- -
- 100%
- +
Павел Игоревич вернулся ко мне все также натянуто улыбаясь после их разговора. От всей его сущности веяло не естественной весёлостью и даже в движениях читалась не ловкость. Гримаса на его лице будто застыла. Щеки горели розовым румянцем. Во всем его теле чувствовалось что — то нервное. Он поправлял свой пиджак, отдёргивая его за концы и поправлял манжеты рукавов. Хотя пиджак на нем сидел идеально и не был новым. Я заметил, что его пальцы дрожали. До этого момента я ни разу в нем такого не замечал. И как только состроенная гримаса сошла, его лицо словно посерело и на нем отпечаталось что — то болезненное и мученическое. Мне было грустно оттого, что руководителю приходится идти на такие жертвы. Пересиливать себя. Кланяться таким высокомерным людям. Я не хотел, чтобы руководитель так переживал за меня. Я пообещаю ему что выберусь из любой ситуации и пройду этот поход с достоинством и честью.
— Павел Игоревич что вы им сказали? — слегка дёрнул я за рукав руководителя, так как он был погружен в свои мысли.
— Ничего, — поспешил ответить руководитель.
— Не переживайте. У меня все получиться, — проговорил я в полголоса, заглядывая ему в глаза.
Павел Игоревич мне ничего не ответил и видимо даже не слушал что я ему сказал. Он устремил свой взгляд на отряд и нервно дёргал коленом. Я заметил, как грудь его приподнялась, а затем медленно опустилась. Мне было больно смотреть на его переживания.
Жанна Витальевна закончила пожелание солдатам. Музыка по одному взмаху палочкой дирижёра оборвалась. Наступила тишина. Офицеры запрыгнули на коней. Я заволновался. Мои колени, вновь как никогда, затряслись. В тот момент, когда прозвучит моя фамилия, я должен буду присоединиться к отряду став на своё место, так объяснил мне мой руководитель. Я забрался на коня. От дрожи в ногах я не сразу попал в стремя. Руководитель помог вдеть мою стопу.
— Удобно сидишь?
Я, подобрав поводья дрожащими руками, кивнул головой. Павел Игоревич подвёл коня к краю здания. Седло под до мной раскачивалось в стороны от каждого шага, что было не привычно и вызывало опасения.
— По обе стороны от тебя будут стоять офицеры. Если у тебя возникнет проблема с конем, так как не ты, не он тебя, вы друг друга ещё не знаете, они смогут его удержать, — я кивнул головой пытаясь вникать в каждое слово всей своей сущностью, не давая волнению поглотить меня, — офицеры знают о том, что может возникнуть такая проблема и они будут на чеку. Я им сказал, что конь ещё не объезженный. Впереди вас будут четверо знаменосцев, затем во втором ряду военнокомандующий. Будь осторожен. Не нужно от вышестоящих ждать поблажек. Генерал хороший человек, но требовательный. Держись уверенно и ни за что не соглашайся с тем, что ты чего — то не знаешь. Как ты будешь выкарабкиваться из этой ситуации я уже не знаю. Вспомни все что сам изучал. Все чему я тебя хотел научить, было в той книге. Более того, открою тебе небольшую тайну, думаю об этом ты должен быть предупрежден. Брат военнокомандующего очень хотел пропихнуть на твоё место своего сына. Ему это не удалось. Его сын находится среди солдат и если узнают, что ты ничего не смыслишь в своих обязанностях, то подмена произойдёт быстро. Тебя расформируют в солдаты, а того парня поставят на твоё место. Такой уж уговор. Если попадёшь в неприятную, скользкую ситуацию ссылайся на то, что первый раз находишься в походе. Поэтому не нервничай и держись твердо, если вдруг военнокомандующий вздумает тебя изводить. Не жди к себе с его стороны хорошего отношения. Этот человек не глуп и хитрости в нем как в трёх лисицах. Ни с кем не вступай в конфликт, но и имей характер. Офицеры тебе в помощь. К ним можешь обратиться, лишь по некоторым вопросам. Выполняй все то, что от тебя требуется. Генерал умный человек, если наткнётесь на врага, он сумеет его обойти стороной. Прямо в бой без надобности не пойдёт, но ты за свою жизнь неси сам ответственность. Ни к кому ее не вверяй. Наберешься опыта, вот тогда будешь отвечать и за жизни других людей. Пока первое время заботься о себе. Будет не легко. Меня уже рядом не будет и единственный кто тебя сможет защитить это — ты сам! Выполняй все что, тебе поручает генерал, либо военнокомандующий.
