий не сводил с меня глаз, крутил ручку в руках. Я чувствовал, как лицо моё начинало багроветь.
— Вот так да, — протянул он, уперевшись руками о стол и перевёл взгляд на офицеров. Молчание затянулось. Военнокомандующий отвел взгляд в сторону, постучал ручкой по столу, а затем взял бумаги с краю стола и начал в них расписываться, не обращая на нас никакого внимания. Прошло около минуты, а может быть и больше. Я не понимал, что происходило. Должно ли было быть так? Офицеры стояли по стойке смирно с поднятой рукой у виска.
— Ну мы так и будем стоять? — вдруг заорал он, обращаясь к офицеру по середине, которого звали Евгений, — ваш сержант представится нормально, как положено по уставу или, так и будет стоять, сложив ручки? Вольно!
— Так точно!
Офицеры опустили руки. Евгений обернулся на меня. Не говоря ни слова, я все понял по его взгляду.
— Извините, — дрогнувшим голосом промямлил я. Мое тело оцепенело. Я чувствовал себя смущённым.
— Представься, — шепнул он мне.
Я, заикаясь от страха не уверенно приложил ладонь к виску как это делали все военные.
— Ющинский Анатоль …, сержант, — вымолвил я.
Военнокомандующий кинул в меня серьёзный взгляд. Видимо он собирался мне высказать что — то не приятное, но за палаткой до нас донеслись крики. Спустя несколько секунд занавеска у входа одёрнулась и мимо нас прошел мужчина в темно — синей форме, а за ним человек в черном костюме и в высокой шляпе.
— Здравия желаю, младший помощник при главном штабе Чаприн Константин и доктор Лев Алексеевич! — поравнявшись с нами протараторил он, а потом резко направился к столу, — вот приказ, видите? Гербовая печать, — ткнул он пальцем в бумагу, которую швырнул под нос военнокомандующему, — ваши оболтусы два часа нас удерживали в лесу, не веря документу. Это что такое? — запыхавшись и покрывшись краской уставился он на военнокомандующего.
— Да вы успокойтесь, успокойтесь, — размеренным шагом подошёл мужчина в чёрном костюме прикурив трубку.
— Куда вещи прикажете девать? — показался у входа солдат и понятия не имел к кому обращаться, окинув нас всех взглядом.
— Большая поклажа? — обратился военнокомандующий к доктору.
— Нет, что вы. Я беру все самое необходимое.
— Заноси, ставь тут, — привстал военнокомандующий и махнул солдату рукой.
— Это конечно кошмар по стольку удерживать, — продолжил возмущаться мужчина в синей форме, как только разобрались с вещами.
— Их работа и заключается в том, чтобы удерживать и проверять. Сами то будите спокойны, когда каждый проходимец будет вхож в лагерь?
— Да, но гербовая печать?
— Константин Александрович успокойтесь. Видимо было темно и патрульные не разглядели герб. Главное, что мы удачно добрались, — спокойным размеренным слегка хрипловатым голосом проговорил человек, которого называли все доктор. Он снял шляпу и поправил светлые редкие волосы на голове. Он опустился на стул, который находился чуть позади от стола, за военнокомандующим. Двое солдат за раз принесли два больших чемодана и один маленький.
— Хорошо, господа удачного вам похода. Надеюсь, я не был слишком груб.
Военнокомандующий с доктором отмахнулись и младший помощник, ударив каблуками кивнул и направился из палатки.
— Чего это они у вас стоят? — кивнул в нашу сторону доктор.
— Да вот …, — военнокомандующий запнулся, — видимо за последний срок забыли, как на службе себя вести нужно. Даже представиться толком не могут! Старший офицер напомните сержанту как нужно появляться при докладах и почему на нем до сих пор парадная форма? У него какие — то особые привилегии или что? Или ваши подчинённые что хотят то и делают?
— Так точно! — снова задрав голову отчеканил старший офицер.
— Тише, тише Иван Сергеевич. Вы уж на старшего не серчайте. Попробуй уследи за всеми, — доктор лениво открыл чёрный, не большой чемодан. Достал оттуда папку с бумагами и привстав положил ему на стол, указав пальцем военнокомандующему на что — то важное в документе. Военнокомандующий перевёл туда взгляд и покачал головой. Доктор все так же лениво и не спеша закрыл чемодан и поставил на пол сбоку у ножек стула.
— Да уж, — вздохнул Иван Сергеевич, — если не ругаться — это… выльется потом в хаос и беспорядок, поэтому старший офицер вам бы начать уже контролировать чем занимаются ваши солдаты и сержанты. А то приходят на доклад в парадной форме. Я что тут мероприятие увеселительное утраиваю! В следующий раз и вам и вашему сержанту устрою несколько ночных патрулей.
