Бывший муж. Моя подруга ждет от тебя ребенка

Глава 17. Не трогай меня!

Настоящее время

Моя подруга ждет ребенка от моего бывшего мужа?

— Знаешь, что? А мне все равно, — смеюсь лицо Милы, которая пускает слезу. — Ты, права, он мне бывший муж, а ты теперь, — улыбаюсь, — бывшая подруга.

— Лен, я же не специально… — пытается опять схватить меня за руку.

— Не трогай меня, — отмахиваюсь от нее и отступаю.

Нарастает желание перевернуть на нее стеллаж и похоронить под банками маринованных огурцов и помидоров.

— Вы же не вместе, Лен…

У меня глаз дергается.

— Да и ты сама от него отказалась, — Мила разводит руками в стороны. — И ты ведь говорила, что ты будешь только рада, если он найдет себе любимую женщину. Говорила же?

— Не тебя!

С одного и другого конца прохода на нас смотрят удивленные сотрудники супермаркета и покупатели.

Всем очень интересна ссора двух подруг, которые еще только пять минут назад мило ходили между рядами и тихо ворковали.

А сейчас готовы вцепиться друг другу в патлы.

— Ты моя подруга!

— И что? — Мила охает. — У тебя какое-то исключительное право на Диму? Он тебе не муж! — повышает голос. — Я не уводила его у тебя!

Смотрю на нее и нервно на грани тихой истерики смеюсь.

Боже мой.

Какой же я была дурой. Я дружила с самой настоящей крысой, которая только и ждала, когда я и Дима разведемся, чтобы подлезть к нему.

И вроде же не сука для общества.

Она не крутила шашни с женатым, но ведь умолчит о том, как она планомерно меня настраивала против Димы. Как умело и незаметно подкидывала щепки в наши ссоры под соусом беспокойства и заботы обо мне.

— Ты собака на сене, Лена!

— Вот как?

— А что нет? Вроде мужика выперла из своей жизни, а как нервы ему мотала? — Мила окидывает меня снисходительно-неодобрительным взглядом. — Ты сама орала на каждом углу, что он тебе не нужен!

— Но это не значит, что ты могла вот так со мной поступить!

— Как?! Он свободен! Ясно?! Да, мы переспали! И я, — он делает ко мне шаг, — ко мне ни о чем не жалею. И он не жалеет, потому что ему было со мной хорошо. И он очень изголодался по женщине.

Я одариваю Милу сильной и звонкой пощечиной, кто-то позади охает и причитает:

— Да что же это такое творится, бабоньки? Охрана! Где охрана?

Мила прижимает ладонь к щеке, смотрит себе под ноги и усмехается. Поднимает взгляд.

Сколько в нем презрения и высокомерия.

Моя верная подруга, которая всегда меня выручала и была рядом в сложные моменты жизни, обратилась в какую-то злобную ведьму.

— Ты дура, Лена, — улыбается, — и всегда ею была. Твоя свекровь права, Лен. Мозгов у тебя с грецкий орех.

У глаз дергается и медленно отступаю. Не стоит покупаться на ее провокации. Надо просто уйти и не скандалить.

— Да, тупая. И ведь ты из тех куриц, которые считают, что они особенные, да? Что они незаменимые для мужчины, — Мила шагает ко мне мягко и беззвучно, — вот что в тебе такого особенного? Твои истерики?

В груди колет, и я медленно выдыхаю.

— Ты ничего не стоишь, Лена, а самомнение у тебя огого какое, — Мила усмехается. — Я до сих пор не могу понять, что Дима нашел в такой блеклой дурнушке как ты?

Сжимаю вспотевшей ладонью ручки сумки.

А, может, нафиг все приличия серьезной взрослой женщины? Может, мне сейчас отметелить эту крысу сумкой, чтобы хотя бы получить моральное удовлетворение?

— Ты была тупой клушей, Лен, и как ты этим гордилась? — Мила закатывает глаза и с завистью вновь смотрит на меня, — и ты все просрала. Какой кошмар, мужик выпили лишнего! Какая трагедия!

