- -
- 100%
- +
Я шёл по лесной чаще, переступая упавшие ветви на пути. Я с самомнением решал стоило ли мне показаться патрульному и сделать ему выговор, если вдруг он недостаточно хорошо будет выполнять свои обязанности. Как я это должен был сделать и каким тоном? Я вспомнил как руководитель отчитывал лентяев за не подготовленные уроки и решил, что буду говорить как он. Или может все — таки стоило передать это на усмотрение старшему офицеру, чтобы он решил какую меру наказания выбрать. Если патрульный будет чётко выполнять свою задачу, должен ли я ему показаться и похвалить его? Все же подкрасться не замеченным было моей главной задачей. Я по — прежнему не снимая палец с курка отодвигал ружьём попадавшиеся мне на пути ветки пытающиеся оцарапать мне лицо. Я почти уже должен был приблизиться к патрулю. Я сделал шаг медленнее и осторожнее, благо земля была покрыта хвоей и треск от шишек под ногами почти не слышался. Приблизившись к назначенному месту, это должно было быть оно, я выискивал взглядом патрульного. Но в окрестностях было ни души. Видимо оставалось еще немного метров пройти вперед. Я сделал шаг вперёд и на ступив на лежащее скользкое дерево оступился и сам не понял, как полетел в сторону в кусты. Раздался выстрел. Я замер. Стая птиц взмыли вверх, подняв клич. Эхо от выстрела разнеслось по лесу. Я лежал некоторое время без движения ошеломлённый тем, что произошло. Мне хотелось верить в то, что моя оплошность останется никем не замеченной. Я поспешил встать. Левая нога моя застряла между сучьев, повиснув в воздухе. Как я не пытался, я никак не мог дотянуться до неё и освободить. Я хотел было приподняться и упереться руками о землю, но под спиной я не чувствовал опоры. Я лежал на ветках, которые от каждого моего движения ещё больше под до мной прогибались, и я падал снова на спину. Я отбросил ружье в сторону, в панике пытаясь дотянуться до ноги, но только я начинал тянуться как я снова терял опору и падал назад. Было ощущение что позади меня был скат, и я все больше заваливался туда. Оттого что у меня не получалось выбраться я все больше начинал терять здравомыслие и начинал паниковать. Я словно неваляшка тянулся и снова падал обратно.
— Мама, — прошептал я, пытаясь в очередной раз приподняться, — кто ни будь! — закричал я в полголоса, как тут же к моему виску кто — то приставил дуло ружья.
— Не двигайся, — прозвучал грубый мужской голос.
Он, стоя над до мной зажав ружье рукой, достал спички из брюк и чиркнул. Он поднёс к моему лицу огонёк и осветил мою форму. Я успел разглядеть одежду мужчины. Это был наш солдат из патрульных. Мне стало неловко. Я надеялся на понимание этого солдата и сочувствие.
— Свои? — скорее констатировал факт, увидев на мне форму сержанта.
— Я застрял ногой между сучьев, помогите выбраться. Вы ведь из наших солдат?
— А чего орешь на весь лес? Ты стрелял?
Он закинул ружье за спину, достал сигарету и поднёс догоравшую спичку к лицу, чтобы закурить. Вот тут я узнал его. Это был именно тот солдат, который противился приказу офицера. На секунду я обомлел, не ожидав увидеть его именно на своём патруле. Да и встреча с ним меня привела в некую растерянность.
— Я нечаянно нажал на курок, когда оступился и поскользнулся на этом суку.
— Ну так, нужно на предохранителе держать спуск, — зажав зубами сигарету возмутился он.
— Я знаю …, — попытался я оправдаться, но замолк. Боясь сказать лишнее.
Патрульный одним резким движением освободил мою ногу из ловушки и чуть не закинул мне её за голову. Я еще больше погрузился в кусты, успев ухватиться за ветки руками. Я подтянул успевшую онеметь ногу. Кряхтя и сопя с трудом, повернулся на бок. Встал на колени и нащупав ладонью землю под кустами, использовал её в качестве опоры. Я выкарабкался из кустов.
Земля действительно там шла под скат и поворочавшись ещё немного времени здесь, ветки кустов совсем под до мной прогнулись бы, и я повис бы на одной ноге головой вниз. Я поднял своё ружье, и хромая на онемевшую ногу, направился в сторону куда ушёл патрульный.