— Так точно!
Я покосился на офицера ни одна мышца на его лице не дрогнула.
— Сержант почему во время подготовки отряда к привалу солдаты из вашего строя прохлаждались в сторонке, дружно покуривая?
Я молчал. Совершенно не зная, что нужно было делать в этом случае. Я ждал что доктор будет и за меня заступаться, но он, скрестив руки на груди задумчиво на меня смотрел, ожидая ответа, как и военнокомандующий.
Мама меня с детства учила не молчать. Когда я сдавал экзамены руководитель тоже самое мне говорил, но я в первые не знал, что говорить.
— Я не знаю, — пожал я плечами смотря то на доктора прищурившегося, то на военнокомандующего, который покрывался от злости краснотой.
— Не мыслимо просто, — обернулся он на доктора.
— Роскошь иметь знающего сержанта в строю, — заключил доктор.
Военнокомандующий развернувшись со всей дури ударил кулаком по столу, так что бумаги на мгновение взмыли в воздух.
— Быстро мне представился как надо! Вы что перепутали место? Вы вообще понимаете, где вы находитесь? Сержант я к вам обращаюсь!
Я, опустив голову, кивнул не в силах что — либо выговорить. Ком подступил к горлу.
— Я не собираюсь здесь ждать весь вечер. Жду правильное приветствие, а то я сейчас накатаю бумагу генералу о вашей недееспособности и не подготовленности к службе. Отправитесь следом за Константином в штаб отчитываться.
Я не смел поднять головы. Меня всего затрясло. В палатке снова наступила тишина. Меня словно зверька загнали в угол. Я открыл рот и не уверенно дрожащим голосом произнёс.
— Здравия желаю. Я сержант Ющинский Анатоль.
— Вы у меня пытаетесь жалость вызвать, сержант? Вы так же будите стоять при докладах перед генералом и пытаться довести его до слез? Не позорьтесь, ради Бога! Руки по швам, вы что там за спиной их прячете? Подбородок на вверх! Чётко и громко, чтобы все слышали представьтесь. Я не верю, что вы сержант.
Я тут же задрал подбородок покосившись на офицеров. На их лицах была еле заметная ухмылка. Глаза затмила пелена. Слеза одна за другой потекли по щекам. Он встал со стула и подойдя ко мне резким движением поправил мою выправку.
— Ну ради Бога. Ну я вас умоляю, сержант. Вытрите слезы, должно быть стыдно и вам и вашему командиру. Да, Евгений?
Офицер молчал, смотря прямо перед собой.
— Что молчите?
— Так точно, — произнёс он с меньшим запалом.
— Вы считаете допустимым являться с такой подготовкой на доклад или может я требую слишком многого?
— Никак нет!
— Пока не подготовите своего сержанта, чтобы ноги его при докладах не было. Иначе я напишу куда нужно и помчитесь вместе со своим сержантом обратно в часть учиться строевой подготовке, — военнокомандующий сцепив руки за спиной отошёл к столу, — сержант не вижу смысла вам находится здесь. Можете идти.
Я косился на офицеров, пытаясь найти у них поддержку. Они стояли, по — прежнему смотря вперёд и не шелохнувшись. Я было сдвинулся с места, но вспомнил.
— Так точно, — дрожащим голосом произнёс я.
— Да идите уже. Итак, у меня много времени отобрали! — завопил он.
Я поспешил удалиться. Я вышел из палатки. Все внутри у меня клокотало. Я, опустив голову пробирался через палатки, пытаясь остаться не замеченным, но все равно кто — то из солдат подметил.
— Чего это он?
— Довели, — донеслось до меня со стороны, — молодой ещё видимо.
Я поспешил к окраине лагеря. Забежал в лес и упав под дерево зарыдал. Я просидел там не мало времени. У меня не было желания возвращаться в лагерь и попадаться на глаза с зарёванным лицом. Выплакав все слезы, я жалел себя и жаловался на судьбу. Все правильно руководитель говорил. Его семейка попытается меня снять с должности и поставить своего племянника, а то и во все отправит в штаб. Что я там скажу? Страх и паника охватила меня. Там сразу узнают, что я не сержант. Я подставлю генерала и Павла Игоревича. Какой позор! Сколько бед я принесу генералу.
— Анатоль! — вдруг послышалось позади меня. Я вздрогнул, — сержант!
Я не решался показаться. Мне было стыдно, что офицеры найдут меня здесь плачущим. Все же не выйти я не мог, они продолжали звать меня.
— Мы знаем, что ты здесь, солдаты сказали. Выходи, — прокричал старший офицер.
