Бывший муж. Моя подруга ждет от тебя ребенка

Глава 11. Мы с папой останемся друзьями

— Мамочка, — Вероничка ковыряется ложкой в манной каше и не смотрит на меня, — ты больше не любишь папу, да?

Замираю у раковины с полотенцем в руках.

Скажу, что люблю, тогда у дочери возникнут логичные вопросы. Если любишь, то почему папу выгнала?

Некоторые вещи детям не объяснить, но говорить о тете-проститутке и о том, что папа после нее стал грязным для мамы, я не стану говорить.

Когда подрастет…

Когда станет девушкой, которая сможет переварить такую информацию без глубокой травмы для детской психики, я, возможно, я с ней буду откровенной, как женщина.

Сейчас я мама.

— Это потому что он кричал?

Я оборачиваюсь через плечо, и Вероника поднимает взгляд.

Саша рядом с ней облизывает ложку и внимательно нас слушает, напряденно нахмурившись. Он вечерами теперь перед сном плачет, а ночами, бывает, просыпается от кошмара и зовет отца, а прихожу я и шепотом объясняю, что папа с нами больше не живет. И он опять плачет.

— Мы с папой останемся друзьями, — криво улыбаюсь. — Мы не чужие люди друг для друга. У нас есть вы, и мы так и остались мамой и папой для вас.

— Я хочу, чтобы мы опять жили вместе… — Вероника надувает губы.

— Да, — насупленно кивает Саша и для того, чтобы донести до меня свою решительность, бьет грязной ложкой по столу.

Во все стороны летят манные брызги, парочка из которых прилетает мне на лицо: на нос и скулу.

— Не делай так, — перевожу на него напряженный взгляд. Вытираю вязкую манку с кожи полотенцем. — Сашенька, пожалуйста, не балуйся.

У меня кончаются силы и терпение.

Я сама уже начинаю думать, что я зря приняла решение развестись с Дмитрием. Может, он один единственный раз ошибся в своей жизни?

А если нет?

Откладываю под разочарованными детским взглядами полотенце и прижимаю пальцы ко лбу.

В любом случае, даже если это одна единственная ошибка, мы не сможем быть вместе.

Я не смогу лечь с Дмитрием в одну постель.

Не с могу его целовать и тем более принимать ласки.

Не смогу пойти на близость, потому что он и правда стал для меня грязным после проститутки.

А какая семейная жизнь без секса, поцелуев и объятий? Отвращение в любом случае разрушит наши отношения.

— Мамочка…

— Так, — убираю руку с лицо и строго смотрю на Веронику и Сашу, — я понимаю, что вы скучаете по папе, но придется привыкать к новой другой жизни, в которой мама и папа отдельно. Мы вас меньше любит не стали, но…

В одной из книжек по воспитанию детей была глава, посвященная разводам. Я ее хотела пролистнуть, потому что для меня эта тема была неактуальной, но все же я ее прочитала.

Будто чувствовала.

Так вот. Автор там рассуждал, что в такой непростой и болезненной ситуации, как развод, мама должна быть уверенной, сильной и строгой. Ей нельзя покупаться на детские слезы и расклеиваться.

Утешить — да, но не потакать.

Дети должны принять решение взрослых, даже если им оно не нравится. Реальность изменилась, милые, и мы теперь живем иначе. В новых обстоятельствах.

Когда я прочитала эту статью, то ужаснулась тому, что автор предлагает быть с детьми довольно жесткими, но сейчас понимаю его точку зрения.

Мы можем сейчас все распустить нюни, но в итоге это нам никак не поможет справиться с последствиями гулянки Дмитрия и перешагнуть их.

— Мы вас любим, — повторяю я. — И папа не исчез из вашей жизни, а я не запрещаю его любить. Вот так мы теперь живем…

— А мне не нравится! — взвизгивает Вероника и крепко сжимает ложку.