Вот гадина.

Дима своей попойкой и проституткой сыграл этой твари на руку. Наверное, она давно выжидала момент, чтобы подгадить мне и занять мое место.

И неужели займет?

Если меня она так обвела вокруг пальца, то могла и Диму очаровать. Она — эффектная брюнетка с сочными губами, высокими скулами и томным взглядом, когда это требуют обстоятельства.

— Ты сама подвинулась, Лен, — победоносно приподнимает подбородок, — сама освободила своего самца. Богатого успешного самца, а сама ты — бледная моль, у которой второго шанса выиграть такую лотерею не будет. Сегодня я, наверное, и обрадую Диму, что он станет отцом. Зачем тянуть, верно?

Глава 18. Я все знаю

— Вас сняли камеры, — усатый охранник меланхолично поднимает и опускает пакетик чая в пластиковый стаканчик с кипятком. Переводит на меня взгляд. — Точно заяву напишет. И столько свидетелей.

Сдуваю локон со лба.

Сейчас я ни о чем не жалею.

Мида меня все-таки вывела из себя, и она получила от меня сумкой раз десять, а после я потягала за волосы и хотела разбить банку огурцов о ее голову, но меня остановил охранник.

— Мужа увела? — спрашивает охранник и придвигает пластиковый стаканчик с чаем в мою сторону.

В его коморке тесно и пахнет вяленой рыбой, а на стене висят детские рисунки с елочкамИ, солнышком и цветными человечками. Охранник замечает мой взгляд и говорит:

— Внучка нарисовала. Наверное, будет художницей, — улыбается, а потом печально вздыхает. — Как так получилось, что у вас мужа увели?

— Бывший он мне, — тихо отвечаю. — Она снюхалась с моим бывшим мужем.

Начинаю злиться на Диму.

Да, он сейчас мужчина свободный, но спать с лучшей подругой жены — все равно гадко.

Касаюсь лба холодными пальцами:

— Мы развелись год назад.

— Из-за этой мымры?

— Нет.

В памяти опять всплывает пьяный Дмитрий. В засосах и царапинах от ногтей страстной продажной девки.

Меня передергивает.

Нет, я бы все равно развелась, и Мила не сыграла в нашем разводе играющую роль.

Мне было бы противно находиться с тем, кого целовали грязные губы проститутки.

— Фу, блин, — зажмуриваюсь и сглатываю ком тошноты. — Неважно, почему мы развелись. Была серьезная причина.

— Причина “фу, блин”, — подытоживает охранник и опять вздыхает.

Я прячу свою неловкость за стаканчиком с чаем.

И эта причина “фу, блин” мне не дает теперь спокойно смотреть ни на одного мужика. Ни на молодого, ни на старого.

Каждый из них может оказаться тем, кто имел контакт с проституткой. Если мой муж, в котором я была уверена на тысячу процентов, связался с продажной шлюхой, то…

Мало того, что с проституткой повеселился, так через год после развода полез на мою лучшую подругу.

Через год!

Ладно, прибавим еще четыре месяца нашего бракоразводного процесса. Год и четыре месяца!

И неужели рядом не было другой женщины, с которой он мог завести отношения?

Отставляю стаканчик и закрываю глаза:

— Я заплачу за ущерб и можно я уже пойду?

Может, Мила опять врет и нет никакой беременности?

Хотя какая мне разница? Я же отпустила Диму и решила, что не могу быть с ним вместе.

Будто почувствовав, что я сижу в каморке охранника и вспоминаю о нем, глядя на яркие рисунки незнакомой мне девочки, он мне звонит.

Я около минуты пялюсь в телефон и не моргаю.

— Ответьте, — советует охранник. — И дайте угадаю, бывший муж?

— Да, — киваю и хмурюсь.

Не хочу слышать его голос. Не сейчас. Мне нужен хотя бы час, чтобы прийти в себя после откровений Милы.

