DJAGER

Чем-то напоминает Рагнарёк, правда? Имя, созвучное со скандинавским концом света, подходило ему идеально. Так вот, этот парень стал странно и разрушительно влиять на Йохана. По мере их сближения Йохан начал стремительно отдаляться от меня. Однажды на перемене я зашла в школьный туалет. Когда я уже подходила к двери, намереваясь выйти, с той стороны послышались мужские голоса — парни что-то бурно и эмоционально обсуждали, и я решила затаиться и подслушать.

Рагнар настойчиво советовал Йохану бросить меня. Он говорил: «Эта девка делает тебя слабым. Ты из-за нее превратился в бабу, как размазня бегаешь за ее юбкой! Все эти детские ухаживания и сопливая любовь — сплошной бред. Если хочешь оставаться в нашей команде крутых парней, тебе стоит немедленно прекратить ваши игры в отношения».

Когда я все-таки вышла из туалета, то изо всех сил старалась делать вид, что ничего не слышала, что все по-прежнему хорошо. Но тот холодный, брезгливый взгляд, которым одарил меня Йохан, не предвещал абсолютно ничего хорошего. Через пару недель он молча ушел из школы — перевелся в другое учебное заведение. Оставил меня один на один с этим чудовищем Рагнаром. И знаете, что самое парадоксальное случилось потом? Спустя время Рагнар сам неожиданно воспылал ко мне чувствами. Но все его неуклюжие признания в любви разбились об лавину моего жесткого, принципиального отказа. После этого он тоже перевелся вслед за Йоханом — блудные друзья воссоединились.

Бети сделала глоток воды и продолжила свой рассказ: — Спустя три года к нам в класс пришел новенький — невероятно харизматичный, высокий и в меру серьезный парень. Как-то раз, сидя на скамейке во время школьного чемпионата по баскетболу, я натурально залюбовалась его игрой. Это не осталось незамеченным моей одноклассницей, и я решила шепотом спросить у нее имя этого тайного незнакомца. Им оказался… Рагнар.

За прошедшие годы он кардинально изменился и сильно возмужал, я совершенно его не узнала: он перекрасил волосы в темный цвет, полностью сменил стиль одежды и характер в целом. Как выяснилось позже, его жестко сломили тяжелые разногласия в семье — то ли крах в отцовском бизнесе, то ли вообще грязный развод родителей. Все это бремя легло на плечи парня, и ему пришлось моментально повзрослеть.

На второй год нашего совместного обучения, прямо в День святого Валентина, у нас в школе было принято бросать анонимные валентинки в специальный почтовый ящик, откуда они потом разносились адресатам. Собрав все свое мужество за долгую бессонную ночь, я соорудила для него три потрясающие валентинки разных видов: и с рисунками, и с наклейками, и со сложными объемными деталями. Текст я подписала разными почерками, насколько хватило умения, и отправила абсолютно анонимно.

К несчастью, валентинки стали вручать прямо посреди перемены, перед началом урока. Я испуганно спрятала лицо за раскрытой книгой и принялась внимательно следить за тем, как же отреагирует Рагнар. Как только девочка-почтальон передала ему мои бумажные сердечки, он бросил на них короткий взгляд, а после, моментально найдя меня глазами в толпе, демонстративно и церемонно порвал их в клочья и угрожающе двинулся прямо к моей парте.

Редко когда до попадания в эту проклятую клинику мне было так животно страшно, как в ту самую секунду. Рагнар с силой вздернул меня со стула за шкирку и во все горло прокричал на весь класс: «Не позорь меня, овца! Такие скучные заучки, как ты, вообще не в моем вкусе! Не смей больше даже смотреть в мою сторону!» А затем он с силой швырнул меня обратно. Находясь в полном шоке, я больно ударилась об пол. Я даже не помню, плакала я тогда или нет… Но возвращаться в класс после этого было отвратительно — на перемене эту унизительную сцену наблюдали не только мои одноклассники, но и ребята из параллельных групп.