— Ну, жизнь такая штука, Ника, — усмехаюсь, — что наши нравится или не нравится ничего не меняют.

Слышу, как из прихожей летит трель домофона.

— Папа! — Вероника откидывает ложку, от которой на стол летит веер манной кашей. — Это папа!

Делаю шумный вдох и выдох.

— Папа! — Саша соскакивает со стула с ложкой, бежит прочь из кухни.

И ведь сейчас закинет эту ложку куда-нибудь под диван, а я ее потом найду при уборке.

Помню в подростковом возрасте, в пик гормональных взрывов, эмоциональных перепадов и бунта, я говорила маме, что никогда не выйду замуж.

Что я там потеряла?

Выходит, что в тринадцать лет я была куда умнее чем в двадцать три, когда стояла счастливая и в белом свадебном платье перед батюшкой.

— Бабушка? — доносится недоуменный и удивленный возглас Вероники обрывает новую трель домофона.

— Это не папа? — спрашивает Саша с толикой разочарования.

— Нет, это бабуля, — бурчит Вероника, — да, ба, открываю.

Бабуля?

Нет, это не моя мама. С моей мамой я вчера поделилась новостью, что мы с Дмитрием начали бракоразводный процесс. Новость приняли с оханьем, жалобами, что сердце закололо и потом все заполировали слезами.

Ко нам пожаловала моя свекровь.

Я не хочу ее видеть.

Не хочу с ней говорить.

Не хочу ничего обсуждать, и я почти готова ее грубо послать далеко и надолго. Щелкает замок входной двери, и я слышу грустный голос Веронички:

— Привет, ба.

— Вы же мои хороши, — отвечает ей хриплый голос свекрови, — дайте я вас обниму. Саша, куда пошел? Иди к бабушке. Я тебе кое-что принесла вкусненького.

Сжимаю полотенце.

Я знала, что свекровь заявится ко мне на беседу о нашем разводе.

— Мама где?

— На кухне, — вздыхает Саша. — Злая.

Глава 12. Я у вас совета не спрашиваю

Свекровь смотрит на меня.

Я на нее, скрестив руки в ожидании.

Она — высокая и худая. Лицо — в подтяжках. Губы — красные. Окрашенные в модный белаяж волосы собраны в небрежную дульку на макушке.

Марине пятьдесят шесть, и для своих лет она выглядит хорошо и холено. Спасибо за это ее дорогим косметологам.

Пахнет от нее сладким фруктовым парфюмом. Резковато.

Пусть снаружи она создает впечатление аристократичной женщины, но по своей сути — она громкая скандалистка, и мне с ней сегодня будет очень тяжело.

— Это что вы удумали? — спрашивает она и вскидывает острый подбородок. — Лена, какого черта? Какой развод?

— Такой, — пожимаю я плечами.

Выхожу из кухни в столовую, а после выглядываю в гостиную. Дети, похоже, бабулю послушались и пошли на второй этаж играть.

Вот чего не отнять у Марины, так это того, что дети ее слушаются. Либо они не хотят связываться, а то она начнет читать лекции, какие он непослушные и вредные дети.

Возвращаюсь на кухню и закрываю дверь.

— Лен, ты, конечно, всегда было птицей гордой, но, может быть, тебе стоит для начала хорошенько подумать…

Я сажусь за стол рядом со свекровью, разворачиваюсь к ней и с улыбкой тихо говорю:

— Ваш сын пришел от проститутки, — постукиваю пальцами по столешнице, чтобы немного скинуть напряжение, — пьяный. Весь в засосах. Агрессивный.

Марина медленно поднимает бровь в изумлении.

— О, так Дима вам не уточнил такую важную деталь, что у него была связь со жрицей любви?

— А я не от него о вашем разводе узнала, Елена, — медленно проговаривает Марина.

Когда она называет меня полным именем, то это означает одно — она, мягко скажем, негодует.