Или она уже успела ему поплакалась, что его неадекватная бывшая жена-истеричка отмудохала ее сумкой и угрожала разбить голову банкой огурцов?

Ого, у них уже настолько близкие отношения, которые подразумевают жалобы и защиту?

— Вот козел, — выдыхаю я, как разъяренная антилопа, и принимаю звонок. — Да, я слушаю.

Я не буду бояться бывшего мужа. И если он сейчас выскажет мне претензии, что я обижаю его милую Милу, то он сильно пожалеет. Я ему все выскажу.

— Что у тебя с голосом? — недоуменно спрашивает Дмитрий, и у меня начинают дрожать руки.

— А что с ним? — с вызовом отзываюсь я и кривлю губы.

— Господи, Лен, ты в своем репертуаре, — раздраженно цыкает Дима. — Понял. Лишних вопросов лучше тебе не задавать.

— Зачем ты звонишь?

Даже я сама слышу, как мой голос сочится злобой и неприязнью. На той стороне несколько секунд молчания, а потом Дима говорит:

— Наш сын подрался.

Теперь недоуменно молчу я.

— Серьезно подрался, Лена. Бровь однокласснику рассек и чуть глаз не вышиб, — Дима продолжает мне шокировать. — Позвонил директор. Вызывает нас в школу.

— Подрался?

Мне становится холодно. Сашке же только недавно исполнилось семь, а нас уже из-за драк вызывают в школу?

Хотя не мне возмущаться. Я тоже сегодня подралась.

— Да. Не первый класс, а какой-то бойцовский клуб, — тяжело вздыхает Дима, — Ты можешь сейчас подъехать в школу?

— Да, — я взволнованно встаю и прижимаю к груди сумку.

— Я тоже там буду через сорок минут.

Мы молчим, и почему-то никто не торопится сбрасывать звонок. К горлу подкатывает ком слез и гнева, и я шепчу:

— Мила залетела от тебя, и сегодня она обрадует этой новостью.

Глава 19. Тебе стоит выдохнуть

— Моему сыну наложили швы! — в ярости верещит Катя, мама одноклассника, которому Сашка рассек бровь.

Тощая шатенка я ярко-красными губами. Она нашла время, когда намалевать лицо.

— Мы с ним переговорим, — тихо и спокойно отвечает рядом со мной Дима.

Стоим у кабинета директора. Там за дверью затих наш сын.

— Наш Ваня теперь уродом будет!

— Ваш сын слишком агрессивный, — поддакивает Кате ее пузатый муж. — Если он в первом классе такой, то во втором уже кого-нибудь убьет?

— Мальчишки просто подрались, — Дима вздыхает. — Бывает. Что-то, видимо, не поделили.

— Вы уголовника растите! — взвизгивает Катя. — Было столько крови! Весь пол был залит кровью! А ваш сын… Звереныш! Вот кто!

— Мы выясним обстоятельства, — вежливо и отстраненно улыбаюсь я.

Я бы, наверное, тоже кричала, если бы моему сыну кто-то рассек бровь острым камнем, но я сейчас та мать, которая плохо воспитала ребенка.

— Я соберу родительский комитет и мы будем обсуждать вопрос исключения вашего сына, — шипит Катя, а ее муж рядом кивает, — его надо в спец-школу! Желательно с решетками на окнах, высоким забором и колючей проволокой. Он опасен.

— Мы это уже слышали, — устало отзывается Дима.

Катю просто разносит на куски от безучастного тона моего бывшего мужа. И сейчас я солидарно с ней. Таким же тоном он ответил на мою, новость, что Мила ждет от него ребенка:

— Ясно. Через час у директора.

И при встрече тоже был лишь немного раздраженным из-заттого, что долго не мог найти парковку.

— Слышали?! — взвизгивает Катя. — Ох, помяните мое слово! Ваш сын точно угодит за решетку, а вы, я так понимаю, будете его вытаскивать и откупать, да?

Дальше она верещит о компенсации и опять предсказывает Саше будущее, в котором он уже крышует организованную преступную группировку.