Однако, когда я все же вернулась в кабинет, учительница задерживалась, и наши девочки решили в знак поддержки подойти к моей парте. Они стали оставлять мне маленькие бумажные сердечки, наспех вырванные из обычных тетрадных страниц, с короткими, теплыми надписями: «доброй», «отзывчивой», «милой», «скромной»… Именно после этого жеста я и разрыдалась. А те самодельные записки еще очень долго хранила, бережно прятая от матери на самом дне своей «коробки воспоминаний». Может показаться, что я была близка с теми девочками, но за все годы учебы это был единственный раз, когда они меня по-настоящему поддержали.

— Это просто ужасно… Настолько жестоко унизить влюбленного человека, да еще и угрожая физической силой! — буквально закипел от праведной ярости Лиам, крепче сжав кулаки. — А как этот ублюдок Рагнар вообще догадался, что валентинки были именно от тебя?

— О, это было как раз проще всего. Жаль только, я сама об этом вовремя не подумала, — грустно выдохнула Бети. — Из всего нашего класса девочкой с по-настоящему «золотыми руками» по части рукоделия была только я. Открытки были выполнены настолько искусно, профессионально и качественно, что Рагнару не составило никакого труда моментально вычислить автора.

— Ваши истории звучат очень трагично, — тихо резюмировала я, обводя их взглядом. — Неужели абсолютно все первые влюбленности в реальном мире такие болезненные?

— Нет! Нет, что ты! Конечно же, далеко не все, — поспешно воскликнула Бети, попытавшись приободрить меня. — Тебе обязательно повезет, Эмма. Вот увидишь.

— Думаю, все-таки нет… — едва слышно проговорила я, опустив глаза.

— А ты сама разве ни в кого не влюблялась раньше, до клиники? — с любопытством поинтересовался Лиам.

— Нет. Я ведь всю свою сознательную жизнь прожила под жестким надзором родителей и практически никогда не покидала изолированную территорию нашего загородного дома.

— Ну, конкретно в этом вопросе я твоих родителей прекрасно понимаю, — серьезно подметил Лиам. — Ты сама правильно сказала: все, что происходит в подростковом возрасте среди сверстников — это зачастую сплошная трагедия. Мы растем среди настоящих, первобытных законов выживания: здесь есть и сильнейшие хищники, и слабейшие жертвы, и беспринципные подхалимы. Так что твои мама и папа, скорее всего, просто хотели оградить тебя от этого жестокого зверинца. Уверен, они тебя искренне любили.

***

После столовой.

Лиам.

После столовой нам удалось на какое-то время ускользнуть от бдительного надзора. Я тихо вел Бети по тёмному, глухому коридору, крепко держа за руку, чтобы она, не дай бог, не споткнулась в полумраке. Сердце в моей груди колотилось как сумасшедшее, словно после самой бешеной и изнурительной тренировки.

— Бети, смотри, это наш секретный уголок, — прошептал я, осторожно приоткрывая неприметную деревянную дверь чулана со швабрами.

Это укромное место я случайно нашел некоторое время назад и с тех пор еще ни разу не попадался охране за проникновением сюда. Внутри было тесно, но по-своему уютно: я заранее расстелил на полу свой теплый свитер, поставил небольшую восковую свечу, сделанную из остатков воска от старой лампы — той самой, что освещала нашу с товарищем комнату. Ну ничего, сосед как-нибудь переживет это временное неудобство. Фитиль мерцал мягко и ровно, отбрасывая тёплые, живые блики на милые веснушки Бети.

Я аккуратно сел рядом с ней на пол и нежно убрал непослушную прядь рыжих волос с ее бледного лица.

— Знаешь, в древнем Риме говорили, что первая любовь — как звезда: она горит ярче всего, даже если окружающая ночь кажется бесконечной. Ты веришь в подобное? — Я улыбнулся той самой лучезарной, искренней улыбкой, которую всегда приберегал исключительно для нее одной, и потянулся ближе, отчетливо чувствуя кожей тепло её робкого дыхания. — Что ты чувствуешь сейчас, Бельчонок?