Речь Павла Игоревича прервал долгий гулкий звон трубы.
— Началось, — прошептал Павел Игоревич.
Моё сердце застучало. Лоб взмок. Я сжал в руках поводья. Я кинул взгляд в сторону на офицеров. Они уже стояли у ворот, приготовившись. На сером коне офицер перекрестился и спокойно дожидался своего часа.
— Где же Ник, — проговорил я, обернувшись назад, хриплым от волнения голосом, — что же так долго, — переживал я, что он может не успеть.
— Анатоль, сразу за офицерами объявят тебя. Сильно не подгоняй коня. Тебе нужно будет занять место за офицерами, — Павел Игоревич снова показал мне в начало отряда, — дальше смотри на них и делай то, что они делают.
Волнение усиливалось. Офицеры стояли неподалёку от нас и совершенно не выказывали никакого беспокойства. Я попытался перенять их дух и настрой, но меня с каждой минутой ещё больше трясло. Я пытался себя успокоить, в висках пульсировала вена, и я никак не мог отвлечься.
Словно гром среди ясного неба прозвучал голос Жанны Витальевны. Имя одного из офицеров прозвучало на всю площадь и он, шлёпнув сапогами по бокам коня, выдвинулся в приветствующую толпу гордо и красиво.
— Все мальчик мой, береги себя. Никому не давай себя обижать. Ты очень одарённый парень, это все преподаватели признали. Будь уверен в себе, как ни в ком другом. Генерал ищет себе личного помощника, если покажешь себя с храброй стороны возможно в будущем сможешь претендовать на эту должность, — Павел Игоревич протянул мне руку для пожатия. Я тревожно обернулся, ища глазами Ника. Его не было. Объявили имя второго офицера. Он отдал честь Павлу Игоревичу, тот кивнул ему в ответ.
— За тобой первое время присмотрит старший офицер. Ты с дружись с ним. Он хороший человек, — нервно гладя моего коня переживал Павел Игоревич, — как доберётесь до города напиши мне письмо.
— Мне они не понравились, — поспешил ответить я, — по их лицам видно насколько велико их самомнение и высокомерие.
Мои ноги тряслись. На глазах внезапно навернулись слезы, которых я не ждал, глядя на Павла Игоревича. Что ему стоило меня сюда засунуть, только Бог знает. Я ни за что его не подведу. Он будет гордиться мной. Руководитель подвёл моего коня к самому выходу, и я уже мог видеть начало отряда и двух стоящих офицеров впереди в белых формах, с блестящими эполетами. Бешеный стук моего сердца отдавал в перепонки, пульсировал в венах на шее. Горло сдавило. Я уже слышал, как Жанна Витальевна начала объявлять мою должность и затем последовала моя фамилия. В глазах все потемнело, ноги и руки стали ватными. Как вдруг позади себя я услышал знакомый голос.
— Подождите! Вот! Подождите!!!
Мы с Павлом Игоревичем обернулись.
Нам на встречу со всех сил нёсся Ник. Он держал высоко над головой не большую коричневую кожаную сумку руководителя. Ник подлетел к нам и в прыжке сунул мне её.
— Там тетрадь! — с чувством выполненного долга крикнул он мне.
Я успел лишь схватить из рук Ника сумку, как Павел Игоревич шлёпнул моего коня и тот вылетел на ослепляющее солнце. В этот момент я потерял контроль над всем. Кивер сполз мне на глаза. Я вцепился одной рукой в гриву коня, чуть не перекувыркнувшись через голову. Другой прижал к себе сумку. Конь сам меня куда — то нес. Я с трудом поправил кивер, как он тут же снова козырьком закрыл мне глаза. Я растерялся и испугался. Руки и ноги дрожали. Я болтался в седле словно тряпичная кукла совершенно не управляя конем. Я боялся, что конь потеряет контроль и понесёт меня в толпу. Мне удалось резким движением вернуть головной убор на место. Яркие лучи солнца тут же обожгли мне лицо. Я прищурился, нащупал дрожащей рукой поводья и подтянул их к себе. Конь стремился прямо на солдат. Их встревоженные взгляды были направлены на меня. Солнце слепило мне глаза, и я совершенно ничего не видел.
— Павел Игоревич, где же моё место, — шептал я дрожащим голосом, сумев повернуть коня вдоль отряда.