Ничего не могу сказать против ее претензий, потому что это ее сын пострадал от руки нашего.

— Мы поняли! — Дима повышает голос и переходит вновь на спокойный тон. — Давайте вы обсудите вопрос компенсации через моего адвоката, — лезет во внутренний карман пиджака.

Вытаскивает небольшую записную книжку и ручку. Через минуту протягивает мужу Кати листочек с номером телефона:

— Через адвоката. Такие вопросы решаем только через адвоката.

— Уходите от ответственности? — хмыкает Катя. — Умно! И чему вы научите сына?

— Еще раз, все вопросы о денежной компенсации обсуждает через адвокатов, — Дима переводит на нее строгий и холодный взгляд. — От ответственности никто не уходит, Екатерина, но крики я больше терпеть не буду.

Катя напряженно выдергивает из его пальцев листочек с номером телефона и кидает тихую угрозу:

— Мы доведем это дело до конца.

Вскидывает подбородок, разворачивается на носочках и гордо дефилирует прочь, громко цокая каблуками. Ее муж следует за ней и приглаживает волосы:

— Что за дети сейчас пошли?

— Это они у родителей такому учатся!

Накрываю лицо рукой.

— Тебе стоит выдохнуть, Лен.

— Выдохнуть, — убираю руку с лица и поднимаю взгляд на бывшего мужа. — Наш сын дерется до серьезных травм, а его папа с маминой подругой заделывает третьего ребенка.

— Я не буду обсуждать твою подругу в школе у кабинета директора, Лен.

— Да мне хватила разговора с Милой, — усмехаюсь. — Ты другую женщину не мог найти, Дим?

Смотрит на меня исподлобья и медленно моргая, намекая, чтобы я заткнулась.

— А, может, ты на нее слюни пускал и в нашем браке, раз ты так быстро на нее залез? — зло шепчу я.

— Знаешь, так-то прошло больше года.

Дима шагает к двери, которую услужливо распахивает передо мной. В приемной директорского кабинета нас встречает с улыбкой полная женщина:

— А вот папа и мама нашего разбойника. Заходите, — кивает на дверь позади себя. — Ждут вас. И молчат как партизаны.

— Давай, Лен, — Дима оглядывается, — свое внимание все же сфокусируем на сыне. Это было бы рационально.

Глава 20. Зачем вы развелись?

Насупленный и красный Сашка сейчас сильно похож на отца. И да, на все вопросы молчит.

Мой сын не мог без причины накинуться на другого. Он не агрессивный мальчик. Значит, что-то случилось. Что-то его допекло, раз он взялся за камень.

— Где вы были? — спрашивает Дмитрий у учительницы Саши Ангелины Савельевны.

— Я была с детьми.

Ангелине Савельевне двадцать семь лет. Симпатичная девушка с большими карими глазами и приветливой улыбкой.

— Я отвернулась и вот, — вскидывает руку в сторону Саши, — он камень притащил в класс.

— То есть все произошло в классе? — Дима вскидывает бровь.

— Дмитрий, — директриса заискивающе улыбается, — конечно, вы, как отец…

— Я, как отец, в курсе, что вы тоже не отвертитесь от ответственности, — Дима усмехается. — Драка произошла на территории школы.

Ангелина Савельевная пытается оправдаться, что вот только на секунду отвернулась, но Диме все равно на ее слова и улыбки директрисы, которая тоже пытается вывернуть ситуацию в своих интересах.

— Нам же скандалы не нужны…

Саша так и молчит. Скрестил руки на груди и смотрит перед собой, надув щеки.

— Милый, — пробегаюсь пальцами по его волосам. — Расскажи, что случилось? Я ведь знаю, что просто так ты не стал драться.

У него на глазах выступают слезы. Он шмыгает и поджимает губы, пытаясь сдержать в себе плач.

Здесь он ничего мне не скажет.

— Пока дети в школе, — Дима не отводит взгляда от пунцовой и сердитой директрисы, — они под вашей ответственностью. Вы отвечаете за их безопасность.