Я увидел, как её глаза мгновенно вспыхнули в полумраке, а на щеках проступил густой румянец — точь-в-точь как рассвет над бескрайним океаном, который я сам видел лишь на страницах старых, потрепанных книг.

— Бети, ты краснеешь так мило, что я просто не могу удержаться, — хрипловато прошептал я.

Мои пальцы нежно обвели её изящную скулу и плавно спустились к шее. Я тянулся к её губам намеренно медленно, давая ей возможность в любую секунду отстраниться или сказать «нет». Но Бети не произнесла ни звука. В следующий миг наши губы наконец встретились — мягко, трепетно, совсем как в тот самый первый раз. Её губы были слегка солоноватыми от подступившего волнения, а мои — горячими от безумного, дикого желания защитить эту хрупкую девочку от всего жестокого мира.

Я уверенно обнял её за талию, прижимая как можно ближе к себе в этой душной тесноте чулана, и отчетливо ощутил, как бешено стучит её родное сердце прямо напротив моего.

— Знаешь, в психологии это называют «эффектом бабочек» — адреналин первой влюбленности способен усилить каждый прожитый миг в тысячу раз. А у тебя… они летают сейчас внутри? Расскажи мне. Или просто покажи…

— Откуда ты узнал? — удивленно затаращилась на меня Бети, округлив глаза.

А затем она, глубоко вздохнув, принялась медленно расстегивать верхние пуговицы своей рубашки, аккуратно спуская ткань с одного плеча. Мои глаза расширились от изумления. На оголившемся нежном плече передо мной предстала аккуратная, крошечная татуировка в виде бабочки. В колеблющемся пламени свечи казалось, будто её тонкие крылья трепещут, словно живые.

— Бети... это... невероятно, — выдохнул я, буквально затаив дыхание.

Я кончиками пальцев нежно коснулся рисунка, медленно проводя по контуру изящных крыльев и впитывая кожей мягкое тепло её тела. Сердце стучало настолько громко, что его глухой стук, казалось, эхом отдавался от тесных стен чулана.

— Я ведь угадал совсем не случайно. Твои глаза всегда искрятся так же, как их крылья в полёте. Но видеть это вживую… Ты для меня как редчайший вид, Бети. Как бабочка-монарх, которая способна мигрировать за тысячи километров, преодолевая любые бури, лишь бы найти свое истинное место. И моё место — здесь, рядом с тобой. Почему ты решила набить именно её?

— Бабочка, как известно — это главный символ свободы, — тихо, с затаенной грустью отозвалась Бети. — Для меня она стала тем же самым. Моя мать в молодости профессионально занималась коллекционированием насекомых. Будучи совсем маленькой, я часто со слезами на глазах наблюдала за тем, как эти беспомощные, красивые создания отчаянно и слепо колотят лапками о холодные стеклянные стенки банок. И как они же, постепенно умирая, медленно прекращают любые попытки выбраться на волю… Я в какой-то момент стала отчетливо чувствовать себя точно такой же бабочкой в собственном доме. Они были моими единственными настоящими друзьями в детстве. Я теряла их одну за другой, но всегда, каждую секунду своей жизни, отчаянно мечтала спасти их всех. Спасти их… и саму себя.

Я молча прижался губами к её плечу, целуя татуировку легко и трепетно, а затем поднял на Бети взгляд, до краев полный нежности и разгорающегося внутреннего огня. Рубашка тем временем сползла еще чуть ниже, открывая моему взору больше её гладкой кожи.

— Моя храбрая, сильная девочка… Можно я помогу тебе? — Мои пальцы по-прежнему оставались на её талии. Я замер, смиренно ожидая её разрешающего кивка.