Я стоял по середине площади, паниковал и злился на свою неудачу. Толпа гудела. Я задыхался и обливался потом. Солдаты одним за другим подсказывали мне, указывая рукой на начало отряда. Все внимание было обращено на меня. Я слегка тряхнул поводья и направился вдоль отряда. Чувство страха охватило меня. Каждая секунда в тот момент для меня длилась словно вечность. Глухой шум гудящей толпы проникал через кивер. Мое сердце отбивало чечётку и мне не хватало воздуха. Будто все в этот момент смотрели только на меня. Один из офицеров, стоящих справа поймал моего коня за поводья и подтянул внутрь отряда. Мой конь тут же подался и втиснулся вперед.
— Извините, мне кивер слетел на глаза …, — поспешил я оправдаться, обернувшись к офицерам, стоящим позади меня.
— Затянуть ремешок сильнее нужно было. Встань за нами, — ответил мне сдержанно офицер слева.
Я растерялся.
— Вы мне? — дрожа всем телом проговорил я.
— Пусть лучше стоит уж так, — ответил офицер справа, который был покрупнее.
Я был бы рад сдвинуть коня назад, но не знал как.
— Он не должен тут стоять. Я прошу Вас встань за нами, — снова настойчиво и с напором уставился на меня офицер на сером коне. Из — под козырька сверкнули серые, бездонные пронизывающие взглядом глаза.
Не успел договорить офицер как объявили имя военнокомандующего. Мимо нас пронёсся чёрный конь, с белыми вкраплениями вместе с всадником в зелено — красной форме со множеством медалей на груди и золотыми эполетами. Офицеры тут же вытянулись, задрав подбородок. Он встал перед знаменосцами, которые стояли в пару шагах впереди от меня. Трубы у оркестра гудели, барабаны отбивали ритм. Все создавало праздничную обстановку. Полотно перед до мной развивалось от лёгкого дуновения ветра. Голос Жанны Витальевны рассказывал про заслуги военнокомандующего и его награды.
Под солнцепёком мне становилось жарко и душно. Хотелось снять этот проклятый тяжёлый кивер. Расстегнуть воротник формы, чтобы хотя бы лёгкий ветерок продул моё тело, избавив меня от жары. Я слегка поправил ворот, отдёрнув его. Белые перчатки на руках взмокли. Сумка с тетрадью по — прежнему лежала у меня на седле. Я чуть наклонился, дотянулся до саквояжа на лошади, чтобы положить ее туда. Конь сделал шаг в сторону, приняв это за команду, я тут же одернул его. Он попятился назад.
— Смирно! — раздался позади меня раздраженный голос офицера с медалями.
Военнокомандующий услышав возню позади себя, взглянул на нас через плечо, а затем резко обернулся. В его взгляде читалось недоумение, направленное на офицера слева. Тот приставил ладонь к виску и резко кивнул головой. Я поспешил сделать то же самое. Военнокомандующий сдвинул брови переводя взгляд то на меня, то на офицеров. Я, жмурясь невольно подтянулся. Меня впечатляло количество медалей на его груди. К сожалению, я прослушал все те перечисленные заслуги, объявленные Жанной Витальевной, но не было сомнений, что это был великий человек с большой буквы, как и генерал. И мне хотелось, чтобы он отметил меня и увидел во мне молодецкую доблесть.
Мне показалось что военнокомандующий был чем — то не доволен, так как он дёрнул головой и поджал губу, что на его лице явно выдавало признак недовольства и озадаченности. Я обернулся, взглянув на офицера. Не ему ли был послан не доброжелательный взгляд. Тот сразу поймал мой взгляд.
— Не крутитесь, — сквозь зубы прошипел он, опустив руку, как только военнокомандующий впереди вернулся в своё положение.
Голос Жанны Витальевны замолк. Раздался проигрыш оркестра и резко оборвался. Наступила минутная тишина. Только толпа по — прежнему гудела. Мне вдруг стало не комфортно, будто бы я очутился не в своей тарелке. Видимо с офицерами мне не сдружиться. Я обернулся на загон, откуда меня провожал Павел Игоревич, но там никого уже не было. Ворота были пусты.