— Стой, кто идёт! — послышалось с пригорка из — за дерева.
— Это я, — остановившись, уставился я на солдата и на направленное на меня ружье.
— Кто я?
— Сержант. Вы только что мне помогли…
Патрульный опустил ружье и в насмешливой форме повторил за мной.
— Сержант, — посмеялся он, — сержант, а вас не учили в военном учреждении или откуда вы там взялись, называть своё полное имя?
Я замялся, стоя словно двоечник перед доской с не выученным уроком.
— Вы пришли ко мне на патруль, для чего? — грозно потребовал он ответа.
Я совсем обомлел и растерялся.
— Мне сказали проверить патруль, — пропищал я, не ожидав такой неучтивости.
Повисло секундное молчание, после которого смех патрульного разразился словно гром по округе.
— Сержант идите — ка вы в лагерь обратно и попросите офицеров, чтобы они вас больше никогда не просили проверять патрули. Особенно в мои дежурства! И пусть отберут у вас ружье, вы им не умеете пользоваться.
— Я умею! — возразил я, краснея все больше и теряя самообладание.
— От кого вы предохранитель сняли? В этой части леса нет ни одного вражеского неприятеля. Даже дикие хищные животные здесь редки. Эта часть леса находится под владениями нашей военной базы. Стыдно сержант, стыдно! Не уж то вы этого не знаете. Вы вообще сержант?
Моя грудь вздымалась от неуважения и возмущения. А ещё больше я был напуган тем, как этот солдат был близок к истине. Как в одну встречу сумел увидеть во мне не настоящего сержанта. Я не мог в это поверить, он не мог догадаться о том, что я и в самом деле мало чего знаю. Я не давал повода.
— Простите …, — начал было я защищать себя, но мой голос оборвался и задрожал, — вы не правы? — проскулил я, — да и какое вы право имеете так разговаривать со старшими по званию?
— Тебя бы сначала научить на патруле стоять, а уже потом учить ходить проверять их, — снова его противный смех разнёсся по округе, — будь мы в другой части леса ты бы всех на уши поднял одной своей возней в кустах. Сержант брось это дело, уезжай восвояси и подавай в отставку! Служба — это не ваше!
Меня всего трясло, горло сдавило от возмущения. Я не в силах был что — либо ответить ему. Дрожащими пальцами в спешке поставил ружье на предохранитель.
— Перезаряди его! — заорал солдат, — чему тебя учили?! Где эти умники офицеры твои? Пусть научат тебя ружье перезаряжать. Болваны.
Я не мог терпеть больше такого унижения направился прочь от этого места. Я перепрыгнул проклятые сучки, в которых застрял и разъярённо отбрасывал попадавшие мне на пути ветки.
— Болван заряди ружье! Куда ты побежал? Вернись, я с вами ещё не договорил! — вдогонку мне слышались его язвительные фразы и театральный смех.
Меня всего трясло, ноги подкашивались от внезапно всплывшей правды. Я был унижен каким — то солдатом. Не смог дать отпор. Какой же я слабак. Какой же я будущий адъютант? Он должен уважать меня. Что я ему сделал плохого? Не знаю как в забытье я свернул с намеченной тропы и выскочил к озеру, попавшееся мне на пути. Подобрался к воде и закатав рукава умылся. Я зажал лицо руками, от возмущения и обиды готовый расплакаться. Я не мог идти в таком состоянии в лагерь. Офицеры будут расспрашивать, а я и не смогу ничего ответить. Мне нужно было держать в секрете своё появление в отряде. Страх, что солдат выскажет свои подозрения офицерам и те поймут кто я на самом деле, захватил меня. Как он смог узнать? От кого? Я терялся в догадках, перебирая в голове людей. Знает только генерал и военнокомандующий. Генералу не было смысла разглагольствовать об этом, особенно обычному солдату. Военнокомандующий мог предпринять попытку заменить меня, но разве был смысл сообщать ему об этом, кому — то. Под странным подозрением был только военнокомандующий и то я был не уверен в этом.