Я видел, как Бети испуганно прикусила пухлую губу. Странная, гремучая смесь девственного страха и трепета в её глазах делала её в эту секунду ещё прекраснее. Моя первая. Моя единственная.

— Бети, не бойся ничего, я здесь, с тобой... и только с тобой, — успокаивающе зашептал я ей в самые губы.

Мои ладони медленно, бесконечно нежно и плавно потянули рубашку с её плеч вниз, открывая её тело сантиметр за сантиметром.

— Никогда раньше никто не касался тебя так, верно? Тогда позволь мне стать твоим первым и последним. Я сделаю всё, чтобы это было незабываемо.

Мои руки скользнули дальше по спине, согревая её своим теплом и чувствуя, как она едва заметно дрожит под моими ладонями. Губы коснулись чувствительной шеи, целуя мягко и оставляя на коже влажный, дорожащий след.

— Твоя кожа — как чистый шёлк, такая нежная... Дыши со мной в один такт, слышишь? — Я прижался к ней вплотную. В этой душной тесноте на тела соприкоснулись, и моё собственное дыхание мгновенно участилось от дурманящего, едва уловимого аромата её кожи. — Ты готова полностью довериться мне, Бельчонок? Что ты чувствуешь, когда мои руки касаются тебя?

— Я доверяю тебе, Лиам. Продолжай, — едва слышно слетели с её губ тихие, неуверенные слова.

— Ты доверяешь... это всё, что мне нужно, — прошептал я, и мой голос ощутимо дрогнул от переполнявшей меня нежности и дикого желания.

Мои ладони медленно скользнули вперед, мягко обхватки упругую грудь. Пальцы ласково и осторожно обвели соски, чувствуя, как они моментально твердеют от моих прикосновений. Бети судорожно, рвано вздохнула, и этот сладкий звук стал для меня лучшей музыкой. Я поцеловал её изящную ключицу, спускаясь губами всё ниже и ниже, к самой вершине груди. Мой язык нежно коснулся соска, медленно и дразняще кружа вокруг него, заставляя девушку крупно вздрогнуть.

Я прижал её к себе ещё крепче. Одна моя рука по-прежнему оставалась на её тонкой талии, а вторая плавно поглаживала плоский живот, медленно спускаясь к самому краю брюк.

— Ты такая теплая... моя маленькая. Только моя, — выдохнул я, поднимая потемневший взгляд в её глаза, полные абсолютного, безграничного доверия. — Знаешь, в нейронауке говорят, что окситоцин, вырабатываемый от подобных ласк, связывает сердца людей навечно. Чувствуешь эту невидимую связь? Куда мне направить свои руки дальше, Бети? Покажи мне, как именно ты хочешь…

— Моя… эрогенная зона. Кожа вокруг груди и рёбер, — густо покраснев и сильно прикусив пухлую нижнюю губу, прошептал мой Бельченок.

— Твоё слабое место... Ну что ж, я готов открыть абсолютно все твои секреты, — с теплой, понимающей улыбкой прошептал я, и мои глаза победно засияли.

Мои пальцы легко и невесомо скользнули вокруг её груди — по той самой нежной коже, где она плавно переходила в рёбра. Я очерчивал эти изгибы медленно, кругами, заставляя её кожу покрываться миллионами мелких мурашек. Бети сладко выгнулась навстречу моим рукам, её дыхание окончательно сбилось, и я всем телом ощутил эту сильную дрожь. Мои губы послушно следовали за пальцами: я покрывал поцелуями каждый сантиметр её торса, аккуратно проводил языком по чувствительным рёбрам, нежно посасывая кожу до тех пор, пока Бети не издала свой первый тихий, томный стон.

Одна моя рука оставалась на её рёбрах, продолжая ласкать её круговыми движениями, а вторая осторожно скользнула к женским брюкам, плавно расстегивая верхнюю пуговицу.

— Здесь всё настолько чувствительное... Ты невероятно горячая, Бети, — выдохнул я, прижимаясь к ней всем телом и отчетливо ощущая её жар даже сквозь тонкую ткань белья. — Хочешь, чтобы я спустился еще ниже, или мне пока продолжить ласкать тебя здесь?