Я, ещё немного посидев подумав, встал отряхнулся, водрузил на голову кивер и вышел из — за дерева.
— Я здесь, — отозвался я, застёгивая ремешок от кивера под подбородком, чтобы хоть как — то скрыть своё распухшее от слез лицо. Я вышел к офицерам
— Отбой уже, возвращаемся в палатку, — проговорил старший офицер, которого я не возлюбил ещё в городе и которого звали Евгений.
Они повернули в сторону лагеря, и я пошёл за ними, натянув козырёк на глаза.
Мы прошли вдоль линии лагеря. С Евгением здоровались солдаты. Видимо они его знали очень хорошо, и он им отвечал добродушно.
— Что у вас новый сержант? — радостно кивнув в мою сторону сказал солдат средних лет. Он подошёл к нам.
— Да. Проконтролируй своих новобранцев, чтобы не сидели без дела, занимались работами с опытными солдатами. Военнокомандующий заметил при расположении лагеря стояла компания в стороне и ничем не занималась. Выясни по возможности кто это был.
— А, так это не новобранцы. Это служивые. Ваш сержант рядом стоял ничего им не сказал, — радостно отчеканил солдат.
Евгений покосился на меня. Я стоял, опустив голову, спрятав лицо за козырьком.
— Понял, — кивнул старший офицер, — следи за молодыми.
— Так точно, — выпрямился солдат и легкой рысцой направился обратно с любопытством озираясь на меня.
Мы дошли до нашей офицерской палатки. Я зашел следом за офицерами. Второй офицер принялся что — то раскидывать по палатке. Я стоял у входа замерев. Евгений копошился в сумке и достав оттуда керосиновую лампу зажег ее. В палатке стало светло.
— Твое место с краю, — грубо проговорил офицер, имя которого я не запомнил. Но который в городе мне показался доброжелательней и приятней, чем Евгений. Мне стало горько от своих надежд. Я послушно пробрался к расстеленному лежаку и сел на него.
— Где твоя форма? — обратился ко мне Евгений.
Я взглянул на него, а затем поспешил спрятать лицо.
— Я не знаю, — тихо ответил я, смирившись уже с тем, что меня на днях расформируют в солдаты и на этом мои великие победы закончатся.
— В повозке лежала, я видел, — не многословно проговорил второй офицер.
Евгений, немного постояв уперевшись руками в бока, откинул полог.
— Сейчас схожу за ней.
Мы остались с офицером одни. Он, насупившись расстилал лежаки совершенно не замечая меня, будто бы меня и не было здесь. Я, обхватив ноги руками уткнулся в колени.
— Помогай, чего сидишь, — рявкнул он на меня в один момент.
— Чего помогать? — не понял я.
Мы с ним встретились взглядом. И он, ничего не сказав, кинул мне плед и вышел из палатки, резко отбросив полог.
Евгения не было около двадцати минут. Второй офицер вернулся вместе с ним. И от него уже не чувствовалось такого раздражения как прежде. Он, зайдя в палатку и повернувшись к нам спиной принялся перебирать свою сумку. Выкладывая металлическую посуду. Старший офицер протянул мне походную сумку.
— Держи.
Мне вдруг сделалось тоскливо. Я захотел обратно в город. Домой к маме и бабушке. Я уехал и даже не предупредил их о походе. Может быть ещё не поздно было и я смог бы вернуться обратно. Один на коне я домчусь к утру к воротам города. Как же меня встретят военные патрули? Что тогда скажу Нику и Климу? Я представил картину моего возвращения и презрительные лица патрулей. Они решат, что я слабак.
Второй офицер вдруг оживился.
— Слушай, мне похоже не положили кружку.
— Она у меня. Лишняя стояла на столе. Как знал. В сумке твоя форма, посуда. Аптечка у меня. Снимай уже этот кивер, — обратился ко мне старший офицер.
Я с неохотой стал расстёгивать замок, так как они сразу заметят моё заплаканное лицо. Мне было стыдно показывать это.
— В следующий раз прошу не покидать лагерь без предупреждения и без надобности. За это я буду наказывать, — присев на корточки перед лампой, сказал старший офицер без всякой злости.
Я взглянул на него. В его взгляде читалась жалостливость ко мне и похоже он понимал то, что я чувствовал.
— Хорошо офицер, — кивнул я и тут же поправился, — ой, извините, так точно офицер Евгений. Извините я не запомнил вашей фамилии.
— Я не офицер, — сказал он, — я старший офицер. Твой прямой командир. Видишь две полосы на рукаве? По фамилии или отчеству ко мне не нужно обращаться, достаточно по имени и соблюдать учтивость.