— Твоя мама позвонила и сказала, что вы разводитесь, — Марина немного прищуривается, что тоже — признак гнева, ведь она старается лишний раз не напрягать лицо, — а я ей не поверила, Елена.

— Ну, я подтверждаю ее слова, — с вызовом пожимаю плечами.

Молчит, поджав губы, и возвращается к чашке кофе.

— А вы не торопитесь? — вопрошает она, сердито глядя перед собой.

— Я повторяю, — вновь стучу пальцами по столешнице, — он был с проституткой.

— Ну, ты не подпускай его к себе несколько месяцев, пока не проверится пару-тройку раз, — подносит фарфоровую чашку к губам.

Я аж рот открываю от удивления.

Как у моей любимой свекровушки все просто.

— Вы серьезно? — в полном ахере приподнимаю брови.

— А что? — поворачивает ко мне надменное лицо. — Лен, знаешь, ты уже не девочка, чтобы вот так на истериках все разрушать. Нет бы сесть и подумать…

— Я села и подумала, Марина, и пришла к тому, что надо разводиться, — цежу сквозь зубы. — Он ко всему прочему чуть меня не изнасиловал.

Цыкает.

— Муж не может изнасиловать жену.

Вот тут я вообще выпадаю в осадок. Молчу и могу только в шоке моргать.

Я теряю терпение. Ох, я точно пошлю Марину матом, если она сейчас опять ляпнет какую-нибудь возмутительную глупость.

— Лен, у вас двое детей, — Марина вздыхает и накрывает мою ладонь своей, вглядываясь в мои глаза. — И ты не думай, что на Диму не найдется охочих женщин.

Меня передергивает от воспоминания, в котором пьяный Дима стоит передо мной вонючий и в засосах. Не смогу. Не смогу даже ради детей.

— Я думаю, что вам пора. Можете вопрос нашего развода обсудить с Димой, — медленно убираю ладонь из под ее руки, — а я для себя все решила.

— Не надо в таких вопросах торопиться, Лена. Мужики иногда срываются. Он просто перепил.

— Я у вас совета не спрашиваю.

— Лен, — замираю от громогласного голоса Димы. — Лен, входная дверь открыта! Я захожу!

Тишина, а после раздается топот ног.

— Папа!

— Папа!

— Я, конечно, и с ним тоже поговорю, — Марина делает глоток кофе, кривится и отставляет чашку. — Ты его передержала, — вновь смотрит на меня, — надеюсь, у тебя хватило ума детям не говорить о… — небольшая заминка. — Ты меня поняла.

— Лен, — на кухню заходит Дмитрий с хохочущим Сашей, которого перекинул через плечо. — Ну что, я детей забираю на сегодня? — замечает свою маму и на глазах мрачнеет. — Мам, что ты тут забыла?

Глава 13. Мы сами все решим

— Здравствуй, милый, — Марина медленно разворачивается на стуле к Дмитрию, который аккуратно спускает Сашку с рук.

Сашка жмется к нему и со вздохом крепко-крепко, насколько может, обнимает его:

— Я скучал, папа.

— Я тоже, сына, скучал — медленно проговаривает Дима, не спуская матери глаз. — Мам, давай на выход, а.

Похоже, он не ждал того, что ко мне заявится его мама. Он совсем не рад этому обстоятельству.

План был такой: он придет после завтрака, поможет детям собрать вещи и заберет Вероничку и Сашу на пару тестовых дней в тот самый дом через дорогу.

— Пап, — с другой стороны к нему жмется Вероника. — А мама нам купила новые чемоданы. Пошли покажем?

Свекровь зыркает на меня с намеком, мол, посмотри, как дети скучают по отцу, как они его любят и как им тяжело.

— А вы их собрали? — строго интересуется Дима.

— Нет… — хмурится Саша.

— Соберите, а потом зовите меня, — подталкивает их к двери, — вперед.