Солнце по — прежнему слепило мне глаза. Я не мог подвинуться ни вправо, ни влево, чтобы хоть немного укрыться за полотном знамени. Грубый голос позади стоящего офицера тут же меня осекал. Я опустил голову, так как глаза стали безумно слезиться. Странное чувство во мне вдруг проявилось. «Зачем я здесь?» — пытался дозваться до меня внутренний голос, который я нарочито заглушал своим упрямством. Ссылаясь на проявления слабости своего характера. Я зажмурился, вытер слезы, выступившие от солнца. Я попытался найти хоть кого — то из знакомых среди толпы. Ника, Павла Игоревича, Мелкого, но перед глазами плавали бледные расползающиеся пятна. Толпа, стоящая в тени, казалась мне одним тёмным пятном.
Мне казалось, что ещё немного и я сорву с себя головной убор и скину парадный китель. Но вдруг то ли солнце скрылось за облаками, то ли чья — то тень укрыла меня. Жгучие лучи солнца больше не слепили меня и не жгли мне лицо. Я удивлено открыл глаза и посмотрел вперёд, чей — то появившийся силуэт, впереди военнокомандующего, со знаменем, на котором вырисовывался золотой орёл, загородил меня от солнца.
Голос Жанны Витальевны гремел над площадью, раздаваясь эхом по округе. Она рассказывала про чьи — то победы. И я не мог внимательно слушать. Все моё существо было обеспокоенно тем, как бы не свалиться с коня в обморок. Постепенно впереди вырисовывалась картинка силуэта. Что — то в моем сердце ёкнуло от предположения кому мог принадлежать этот статный силуэт. Уж больно он был похож …. У меня перехватило дыхание. Холодный пот выступил на спине. Я в полном ужасе уставился на впереди появившегося человека в золотых наплечниках, сверкающих под лучами солнца. Его фигуру я бы не забыл никогда.
Глава 2. В отряде
Прошло две недели с момента начала похода, а генерала я мог видеть только на расстоянии, а то и вовсе не видеть. Не говоря уже о каком — то личном присутствии рядом с ним. Чаще всего мне приходилось вместе с офицерами находиться, где — то в середине, либо в конце отряда. Помогать с повозками. Выталкивать их из грязи, когда они застревали, либо следить, чтобы этого не произошло. Поэтому хоть меня даже и взяли в сержанты, все же чувствовал я себя обычным солдатом. Но меня это ничуть не расстраивало. Мне все время казалось, что генерал неустанно наблюдает за мной, и чтобы хоть как — то показать свою прыть и загладить своё первое впечатление о себе, я старался проявляться таким образом. Ведь так я смогу добиться расположение генерала и заслужить возможно должность помощника к концу похода, а потом и адъютанта. Это меня вдохновляло и двигало мной, с того момента, когда мне об этом сообщил Павел Игоревич.
С другой стороны, я был бы рад, если бы у меня было хоть какое — то время на подготовку и изучение материала, который мне передал руководитель. И старался первое время не попадаться генералу на глаза и никак не обращать на себя внимание. И поэтому я под любым предлогом избегал встреч с ним в лагере и находился среди солдат. Закатав рукава, наравне с ними трудился.
Сегодня вечером один из офицеров, находящийся в конце строя, не доглядел, и телега засела очень глубоко в яме, и мы потратили полчаса, а то и больше на это дело. Время близилось к ночи. Главнокомандующим было принято решение разбить лагерь в ближайшем подходящем месте, так как солдаты были вымотаны. На протяжении целого дня мы шли с минимальными остановками, ещё и тратили силы на физические работы. И вот мы раскинулись на небольшой лужайке среди леса. Палатка главнокомандующих находилась ближе к середине центра лагеря. Мы же с офицерами ближе к краю, но не так далеко от них, как хотелось бы. Генерал за все это время не давал мне никаких поручений и даже ни разу не вызвал меня к себе. Может это было связано с тем, что произошло в штабе, когда я попросил Павла Игоревича помочь мне попасть в отряд. Может быть, генерал сам все понимает и оттягивает встречу, давая мне время на подготовку. Либо он вполне удовлетворён тем, что я нахожусь среди солдат и не путаюсь у офицеров под ногами. Всё — таки у него есть офицеры, которые опытнее меня в любых вопросах. Я много думал и думаю на эту тему и даже волнуюсь. Он мог бы просто отказаться от меня и больше не рассматривать мою кандидатуру, но я так или иначе был зачислен. Ещё и в качестве сержанта в отряд. Чтобы я не думал. Как бы себя не накручивал. Я все равно приходил к одному и тому же ответу. Что у него была причина взять меня в отряд.