Они оба пристально уставились на меня с неким удивлением. Я ещё больше смутился из — за своей оплошности.
— Извините.
— Я не требую официального тона в бытовом общении. Ты можешь обращаться ко мне просто Женя, либо Евгений как тебе удобней. В основном ты подчиняешься мне. Откуда ты?
Я ещё больше раскраснелся.
— Я с кадетского.
— Я имею ввиду с какого города? Часть?
— Я с Юрска, — я осёкся, так как этот город не был мне родным, поправляться было поздно, — с кадетского корпуса части 28, — вспомнил я быстро на своё удивление то, что мне говорил руководитель.
— Ты находишься в звании сержанта и не знаешь, как нужно представляться перед вышестоящими на докладе? Или это шутка такая?
— Нет, да, — метался я в своих ответах под пристальным взглядом старшего офицера, уводя глаза в сторону, — я знаю просто, — я заикался, стараясь придумать быстрое оправдание своему незнанию, — просто у нас сменялись главные и редко приезжали, — протараторил я, придумывая на ходу, — с нас не требовали.
Евгений сдвинул брови внимательно слушая меня. Затем он подлил керосина в лампу и прибавил огонь. В палатке стало еще светлее.
— Очень странно как — то, — пробубнил он, — ладно переодевайся. Ты парадную форму уже как мог уделал. Как приедем в город не забудь отдать её в хорошую прачечную. Вторую такую дорого шить из этой ткани.
Старший офицер вместе с офицером вышли из палатки. Я остался один. Я достал из сумки синюю походную форму, разложил её на лежаке и уставился на неё. Моя мечта. Вот я в парадной белой форме сижу с зарёванным лицом. Разве настоящие военные льют слезы на докладах? Как хорошо, что там не было генерала. Я принялся не спеша расстегивать пуговицы. Болезненно вспоминая как военнокомандующий, унижал меня при офицерах и докторе. Если бы руководитель сейчас был бы здесь, военнокомандующий не позволил бы себе так разговаривать со мной. Его племянник в штабе на собрании не был столь разговорчив, сидел молча за столом и ни разу не высказался. Разве вышестоящий может так бесцеремонно общаться со своими подчинёнными? Позволять себе лишнего: повышать голос и издеваться. У нас таких грубиянов нет в городе. Я видел на собраниях пару раз других военных и все они были образованными и вежливыми людьми. Или я не замечал, что за учтивостью всех военных в штабе скрывается такая же манера общения с солдатами и офицерами. Мое уважение и восхищение к нему изменилось на негодование и оставило осадок. Может и к лучшему, что теперь мне не придётся ходить к нему на доклад. Может мне как можно дольше получится избегать его. Если завтра же меня не расформируют в солдаты. Как же тогда мне смотреть генералу в глаза?
Я застегнул рубашку, натянул штаны и накинул китель. Если брюки и рубашка мне ещё были в пору, то китель был в плечах и в талии немного широковат. Видимо эта форма шилась под другого человека, место которого я занял. Я сложил белую помятую и испачканную форму обратно в сумку и отодвинул в сторону в угол.
Я сидел все так же на краю лежака уткнувшись взглядом в пол и дожидался офицеров. Их не было долго. Около часа я просидел в волнении и искусал свои губы до крови, пытаясь предугадать вопросы старшего офицера и быстро подобрать на них ответы. Прежнего покоя в моей душе не было. Меня терзали и мучили переживания, что военнокомандующий доложит генералу о моем промахе и тот расформирует меня в солдаты. Я винил себя за стеснительность и несообразительность. Я переживал за то, что мне придётся врать всем на протяжении всего похода и притворятся опытным сержантом. Каким я не являлся. Теперь то я прочувствовал каково это.
Когда полог палатки резко отдёрнулся я вздрогнул и вскочил, взволновано глянув на вошедшего офицера. Он был один. Широкоплечий мужчина на вид лет к тридцати. Оказавшийся замкнутым, не общительным, с не большими темно — карими глазами на широком угловатом лице, которые смотрели на тебя с вечным подозрением и не доверием. Мне казалось, что с минуты на минуту генералу доложат о моей непригодности, и за мной пришлют солдат.
Офицер, окинув меня беглым взглядом молча прошел в угол к сумкам. Он достал оттуда столовые приборы и кинул их на лежак. Затем полог палатки снова откинулся и следом вошёл старший офицер.
— Тарелки не нужны. Бери только столовые приборы и кружку. Мы сейчас ужинать будем, — глянул на меня старший офицер, — Филипп, Анатоль сядем здесь или у костра? — обратился он к нам. Я молчал. Офицер тоже.