Теперь свекровь не просто зыркает,а смотрит на меня в упор. Какая все-таки бесячая баба.

Мы без нее, что ли, не разберемся?

Дмитрий закрывает за детьми дверь и вновь разворачивается в стророну Марины:

— Мама, мы тебя не ждали.

Кстати, Дмитрий в общении с матерью всегда старался быть сдержанным и при спорах с ней, при ее попытках придраться ко мне или научить вести быт, он принимал всегда мою сторону.

Марину это жутко злило, и она, обиженная мной и сыном, могла неделями со мной потом не разговаривать.

Поэтому странно, что она прибежала “спасать” нашу семью.

— Конечно, не ждали, — охает Марина и поднимается, — вы даже не удосужились сказать мне и отцу, что вы разводитесь, Дима. Я все понимаю. У вас отдельная жизнь, и нам если что и можно, то только сидеть тихонько в уголке и молчать…

— Да, именно, — Дмитрий мрачнеет на глазах. — Мам, я не нуждаюсь в советах. И, вероятно, Лена тоже.

— Ну, знаешь! — Марина повышает голос. — Мы с отцом живем в крепком браке, и у нас даже мысли не было развестись!

— Ты поэтому сейчас тут одна?

Марина, опешив на несколько секунд, открывает рот и замирает в возмущении.

— Давайте обойдемся без ссор, а? — я тоже встаю.

— Да твой отец еще ничего не знает! — рявкает Марина на Дмитрия, — а как узнает, то его удар схватит, — смотрит на меня, — Лен, ты понимаешь, что он человек пожилой.

— О, не приплетай сюда папу! — зло смеется Дмитрий. — И сердце у него выдержит.

— Так вот ты ему все и скажешь, да? — Марина в ярости подбоченивается и насмешливо вскидывает бровь. — Или сколько нам ждать, когда ты разродишься?

— Когда получу на руки свидетельство о расторжении брака, — Дмитрий подходит вплотную к матери и вглядывается в ее глаза, — мамуль, — цедит слова через зубы, — я тебя очень прошу оставить нас. Если ты не заметила, то я не в духе сейчас. Да, мы с Леной разводимся, но это касается только нас.

— Еще и детей, — Марина поправляет ворот его белоснежной и идеально выглаженной рубашки. — Что вы насчет них решили? Не выйдет так, — она переводит на меня немного надменный и обеспокоенный взгляд, — что вы развелись, и мы с Геной будем внуков видеть раз в год и то после долгих уговоров.

Ясно.

Пришла якобы побороться за сохранение нашей с Дмитрием семьи, но на деле, как обычно, перешла к ненавязчивому обвинению во всех грехах.

Сейчас я — сука, которая начнет запрещать детям общаться с дедушкой и бабушкой по линии отца. Мы ведь в разводе.

Я даже не хочу оправдываться, потому что это глупость несусветная.

— Вот чего я боюсь, — Марина даже пускает слезу. — Дима, — смотрит на сына, — ты же этого не допустишь.

— Мам, уходи, — голос Дмитрия вибрирует на грани рыка. — Все вопросы о детях мы сами решим, ясно? И мы постараемся найти компромисс, который всех устроит.

— Поэтому я и не буду говорить ничего твоему отцу, — прижимает пальчики с идеальным острым маникюром к нижнему правому веку в попытке сдержать новые наигранные слезы, — потому что он на твоем месте был жестким. Ясно? Не позволил бы случиться разводу, или… — щурится, — дети бы с ним остались.

Глава 14. Мы ее приняли, как родную дочь

— Не вынуждайте меня матом вас гнать из моего дома, — надвигаюсь на свекровушку медленным шагом.

— Из твоего? — изгибает бровь. — Вы еще не развелись, а дом уже стал твоим?

— Девочки! — Дима встает между нами. — Хватит!