— У вас мальчик просто неуправляемый…

— Я это уже слышал, — Дима обнажает зубы в предостерегающей улыбке, — вы зря думаете, что я сейчас испугаюсь и просто откуплюсь от родителей… как имя этого мальчика…

— Максим, — бурчит Саша и вновь замолкает.

Аж дрожит от напряжения и опять идет красными пятнами гнева.

— И просто откуплюсь от родителей Максима, а вам удастся замять этот вопрос, — Дима продолжает улыбаться.

Я встаю и решительно беру Сашу за вспотевшую руку. Он поднимает на меня недоуменный взгляд.

— Пока обсудите все вопросы с моим мужем, — смотрю на сына. — Идем.

— Но… — хочет возразить Ангелина Савельевна и замолкает, когда я на нее оборачиваюсь.

— Я не думаю, что моему сыну стоит находиться при этом разговоре о компенсациях и ответственности. В том числе и вашей. С сыном я отдельно поговорю. Не при вас.

Увожу молчаливого Сашу из кабинета директора.

— Папу бросили, да? — смеется секретарша директрисы, но я ее игнорирую, и мы с Сашей торопливо выходим.

Плетемся по пустому коридору, сворачиваем к закутку у столовой со скамьями у стен и садимся.

— Саш, ты со мной не поделишься, что у вас с Максимом произошло? — приглаживаю его волосы и поправляю воротничок белой рубашки. — Я не буду ругаться, но я должна знать.

Шмыгает и ковыряет стрелку левой брючины. Опускает лицо и шепчет:

— Говорил гадости.

Так. Вот это уже ближе к истине. Саше не любит, когда другие дети обзываются, и это ведь нормально. Никому не нравится слушать про себя гадости.

— Какие?

— Про тебя гадости говорил, — еще тише отвечает Саша и сжимает кулаки.

Он бы и сейчас кинулся на Максима, если бы тот оказался рядом.

— Какие?

— Он говорил, — Саша судорожно выдыхает, — что ты разведенка. И поэтому… поэтому шлюха…

Его голос начинает дрожать и слезами,и гневом:

— А я сын шлюхи, — выдыхает через нос, и его ноздри вздрагивают. — Сын разведенки и шлюхи.

У меня начинает тянуть сердце. Какие жестокие слова, и ведь первоклашка сам вряд ли мог до них додуматься. Про разведенку и шлюху Максим, вероятно, услышал от родителей.

Вот кому надо по голове камнем дать.

— Он так и повторял, — Сашу трясет, и он передразнивает чужой голос, — разведенка и шлюха. Разведенка и шлюха.

Так он вступился за мою честь? Притягиваю его к себе и крепко обнимаю, прижав щеку к его макушке.

К нам выходит мрачный Дима, и Саша обиженно сипит:

— Зачем вы развелись?

Глава 21. Она не лгала...

— Это было ожидаемо, что однажды случится, — говорит Дима.

Я поскрипываю зубами, потому что улавливаю в голосе бывшего мужа нотки обвинения.

Мы стоим у окна гостиной и смотрим на улицу. Сашка на заднем дворе мрачно покачивается на качели, глядя на свои грязные ботинки.

Всю дорогу домой он молчал после своего простого, но отчаянного вопроса зачем мы развелись.

А зачем люди разводятся?

Чтобы не быть вместе, однако в реальности все куда сложнее. Я развелась с Димой, но так и не избавилась от него, потому что у нас — дети.

— Что значит “было ожидаемо”? — поднимаю на него взгляд.

— То и значит, — тихо и надменно отвечает Дима. — Он учится среди детей, у которых полные семьи. Папы и мамы вместе.

— И что?

Точно. Он сейчас обвиняет меня в том, что я не сохранила семью. Для всех родственников — я дура, которой под хвост вожжа попала, и меня понесло.

— Ты сама спросила, что значит мое “было ожидаемо, а я ответил, — вновь смотрит в окно. Молчит и с угрозой тихо цедит, — я от директора, от учителя и этой школы ничего не оставлю за травлю… И этих Гобиных…

Ух, какой злой.