С офицерами я не делился своими переживаниями. И держался от них отстранённо. Завести с кем — то дружбу из солдат тоже мне не удавалось. Мне казалось, моё невидимое клеймо на лбу «горделивого всезнайки» видели все, и я зря питал иллюзии, что здесь я смогу заслужить одобрение.
Ещё хуже была неизвестность. Офицеры выполняли свои обязанности. В лагере в установленной палатке я оставался один. Они вдвоём уходили расставлять патруль, и я это время тратил на изучение тетради и на свои раздумья. В такие вечера мне становилось безумно грустно, и я чувствовал себя бесполезным. Мне было не по себе и перед офицерами. Было бы хорошо если бы генерал сразу указал мне на моё место, и я согласился бы с любым положением в отряде. Но он словно забыл о моем существование, а я тщетно питал иллюзии и ждал, что в один день он позовёт меня к себе и даст мне личное поручение.
На все доклады офицеры ходили без меня. В первый же день похода военнокомандующий отстранил меня. Сказав, что я бесполезен в этом деле. А офицеры не возразили. Меня это сильно обидело и мне даже не с кем было это обсудить. Перед офицерами я делал вид, что меня это совершенно не заботит, будто так и должно было быть. Но в душе, каждый раз я испытывал тревогу и не знал поступал ли я правильно. Думаю, если бы был здесь руководитель он бы вселил в меня уверенность и объяснил мне ситуацию.
В один из вечеров на привале, когда офицеры собирались на патруль, я набрался смелости и попросил взять меня. Так как ситуация с моим нахождением в лагере меня совсем не устраивала и нагоняла на меня мрачные мысли. В этот раз по поручению военнокомандующего нам было приказано расставить патрульных вокруг лагеря. Старший офицер, не ожидав от меня такой внезапной инициативы немного подумав, согласился и приставил меня к офицеру.
Во время таких поручений, видимо, случались казусы, либо мне так не повезло в свой первый вечер расстановки патруля. Оказаться один на один в такой ситуации я бы не хотел. Для меня было большим открытием и удивлением узнать, что некоторые солдаты не всегда и не все выполняли приказы. Начитавшись военных книг, я представлял солдата верным слову командира и безропотным. Готовым пойти в самые горячие бои. Который пойдёт в огонь и воду, но в этот вечер внутренняя военная жизнь для меня открылась с новой стороны.
При выборе патрульных один из солдат стал нарываться на одного из офицеров, с которым я пошёл объявлять патрульных. Я остался в стороне и честно сказать, растерявшись и испугавшись, мог только наблюдать за стычкой.
Солдатом был мужчина на вид лет тридцати. Он был крупным, агрессивным, нарывался и обзывал офицера крысой командира. Чтобы он сам и шёл в свой патруль, так как он устал с дороги и хочет спать. Я хотел было влезть и сказать, что это приказ военнокомандующего и что никто не вправе проявлять сопротивления, но… не решился, посчитав, что вступись я за старшего по званию, выставил бы его слабым перед остальными солдатами, которые с любопытством наблюдали вокруг нас. К тому же щеки у меня загорелись, а руки задрожали. Слава Богу этого никто не заметил, я сунул их в карманы. Я стоял поодаль от костра. Трудно сказать, чем мог бы закончиться конфликт. Я был уверен, что до драки дело не дошло бы, так как это противоречило уставу. Но с каждой минутой обстановка только накалялась. По выражению лица офицера я понял, что он не собирался уступать. Плечи его приподнялись, а кулаки сжались. Офицер стоял на своём, а солдат противился. Оба были настроены не отступать. На конфликтующих смотрели другие солдаты, некоторые из них словно свора пакостливых собак ехидно смеялись, исподтишка наблюдая за тем, сдаться офицер или нет. Что меня изрядно оттолкнуло, и моя картина представления о солдатах резко поменялась. В конечном счете подошел старший офицер:
— Что у вас здесь?
Офицер, который держал оборону обернулся.
— Вот, не хочет в патруль идти. Говорит, что устал, — его грудь вздымалась, а зубы от ненависти скрипели.
Старший офицер, был более худощавого телосложения, чем эти двое. Он обратил внимание на солдата:
— Мы наравне с вами выполняем работу и нам тоже ночью не спать. Проверять патрули и менять вас между собой. Будь добр встать на патруль.