Я уселся в высокой траве, расстегнул китель и поспешил достать из перевесной сумки, которая была всегда со мной под формой, тетрадь с записями, которую дал мне Павел Игоревич. В конце тетради оставалось много пустых листов, и я в лагере уже начинал записывать туда, все что происходило со мной в походе. Я придумал себе это занятие, когда оставался один в палатке и не знал, чем себя занять. К тому же эта писанина помогала мне справиться с тревогой. Я позиционировал себя главным героем в этом рассказе, и это придавало мне уверенности и значимости в собственных глазах. Я осмотрелся по сторонам. Полная луна светила ярко. Я взял ручку сжав её все ещё дрожащими пальцами и сосредоточился на бумаге.
***
Я стоял за знаменосцами и тень генерала укрывала меня от солнца. Флаги вились в воздухе словно змеи, моментами закрывая от меня его силуэт. Я не спускал с него заворожённых и восхищенных глаз, боясь лишь того, что генерал мог обернуться и заметить меня. Я не знал, как должен был поприветствовать его. И был бы он рад увидеть меня сейчас. Не счёл ли он меня назойливой мухой, которой я себя ощущал тогда.
Прогремел короткий сигнал. Я вздрогнул. Генерал в золотых доспехах слез с коня. По обе стороны ворот подбежали помощники и протянули красную ленту. Тут же на коне к воротам подскакал Министр Обороны, толстый, светловолосый мужчина. Всегда с улыбчивым и добродушным лицом. Его звали Александр Александрович Зуев. Я имел возможность через Павла Игоревича познакомиться с ним лично. На меня он производил впечатление доброго человека с наивной душой, хоть он и занимал такой серьёзный, ответственный пост. Он и генерал подошли к красной ленте. Министр обороны взял синюю подушку, на которой лежали ножницы и протянул её генералу, сделав пару шагов вперёд. Он, наклонившись, что — то сказал ему, по — прежнему улыбаясь и генерал, взяв ножницы кивнул ему головой. Я немного приподнялся на стремени и выглянул из — за плеча военнокомандующего, чтобы лучше видеть происходящее. Я и позабыл, в эту минуту, что сам находился в отряде. Генерал взял ножницы с подушки и подождав несколько секунд, разрезал ленту. Толпа взорвалась гулом. Пожилые женщины, крестили отряд, читая молитвы. Матеря, вытирали слезы. Да и некоторые мужчины, отцы, деды тоже еле сдерживались расчувствовавшись.
Солнце зашло за облака. Оркестр играл музыку. Было ощущение, что что — то сейчас произойдёт. Словно небесные врата должны разверзнуться и оттуда сойти ангелы. Вдруг невероятный, оглушающий скрип раздался по округе заглушая музыку. Я вздрогнул. Все внимание людей было обращено на начало отряда. Сорокаметровая часть ворот сдвинулась с места. У меня по телу пробежали мурашки. Я с открытым ртом наблюдал за тем, как огромные ворота раздвигались, открывая все больше не вероятный вид за стенами нашего города.
Толпа затихла. Оркестр сменил музыку на гимн нашей страны.
— Отряд! — протянул генерал, — шагом марш!
Эхо легендарного голоса генерала разлетелось по площади, отчего я не мог поверить, что слышу его, что нахожусь здесь причастный к этому великому отряду. Мимо меня проскакали трое наездников в зелёной форме с атрибутами кавалерии. Я слегка шлёпнул коня по бокам ногами и тот спокойно последовал вперёд. Отряд выдвинулся.
Я испытывал эйфорию. Там впереди меня ждал бесконечный, захватывающий и невероятный мир полный приключений, воинской доблести и отваги. Орденов и медалей. Я переступил рытвину, оставшуюся от ворот в земле, и глянул на вверх. Огромный трёхметровый купол взгромождался над до мной вверху. Я прошёл вслед за знаменосцами через широкие стены города и подходя к границе заканчивающейся стены сердце моё заволновалось. Солнце снова вышло из облаков и ослепило меня лучами.
Широкое поле раскинулось в низине. Там вдали бескрайней шапкой зеленела тайга, уходя далеко за горизонт. Наш город стоял на возвышенности и отсюда были видны неописуемые дали, которые скрывала высокая стена. Я себе и представить не мог более завораживающего вида.
Отряд спускался вниз по вытоптанной дороге среди зарослей можжевельника и цветущего белыми цветками мирта. Я поймал и сорвал на лету красивый розовый цветок шиповника и вдохнул сладкий запах. Аромат этого цветка был не на что не похож. Я вытянул руку и налетевший ветер выхватил у меня его с ладоней и швырнул на землю под копыта коня.