— Ты для этого отстаивал тогда у отца право жениться на Лене, чтобы в итоге развестись? — выглядывает из-за Димы. — А тебе бы не мешало вспомнить, что у тебя за душой ничего не было кроме сомнительного образования дизайнера-оформителя и низкой зарплаты во вшивой конторке!

— Все, хватит, мам, — Дима решительно хватает ее за руку и пытается увести. — Довольно.

— Да мне от вашей семьи ничего не надо!

— Кроме дома, да? — смеется свекровь. — И, наверное, еще машину бы тебе оставить, и внушительный счет с алиментами, да? А ты на эти алименты будешь жить препиваюче, да? Ты же не за сантехника вышла замуж!

— Мама!

— Да как вы смеете?!

— Без трусов бы тебя оставить, и я бы посмотрела, как бы ты требовала развод! прекрасно знаешь, что мой сын хорошо воспитан и не оставит тебя с голой жопой, с которой взял тебя в нашу семью!

Дима с рыком буквально выволакивает Марину из кухни.

— И ты до сих пор на ее стороне!

— Мама, прекрати! Что ты устроила?!

У меня руки дрожат.

Раньше так в открытую мне никто не говорил, что я вышла за Дмитрия с голой жопой и что у меня к нему был меркантильный интерес.

Это неправда.

Будь он сантехником, то я тоже вышла за него замуж. Не смотрела я в его кошелек, на статус его семьи и перспективу обогатиться за его счет.

Прижимаю пальцы переносице.

Как же погано.

— Ты ей устроил красивую жизнь, а она от тебя отказывается! Вот так просто! Потому что знает, что может с тебя хорошенько содрать!

— Да что с тобой сегодня, мама?

И ведь после Марина будет действительно очень удивлена, когда я выскажусь против того, чтобы мои дети гостили у нее.

А я буду против.

Отлично сыграна, Марина.

Я, как минимум, буду сукой в глазах свекра.

— Мы ее приняли, как родную дочь…

Нарастает желание схватить сковороду и хорошенько ею огреть придурочную свекровь, чтобы мозги встали на место.

Но ведь не поможет.

— Мама, это наше дело, ясно! И есть серьезная причина! Ясно?

Да знает она о причине развода, но для нее проститутка — глупая мелочь, которую не заслуживает серьезного внимания.

Мужа надо лишь пожурить, дождаться анализов и дальше жить. У нас же дети, которым нужен отец.

— Да она только ждала повода! Тебе стоит об этом серьезно подумать перед встречей с адвокатами!

У тети, похоже, и мозги залиты ботоксом и не функционируют, как и мышцы лица.

— С каждой будешь в такое благородство играть, то ты останешься в итоге без детей, без денег! Все, я ушла. Я свое мнение высказала, а вы люди взрослые, делайте свои выводы!

Закрываю глаза.

Поэтому никто и не говорил Марине о нашем разводе, потому что мы знали, что вряд ли получим адекватную поддержку или хотя бы отстраненное ожидание итогов.

Выдыхаю и собираю со стола грязные ложки и миски с остатками засохшей манной каши.

Нерквно кидаю в раковину и заливаю водой.

— Слушай, Лен, я матери ничего не говорил.

Я стою к Диме спиной и собираюсь даже оглядываться.

— Это моя мама нас сдала, — опираюсь руками о край раковины. — Наверное, тоже не стоило раньше времени говорить. Сейчас начнется паломничество неравнодушных родственников.

— Вероятно, — в голосе Дмитрия проскальзывает раздражение. — Твоя мама никогда не умела держать язык за зубами.

— Я знаю, — крепко сжимаю челюсти, — но я не думала, что она позвонит твоей матери… Они же друг друга терпеть не могут.

— Ну. Вот теперь подружаться на волне нашего развода…

— Это вряд ли, — хмыкаю я. — Мы же вам не ровня…

— Лен, хоть ты не начинай, — Дима огрызается в гневе, что все-таки вырывается из него. Выходит из кухни, — пойду к детям. Поторплю их.