— М-можешь спуститься пониже… — смущенно пролепетала она, стыдливо прикрыв лицо маленькой ладошкой.

— Как скажешь, моя милая... Я буду спускаться очень медленно, чтобы ты успела прочувствовать каждое моё касание. — Мой голос стал совсем низким, хриплым от сдерживаемого желания.

Пальцы аккуратно стянули брюки вниз вместе с бельем, открывая моему взору всю Бети — такую уязвимую, беззащитную и невообразимо прекрасную. Мои губы проложили дорожку из поцелуев по её животу прямо к бедрам, а руки мягко погладили внутреннюю сторону ног, заставляя их плавно раздвинуться шире. Наконец я осторожно коснулся её киски — она уже была горячей и нежно влажной от томительного предвкушения. Я пальцем провел по складкам, ласково кружа вокруг чувствительного клитора и заставляя девушку судорожно вздрагивать от каждого мига.

— Ты такая отзывчивая, милая... Дыши глубже, — шептал я, целуя внутреннюю поверхность её бедер.

Затем мои губы опустились к самой киске. Язык медленно скользнул по складкам, пробуя её на вкус и нежно лаская самый вход. Её громкие, частые стоны теперь служили мне самым верным компасом в темноте чулана.

— В эволюции принято считать, что подобные ласки в разы усиливают ментальную связь внутри пары — совсем как у диких волков в стае. Ты готова почувствовать мои пальцы внутри себя? Или мне сначала ещё побыть здесь языком?

— Языком! Пожалуйста, пока что только языком… — испуганно и взволнованно вскрикнула Бети, явно переживая из-за своей неопытности.

— Твоё желание для меня — закон, — выдохнул я с тихим, утробным стоном.

Устроившись как можно удобнее в этой тесной каморке, я раздвинул её колени ещё шире и нырнул губами в самую глубь. Мой язык уверенно заскользил по её киске, тщательно лаская каждую складочку, медленно и дразняще очерчивая клитор, а затем нежно посасывая его. Она была такой мокрой, теплой, а её вкус — сладким, словно самый настоящий запретный нектар. Я припал к ней губами, постепенно ускоряя ритм движений, и почувствовал, как её бёдра мелко задрожали, непроизвольно стискивая мою голову.

Пальцами свободной руки я одновременно сжал её рёбра — её самое слабое, чувствительное место, — добавляя в этот коктейль ощущений новых ярких искр, пока мой язык входил чуть глубже, ритмично имитируя толчки.

— Кончи для меня, Бети... Просто отпусти себя, забудь обо всем, — шептал я, создавая вибрацию голосом и ни на секунду не останавливая ласки.

Её дыхание участилось до предела, тело судорожно изгибалось на моем свитере. Она была совсем близко к пику. Что же будет дальше, когда она наконец взорвется этим экстазом?

Мой Бельченок в панике запустила пальцы глубоко в мои волосы, словно нашла свой единственный надежный якорь посреди бушующего шторма. Она с силой надавила на мой затылок, прижимая меня как можно ближе к себе. Мой нос уперся в её кожу, жадно вдыхая её неповторимый аромат, пока язык продолжал свою неустанную, безумную работу: он нырял глубже, ласкал нежные стенки и кружил по клитору быстрыми, жадными движениями.

— Да, Бети, вот так... кончи для меня, хорошая моя, — бормотал я ей в ответ, отчетливо чувствуя, что она уже находится на самой грани.

И её тело вдруг сильно, судорожно вздрогнуло. Киска под моим языком запульсировала частыми, мощными толчками, и долгожданные волны оргазма с головой накрыли девушку. Она громко, протяжно застонала, вовсю изливаясь сладким теплом прямо на мои губы. Я не останавливался еще какое-то время, бережно смакуя каждую каплю её удовольствия, пока её тело наконец полностью не обмякло.