Я все ещё не мог решится поверить, даже на долю секунду, в то, что я избран Богом. Я тот, кто в будущем выиграет много войн и в мире навсегда возобновится мир. Все эти люди еще не знают кто рядом с ними. Будущий великий генерал. Они слепы и глупы. Знали бы они сколько побед я принесу нашей стране, то уже бы сейчас с восхищением смотрели на меня.
Мне было и страшно, и любопытно. Сердце замирало от вида вокруг. Даже воздух за стенами был другим. В свои семнадцать лет я единственный кто в этом возрасте выбрался в поход в качестве сержанта. Я уже чувствовал себя героем.
Спустившись к низине с левой стороны со мной, вдруг поравнялся офицер. Он молча схватил моего коня за поводья и притормозив меня выехал вперед.
— Не нарушай дисциплину, — серьёзно и сдержанно проговорил он.
Вслед за офицером на сером коне меня обогнал второй офицер, искоса взглянув на меня. Они сомкнули линию впереди, отодвинув меня в конец военной конницы. Мне стало не по себе. Дружелюбия, которое ожидал от них руководитель, они не выказывали. Мой возвышенный настрой был изрядно подпорчен. Все же хоть ситуация для меня была не из приятнейших, я все же решил не придавать этому значения и смириться с некой грубостью и высокомерием офицеров.
Все, что я себе мог представить до этого дня не совпадало с тем, что я видел в живую. Я думал о том, что за стенами города мир ужасен. Он разрушен до пепелища и все живое мертво. Воздух здесь ядовит и опасность подстерегает на каждом шагу. Но как я был удивлён, пройдя с отрядом через золотую густую рожь, шепчущую свою музыку на ветру. Спустившись далее к низине через зеленеющее поле, где осока и разнотравье покрывало кудрявым покровом землю. Нам встречались не большие болота, в которых отображалось синее небо с плывущими медленно облаками. И здесь было настолько просторно и привольно, что даже наша деревня не сравнится со своими изумрудными полями.
Огромный, бескрайний, таинственный лес нас встретил манящим еловым запахом. Приближаясь все ближе к окраине, я чувствовал могучую силу, исходящую из глубины его. Мы переступили границу леса, когда солнце закатывалось за горизонт. Не прошло и часа как деревья окутал сумрак и чем дальше и глубже мы продвигались в лес, тем быстрее нас поглощала ночь.
Отряд шел не спеша. Я пытался подмечать все, пока сумрак не успел скрыть округу от посторонних глаз. Запомнить, как выглядят деревья, впервые увиденные мной здесь. Запомнить свои ощущения. Тут как раз мне и пришла идея вести научный дневник, который по возвращению из похода я покажу руководителю и похвастаюсь перед студентами. Никто им кроме меня не расскажет, что есть за стенами города бескрайние поля и завораживающая душу тайга.
Офицеры впереди меня вполголоса вели беседу, совершенно не обращая на меня никакого внимания. Ни разу за весь день они не обронили со мной ни слова. Словно и вовсе забыв про моё существование. Я с опаской и придыханием вглядывался вперёд на фигуру генерала, проглядывающуюся за знаменосцами, помощниками и офицерами. Я пытался уловить любое его движение и ожидал с минуты на минуту, что генерал обратится ко мне. Похвалит меня за то, что я прошел все испытания и скажет офицерам, что я достоин их уважения. Думаю, офицеры испытают зависть и покроются красными пятнами, какими покрываются студенты, вечно косящиеся на меня в университете. Видимо моё величие не по нраву даже им. Как только в лесу начало темнеть на всю окраину эхом разнёсся громкий баритон генерала.
— Отряд смирно! Офицерам перестроится. Старший офицер занимает главный пост начала отряда. Офицер занимает пост в конце отряда. Сержант контролирует пост середины отряда. Выполнять приказ!
Тут же офицеры развернули коней и направились назад вдоль отряда. Я стоял не подвижно, растерявшись и не зная, что предпринять.
— Сержант чего стоите направляйтесь в середину отряда к повозке! — крикнул из темноты немного визгливый голос военнокомандующего.