Я заметил, как солдаты, с появлением старшего офицера, стали отворачиваться от конфликтующих и продолжили заниматься своими делами, разжигать костры, чистить обувь, одежду. Солдат стоял как вкопанный. Похоже он перебирал в голове еще уловки, но в конечном счете сдался.
Офицеры назначили вторых патрульных для смены. И за сегодняшний вечер не возникло больше противоречий с солдатами. Я был удивлён, какое влияние старший офицер имеет на солдат.
После того как солдаты заняли пост, я с двумя офицерами распределился по всей границе патруля для проверки. Я был рад, что офицеры ни о чем не заподозрив воспринимали меня на равных. Старший офицер отдал мне приказ, ничуть не сомневаясь в его исполнении. Я приставил ладонь к виску, как научил меня Павел Игоревич и отчеканил «Так точно!». Я приободрился и был в некой эйфории получив заряженное настоящее ружье. У меня достаточно хорошо получалось быть сержантом, несмотря на некоторые проволочки в начале похода. Павел Игоревич зря переживал за меня. Такими темпами я доберусь до звания адъютанта и вот будут лица у всех студентов, увидев меня возвращающимся подле генерала в орденах. Все только и будут думать, когда же я успел добиться такой должности.
Моим большим страхом оказалось, что я не знал, как вести себя с такими солдатами, как тот агрессивно настроенный мужчина. Я не имел опыта в таком общении. И как мне совладать с ним вдруг попадись он мне? Он был и старше и крупнее меня, разве я вправе отдавать ему приказы?
Я один направился в ту сторону, где офицеры обозначили место солдата на патруле, которого нужно было перепроверить. Я дошёл до края границ лагеря и остановился перед тёмным лесным массивом. Я стоял с минуты, наверное, вглядываясь в кромешную тьму и озираясь по сторонам, боясь, что кто — то заметит мое замешательство. Я ощущал холодок, веющий из мрака и окутывающий мои ноги. Как бы я не пытался хоть что — то разглядеть в глубине лесной чащи, так мне этого не удалось. На расстоянии вытянутой руки я с трудом мог различить силуэт дерева. Отказаться от приказа я теперь не мог. Это бы подкосило мою репутацию и меня бы солдаты подняли на смех. Особенно тот здоровяк. Сержант испугался темноты. Я, представил, как если бы генерал, наблюдал за мной издали и это вдруг вселило в меня смелость. Я сделал шаг в глубину леса. Ради него я готов был пойти на все.
Место патруля было примерно в трёх километрах от лагеря. Я шёл наугад, вцепившись в ружье и прижав его к себе. Сухие ветки, шишки хрустели у меня под ногами эхом разлетаясь по округе. До меня доносились с макушек деревьев клич ночных птиц, которые ещё больше в меня вселяли страх и опасения. Мне нужно было как можно тише приблизиться к солдату, чтобы выяснить выполняет ли он свои обязанности, а лучше всего остаться не замеченным. Такова была моя задача, переданная старшим офицером.
Я прошёл, как мне казалось, полпути и решил остановиться и обернуться. Позади остался лагерь, который совсем скрылся за густо рассаженными деревьями. Стволы деревьев полностью закрыли не большие проблески света. Неприятное отрезвляющее понимание, что здесь я один, вдруг встревожило меня. Столкнись я лицом к лицу с врагом, либо с диким животным, чтобы я сделал? Не уж то я бы смог выстрелить в человека или позволил бы себя убить? Как ни странно, но жертвовать своей жизнью я не был намерен. То же самое ощущают и солдаты в боях? Из — за угрозы своей жизни они убивают, не переживая за врага? Я прижал ружье к себе поближе, снял с предохранителя и вдел палец в курок.
Я, не спеша, опасаясь и прислушиваясь к звукам, добрался до склона и направился вниз, спускаясь к могучему дереву. Ориентир был на него. Сапоги скользили по опавшей хвое, и я старался не упасть. Холод все норовил подлезть мне под штанины и под воротник кителя. Дыхание моё было тяжёлым и казалось слышное среди лесной глуши. Я спустился к низине, к дереву с широко раскинутыми ветвями. Под ним образовалась не большая лужайка, остальные деревья стояли поодаль, будто давая этому статному дереву расти в ширь. Раскидывая свои могучие ветви. Сомнений не было это было то место, про которое говорил старший офицер. По моим расчётам мне оставалось километр пройти под углом направо. Миссия почти была выполнена. И я раньше времени похвалил себя.