Глава 15. Подруга всегда поддержит

— Вот и пошла эта сука в жопу, — зло заявляет Мила. — Вот стерва старая. Тоже мне высшее общество.

Мы стоим у калитки и смотрит на дом через дорогу.

— Значит, все-таки он не оставил эту идею рядом жить? — Мила фыркает. — Ты как? Держишься?

— Держусь, — киваю и открываю калитку. — Пойдем. Что толку пялится?

— Молодец, что держишься. Держись, Ленок, — Мила заходит за калитку, — они сейчас толпой еще на тебя насядут и обвинят, что это ты разрушаешь семью.

Шагаем по дорожке.

У меня сердце не на месте.

Хочу ворваться в этот дом с зеленой крышей и проверить, все ли с моими детками в порядке? А после забрать и запретить общаться с Димой.

— Слушай, — Мила оглядывается, — может, ты все-таки позвонишь владельцу дома и… ну, знаешь… на войне все средства хороши.

— Ты о чем?

— Придумаю что-нибудь, что напугает владельца дома, и он попросит Диму съехать

— Мила, это глупо.

— Может быть, — пожимает плечами, — но с бывшими мужьями лучше не жить близко, — у крыльца вновь оглядывается, — сорвешься, ведь.

— Не сорвусь, — мрачно отвечаю я и поднимаюсь по ступенькам.

— Может, тебе нравится, что Дима под боком, — Мила подается ко мне с ехидной усмешкой, — а?

— Прекрати, — прохожу в дом и скидываю стоптанные тапочки, — мне это не нравится. Меня это нервирует.

— Тогда надо что-то решать.

Вот как мне объяснить Миле, что ничего не решишь с Дмитрием ничего, если он этого сам не захочет.

Он решил, что должен жить рядом с детьми, то он будет жить рядом с ним, даже если мы сбежим на Луну.

Да и не позволить он нам никуда сбежать.

Он хотел Вероничку и Сашу, ждал их и любит, поэтому мне не избавиться от него окончательно.

— А сам Дима что? — спрашивает Мила, когда мы садимся за стол выпить чая. — Достает с разговорами и с “прости, любимая, я так больше не буду”?

— Нет, — отмахиваюсь.

И мне даже немного обидно, что Дима не пристает ко мне с такими разговорами, не уговаривает, не падает на колени.

Я бы, конечно, на все это не купилась, но мое женское эго он бы погладил.

— Слушай, но это же пипец, — печально подытоживает Мила и подпирает лицо кулаком, — ты ему, похоже, не нужна.

Поднимаю на нее взгляд.

Глубоко полоснула. Я об этом тоже задумывалась.

— Так легко согласился на развод? — Мила насмешливо вскидывает бровь. — Понятное дело, что получил от ворот поворот, но сам факт. Дети нужны, а ты нет.

Сейчас разревусь.

Больно, но похоже на правду. Мужчины, которые любят женщину, борются и добиваются разговоров, а тут он только хмуро согласился, что нас ждет только развод.

— Мама! — раздается крик Веронички и хлопок двери. — Это я! Я за мячом прибежала!

Напряженно переглядываюсь с Милой.

— Папа остался у ворот! Я одна дорогу не переходила, хотя я ведь умею!

Топот ног по лестнице, и Мила шепчет:

— И вот так вы будете жить?

Я молчу и раздраженно массирую переносицу.

— Это же, с другой стороны, и удобно, — невесело хмыкаю я. — Не надо далеко везти детей к папуле. Через дорогу перевел и всучил…

— А потом этот папуля привел деток за мячиком.

— Мам! — опять топот ног. — Мяч нашла.

— Хорошо! — повышаю я голос, чтобы дочь меня услышала. — Ты все взяла, что тебе нужно?

— Вроде, да!

— Поговори с ним серьезно, что так нельзя.