— Хорошо, — промямлил я и боясь сильно разогнать коня слегка ударил его ногами в бока. Я не хотел повторять ситуацию на площади и надеялся, что моего позора там генерал не наблюдал. Я знал, что сейчас он следит за мной и поэтому старался не на плошать и держаться уверенно. Я подтянул повод и сумев аккуратно развернуть коня, ещё раз его подогнал. Я не знал где центр отряда и где мне стоило остановится. Как только конь начинал набирать большую скорость я тут же его притормаживал, боясь не суметь его вовремя остановить. Я был так занят налаживанием управления конем, что не заметил мчащегося мне навстречу офицера на сером коне.
— Займи место возле повозки. Вот здесь, — указал он мне рукой, притормозив возле меня своего коня, — сейчас будет передана команда зажечь огни, нужно передать дальше в конец отряда.
— Хорошо, спасибо. Я понял, — поблагодарил я его за подробную инструкцию. Сумев ловко выпутаться из ситуации. Он покрутил возле меня коня и пришпорив его помчался обратно в начало отряда.
Видимо я поспешил со своим мнением, и офицер оказался не настолько не приятной личностью. Мне не пришлось просить объяснить, где середина отряда, он сам мне указал. Я стоял у повозки поравнявшись с всадником.
— Зажечь огни! — донёсся до меня голос военнокомандующего, а потом и того офицера.
— Зажечь огни! — крикнул я.
С конца отряда послышался голос второго офицера.
— Приказ принят, — эхом разнеслось по округе.
Тут же на повозках зажглись факелы осветив отряд. Атмосфера была самой удивительной. Мне мерещилось словно я попал в удивительную историю, связанную с приключениями. Словно все это было для меня. Все, о чем я грезил сбывалось. До нас из глубины изредка доносился клич птиц заставляя малоопытных солдат вздрагивать. Мне это казалось смешным, так как я был полон задора и отваги.
Я, закрепив поводья на седле, заглянул в коричневую, кожаную сумку Павла Игоревича, которую все это время держал под седлом. Там лежала толстая тетрадь с потрепавшимися закладками и страницами. Я с любопытством пролистнул листы с графиками, чертежами и записями, вглядываясь и изучая написанное. В сумке ещё были старые наручные часы, которые все ещё ходили и показывали точное время и красивая металлическая ручка, на которой высвечивалась надпись «С важным днём!». Я закинул все обратно и смяв сумку подсунул её снова под седло.
Я погрузился в свои мысли, разглядывая окружающее. Вглядываясь вперёд на идущий медленно отряд. Мне было интересно и не обычно все, что находилось вокруг. Я закидывал голову глядя на вверх, различая изредка еле просвечивающееся через густые кроны ветвей звёздное тёмное небо. Так мы шли по дороге, усыпанной шишками, сухими ветками. Кони успевали хватать свисающие ветки с листьями. Я ломал попавшую мне ветку и подкармливал своего коня.
К первому привалу мы стали готовиться, когда за спиной уже было пройдено достаточно пути. Мы расположились под открытым небом на широком поле, окружённое со всех сторон лесом. Была подана команда о привале. Военнокомандующий отдал приказ, и офицер на сером коне промчался мимо меня в конец отряда отдавая приказ разложить палатки и разжечь костры. Я, замерев на одном месте видел, как офицеры с конца отряда проскакали дальше по полю скрывшись среди солдат. Началась суматоха. Я слез с коня и не совсем понимал, что теперь должен делать я. Найти офицеров в этой суете было невозможно. Они словно ветер в поле разлетелись в разные стороны и сам военнокомандующий не стоял на месте, я видел его вдоль периметра после чего он спешился и затерялся в толпе. Я не на шутку растерялся. Я смотрел вслед военнокомандующему, не зная стоило ли мне его опасаться или я мог подойти и получить от него поручение. Может быть, мне стоило посетить генерала? Я, по сути, остался один с ощущением пустого места и ненужности. Я не знал, что делать. Я высматривал военнокомандующего с полной надеждой на то, что он сейчас найдёт меня и передаст мне важный приказ. Но вскоре среди солдат я упустил и его из виду. Я остался как неприкаянный стоять, держа своего коня за поводья.