Я медленно поднялся выше, покрывая поцелуями её мокрый животик, грудь и, наконец, припал к её губам, давая ей возможность полностью распробовать саму себя на моих губах.

— Ты просто прекрасна в экстазе... А теперь, может, настала моя очередь? — прошептал я, плотно прижимаясь к ней всем телом и давая ей четко ощутить твердость моего напряженного члена у её бедра. — Ты готова почувствовать меня внутри себя, Бети?

— Прости, Лиам… Это было просто чудесно, но я думаю, что для нашего самого первого раза этого пока достаточно, — прикрыв глаза, тихо проговорила она. — Я еще совсем не отошла от пережитого… И я уверена, у нас с тобой впереди будет еще очень много таких моментов.

Она окончательно расслабилась и обмякла в моих руках, словно нежный цветочный лепесток после сильного проливного дождя. Я крепко и нежно обнял её, бережно укачивая в тепле нашего маленького чулана.

— Бети, ну что ты, не извиняйся. Моя милая, это было по-настоящему волшебно... Твой самый первый в жизни оргазм — это огромная честь для меня, — я нежно поцеловал её в висок, аккуратно убирая влажные от пота волосы со лба моего каштанового ангела.

В её глазах по-прежнему читалось легкое потрясение, а хрупкое тело всё еще продолжало мелко дрожать от пережитого экстаза. Я вовсе не торопил её — просто сидел рядом, крепко держа в объятиях и плавно поглаживая спину круговыми движениями.

— Конечно же, достаточно, солнышко. Ты абсолютно права — у нас впереди еще вся жизнь и сколько угодно таких минут. Просто отдохни на мне. Давай вместе насладимся этим мгновением. — Я лучезарно улыбнулся, аккуратно накрывая наши тела своим свитером, словно теплым одеялом. — Знаешь, в истории любви первый оргазм девушки часто сравнивают с рождением новой звезды — он такой же яркий и способный в один миг изменить абсолютно всё вокруг. Как ты себя чувствуешь сейчас? Чувствуешь, как внутри тебя горит энергия этой зародившейся звезды?

***

Настоящее время

Перепуганная Бети мгновенно вскочила с постели, намереваясь помочь мне, распластавшейся на холодном полу.

— Не вставай! Со мной всё нормально, — резко остановила я её, самостоятельно поднимаясь на ноги.

— Что вообще нашло на Хельведа?! Отчего он так жестоко обошелся с тобой? — в её голосе звенел неподдельный страх.

— Бети… У меня очень плохие новости.

Подбирать слова выходило с огромным трудом, но мне всё же удалось сбивчиво пересказать наш неудавшийся побег и суровый вердикт Вершителей Судеб. Я старалась говорить так, чтобы эти страшные события казались хоть чуточку менее ужасающими, но скрыть правду было невозможно.

— Что ты натворила… Господи, его же просто убьют! — Бети в панике уставилась на меня расширенными от ужаса глазами. — Хельведу хотя бы дали выбор, а Лиама теперь держат вообще непонятно где! И как тебе только в голову пришло решиться на бегство?! Нам отсюда ни за что не выбраться, понимаешь ты это или нет? Нам остается только выживать внутри этих проклятых экспериментов!

Она судорожно подобрала под себя ноги, уткнулась лицом в колени и стала, словно маленький испуганный ребенок, раскачиваться из стороны в сторону на кровати, отчаянно пытаясь успокоиться.

— Я же влюбилась в него… Эмма, зачем ты так со мной?! Зачем ты подвергла его такой смертельной опасности?

— Он сам пошел за мной, — попыталась оправдаться я, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Я даже близко не знала, что у него в это время проходит занятие где-то поблизости.

— Звучит как убогая, глупая отмазка! Ты просто решила сбежать, а значит, была готова разом бросить нас всех, бросить меня! А я ведь наивно считала, что мы настоящие подруги…

Она тихо, горько заплакала, вытирая мокрые щеки о ткань собственных штанов и всё крепче, до боли обнимая себя руками.