— Мила, я говорила с ним, — цежу сквозь зубы и бью кулаком по столу, — только он ему до одного места мои разговоры.

— Ты понимаешь, что он тебя даже вот в таких ситуациях не уважет? — Мила заглядывает в мое лицо. — Очерти рамки с ним и детьми, а то будешь для них терпилой.

Сжимаю переносицу. Хочешь быть мудрой, а в итоге становишься терпилой. Это мне, что, придется становиться скандальной сукой, чтобы донести до Димы и до детей, что должны быть правила в наших новых отношениях.

Если вы у папы, то у папы. Еслиу мамы, то у мамы.

Они же будут бегать туда-сюда, если не притормозить.

— Мам!

— Что?

— Я еще взяла скакалку!

— Сейчас встань и иди с ним поговори, — Мила подается в мою сторону. — И заблокируй калитку, чтобы не устраивали эту беготню. Лен, в самом деле, они же тебе все нервы вытрепят. Границы, Ленусь! Границы!

Глава 16. Мама не будет скучать?

— Дима! Ты понимаешь, что это неправильно?! — шиплю на мужа, который совсем скоро станет бывшим.

Он внимательно следит, как Вероничка с мячом и скакалкой переходит дорогу. У калитки дома с зеленой крышей она машет нам рукой и улыбается.

Дима тоже ей машет

— Дима!

Вероничка скрывается за калиткой.

— Что ты разоралась? — он переводит на меня сердитый взгляд. — Что ты завелась на пустом месте?

— Если дети у тебя, они не должны ко мне бегать!

— Мы просто мяч взяли, Лена! — Дима тоже повышает на меня голос. — Тон сбавь!

— Купи себе свой мяч!

— Куплю, — наклоняется ко мне и зло вглядывается в глаза. Повторяет, — куплю. Можешь успокоиться.

— Я для тебя терпила, что ли?

— Да что ты несешь?

Вздыхает и поднимает взгляд на облака, намекая, что я сейчас веду себя как истеричка. Шумно вдыхает и выдыхает.

— И детям надо сказать, что вот такая беготня неприемлема, Дим. Я серьезно. Жил бы ты на другом конце города…

— Но я живу здесь, — вновь смотрит на меня. — И тебе с этим придется смириться.

— Мы скоро будем в разводе!

— А то я, блять, не в курсе! — гаркает он на меня и резко замолкает. Выдерживает паузу с шумным выдохом и переходит на напряженный шепот. — Лен, выдыхай. Мы просто забрали мяч. Решили поиграть. Я принял, что надо купить себе другой мяч. Кстати, может, сегодня и сходим в игрушечный.

Переиграл.

Он же накупит всякой бесполезной, но очень дорогой фигни, которая станет для него плюсиком в карму. Он будет хорошим полицейским, а плохим и до кучи еще и истеричным, который заводится из-за тупых мячей.

— Я пойду, Лен, — делает несколько шагов к дороге. — Я тебя понял. Лишний раз тебя не дергать.

— Это вопрос уважения, Дима.

— Ты о чем? — оглядывается.

— Мы в разводе, и у нас должны быть правила, понимаешь?

— О каких правилах речь?

— Ты, что, не понимаешь?

— Да, блять, не понимаю! — опять повышает голос. — Лена! Ау! Это твоя дочь забежала за мячиком! Да, она забыла мячик! И ей теперь боятся домой заглядывать, чтобы тебя не разозлить?

— Должна быть дисциплина, Дима! Они должны понять, что мы больше не вместе! — я в отчаянии почти кричу. — Это так сложно понять? Ты так только хуже делаешь для них! Для их психики!

— Зато ты своими скандалами очень полезна для их психики? — смеется. — Что-то я не улавливаю логики.

— Не было бы скандалов, если бы ты не… — я вовремя замолкаю, потому что из калитки дома напротив выглядывает Саша. Перехожу на шепот. — Не надо сваливать на меня вину того, к чему мы пришли.