Перед до мной распростерлось широкое поле. В тёмной синеве сверкали звезды. Лёгкий ветер, как и утром слегка обдувал моё лицо под козырьком кивера. Уже совсем далеко, но ещё виднелся из — за шапки деревьев, слева флаг нашего города, сворачиваясь и расправляясь по ветру.
В поле кипела сумятица. Из дали до меня доносились голоса офицеров. Каждый был занят своим делом. Солдаты доставали из повозок палатки и устанавливали их. Неожиданно один из солдат сзади толкнул меня в плечо:
— Малец, не работаешь, так не мешай. Уйди в сторону.
Я отшатнулся и постарался побыстрее уйти с поля за повозки. Там я оказался не один, ещё несколько солдат стояли курили. Они смотрели на меня не сводя глаз, а затем один из них кивнул мне и предложил сигарету. Я отказался и схватив своего коня отошёл по дальше. Я встал в стороне под дерево и моему огорчению не было предела. Слезы наворачивались на глаза. Я не привык простаивать в стороне. Я готов был выполнить любой приказ, если бы только кто — то что — то мне сказал. Мне казалось, что никому здесь не было дело до меня. Я выискивал глазами военнокомандующего, генерала, офицеров, но все будто испарились. Не уж то я простою здесь до самого утра и так про меня никто не вспомнит? Я почувствовал себя самым несчастным, а ведь так все хорошо начиналось. Я даже представлял как эти люди идут за мной в бой и присягают мне на верность.
Один из офицеров вскоре показался среди солдат. Он остановился возле не собранной палатки и указывал рукой двум солдатам, которые видимо были из новобранцев. У них никак не получалось установить палатку. Только они устанавливали тросы, как тут же купол палатки падал. Офицер рассержено крикнул другому солдату, находящемуся по близости и тот подбежав вытянулся перед офицером на сером коне, в струнку. Я наблюдал за происходящим с большим любопытством улавливая каждое слово, доходящее до меня от офицера, и следил за любым его движением. Мое мнение об этом офицере за последние несколько часов переменилось и поэтому я с охотой бы у него поучился как правильно общаться с солдатами. Та манерность, которая мне привиделась в нем на площади в городе, теперь отсутствовала. Этот офицер не гнушался ругнуться на не опытных солдат, так что те растерявшись сами умоляли опытного солдата быстрее помочь им. Офицер, раздав приказы пнул своего красивого серого коня и двинулся дальше вдоль рядов, делать обход, наблюдая чем занимаются солдаты.
На поле мгновенно за считанные минуты после объявления остановки взгромоздились не высокие палатки солдат и разожглись костры. Проходящие мимо солдаты посматривали на меня косо, и я чувствовал себя не в своей тарелке. Как будто я привлекал на себя всеобщее внимание своим бездействием. Я прижался к коню и поглаживал его по морде, пытаясь хоть как — то настроится на позитивный лад. Офицер на сером коне все дальше отдалялся в сторону от меня. Я смотрел ему вслед и не решался догнать его. Как вдруг меня кто — то окликнул. Я обернулся. Офицер на буром коне спешившись ожидал меня. Я тут же сорвавшись с места, приободрившись поспешил к нему. Снова жизнь заиграла красками.
— Ты делами собираешься заниматься? Через полчаса нам нужно быть на докладе, а у нас ещё солдаты не обозначены патрульными. Не роздан ужин, — грубо и без всякой дружелюбности накинулся он на меня. Я был сам удивлён насколько радостно я принял его такой тон речи.
— Что мне делать нужно? — с огромным вниманием уставился я на офицера, готовый принять и выполнить любой приказ.
Он скривил лицо, окинув меня странным взглядом.
— Пошли лошадей в загон поставим, — пробубнил он.
Я был до безумия рад, что этот офицер обратил на меня внимание и спас меня от косящихся на меня взглядов солдат. Мы направились в глубь лагеря в самый центр суеты. Офицера на сером коне мы заметили у костра. Он стоял с солдатом.
— Поставишь лошадей с правой стороны. Возьми себе в помощь кого хочешь из солдат, желательно новый набор, чтобы помогли напоить лошадей, — обращался он к солдату.
— С водой экономно, — примкнул к разговору офицер крупного телосложения, за которым я шёл, — до реки ещё два, три дня идти военнокомандующий передал.
Солдат отдал честь нам.
— Так точно, — отчеканил солдат.