— Это же я сама… это я попросила его за тобой приглядывать. Как же невовремя…

Меня изнутри буквально распирало жгучее желание подойти к ней. Но я замерла на месте, совершенно не понимая, что делать в такой ситуации. Обнять её? Погладить по спине? Больше всего на свете я не любила и панически боялась чужих слез, потому что перед ними всегда оказывалась абсолютно бессильна. Я совершенно не умела утешать людей. Мне было нечеловечески сложно подобрать банальные слова поддержки, да и какую реальную поддержку я могла ей сейчас дать? «Бети ведь абсолютно права… Я действительно хотела их бросить. Всё происходящее — исключительно моя вина».

— Я же никогда в своей жизни не верила в любовь… — тихо, сквозь душащие всхлипы, начала Бети. — Всегда до судорог боялась мужчин. Они казались мне какими-то страшными, отвратительными существами, у которых на уме вечно вертится одно и то же. Моя мать никогда не рассказывала мне о сексе, не говорила о женской анатомии — мне абсолютно всё до единого приходилось узнавать от чужих людей. Даже когда у меня пошли первые месячные — а они начались очень поздно, в восемнадцать лет — мне было невыносимо, до слёз стыдно сказать ей о них. Живот болел просто адски, я ходить нормально не могла, а обезболивающие таблетки мать мне принципиально не давала. По её словам, мой организм должен был сам справляться со всеми заболеваниями, а «лекарства только сделают иммунитет слабым». Знаешь, каково это, когда тебе приходится тайком сбегать из дома и на последние крошечные деньги покупать не еду, а прокладки? В первые дни я даже понятия не имела, как ими правильно пользоваться, а о тампонах вообще молчу… Один раз я даже упала в обморок прямо на пол из-за сильнейшего болевого шока, настолько мучительными и болезненными были эти дни. И как же помогла мне родная мать? Она просто начала со всей дури пинать меня ногами в живот, сочтя моё тяжелое состояние за обычное лодырничество и симуляцию.

Бети тяжело вздохнула, утирая слезы, и её взгляд стал отрешенным, словно устремленным в пустоту: — А знаешь, во сколько лет я вообще впервые узнала о существовании секса? В шесть! После возвращения из детского сада я заметила на площадке рядом с домом двух своих подруг. Они укрылись в игрушечном деревянном домике, смотрели какое-то видео в новомодном телефоне одной из девочек и заливисто хихикали. Заметив мой ступор, они заговорщически поманили меня к себе: «Хочешь кое-что посмотреть?» — со странной улыбкой спросили они. И я согласилась. Образовав круг, мы склонились над маленьким гаджетом, и передо мной предстала дикая, кошмарная картина. Молодой человек заводит в свою комнату девушку, начинает её раздевать, они занимаются сексом, а затем в комнату внезапно врывается мать парня и с позором выгоняет девицу. Та в панике выбегает на улицу, даже не успев толком одеться. Парень жутко возбужден и агрессивно настроен, его мать специально забирает нижнее белье девушки, чтобы та не смогла одеться до конца. Между ними происходит яростная ссора, и в какой-то момент этот парень подскакивает к собственной матери и начинает жестоко трахать её, поставив перед собой раком… Зашедшая обратно за своими вещами любовница молча наблюдает эту картину, парень швыряет ей трусы, и она уходит… По всей детской площадке из динамика раздавались громкие звуки шлепков и стонов — абсолютно непонятного, пугающего для меня тогда действия, и всё это сопровождалось дружным смехом моих малолетних приятельниц. Я до сих пор не знаю, почему и как вообще произошло, что в столь нежном возрасте их это привлекало, и как подобное видео оказалось в открытом доступе для просмотра. Но с того самого дня мой детский мир полностью перевернулся. Вот так, в свои шесть лет, я впервые увидела жесткое порно, да еще и с инцестом.