Скрещиваю руки на груди и поджимаю губы.

От травли Сашу можно спасти, но ведь проблема куда глубже. Он хочет, чтобы мама и папа были вместе, но мне легче достать для него звезду с неба или пегаса украсть из страны фей.

Но его ждет скоро еще одно потрясение.

Он узнает, что мамина подруга, которая ему очень нравилась и которая его всегда смешила, ждет малыша от его папы.

— Пойду поговорю с ним, — Дима поправляет галстук.

Он так делает, когда злится и нервничает.

Голос может быть спокойным, взгляд отстраненным, но вот этот быстрый и напряженный жест сдает его с потрохами.

Вот теперь вопрос.

По большей части из-за чего он сейчас злится?

Из-за того, что его ребенок стал жертвой травли? Если так, то задумывается он о том, что это лишь последствия его ночи с проституткой? Или виновата?

Или его гнев родился из-за того, что я в курсе его связи с моей подругой?

Он же молчал, что снюхался с ней, и не спешил раскрывать карты.

— А со мной ты не хочешь поговорить?

— Я так понимаю, что ты намекаешь о Миле, — Дима усмехается, — нет. Не хочу. Я и так знаю, что ты начнешь говорить.

— Да ты что?

— Да, — Дима пожимает плечами и наклоняется ко мне, — и я тебе отвечу. Это - мое личное дело, Лен. Или ты считаешь, что я должен завязать член в узел, потому что однажды был женат на тебе?

— Но не в мою подругу же тыкаться!

— Сама решу в кого тыкаться, — цедит сквозь зубы. — Я тебе предлагал несколько месяцев назад попробовать опять сойтись. Предлагал?

Напирает на меня, и мне приходится отступить, но опять делает шаг ко мне, будто пытается загнать в ловушку.

— Предлагал, Лен, — его голос вибрирует гневом. — Ты мне что ответила?

После того монолога, в котором он обещал, что не повторит ошибки, и говорил, что ему тоскливо без семьи, я ему твердо отказала.

Я же не терпила и не верю во вторые шансы. Наш брак треснул и развалился, а его родственники теперь в открытую презирают меня и недолюбливают, ведь я опозорила их разводом.

Дима с молчанием принял мой отказ, посидел минуту на диване и ушел без слов. Может, он тогда с Милой и решил повеселиться? Он около двух недель общался только с детьми, а меня игнорировал.

— Как ты тогда сказала? Мы должны строить новые жизни? — обнажает зубы в оскале. — Вот я и строю, Лен, и обойдусь без твоих советов.

— Ты хоть подумал о том, как это воспримут дети?

— Если бы ты думала о детях, — выдыхает через нос, — то сегодняшней встречи у директора не случилось, потому что ты не была разведенкой.

В его кармане вибрирует телефон, и его торопливо и нервно выхватывает. Смотрит на экран и прикладывает к уху:

— Да, Мила, я тебя слушаю.

А затем выходит из гостиной. Меня накрывает крупной дрожью, и я себя обнимаю за плечи в попытке успокоиться:

— Она не лгала...

Глава 22. Это не твое дело

Пусть это некрасиво и даже жалко, но я иду за Дмитрием. Я ничего не могу поделать с этим порывом, который рожден из отчаяния и гнева.

Дружба с Милой развернулась ко мне черной и гнилой стороной.

Лучшая подруга, похоже, очень долгое время имела виды на моего бывшего мужа, и наш развод был ей выгоден.

Ее неравнодушие, разговоры по душам, протянутые платки для слез и теплые пледы на плечах шли не от чистого сердца, не от дружеской привязанности и не сочувствия, а от желания прибрать Дмитрия в загребущие ручки.

— Мила, — Дима останавливается у лестницы, что ведет на второй этаж, — я тебя слушаю.

Я останавливаюсь в дверях.

Накатывает обжигающее желание схватить с консоли на витых кованых ножках вазу со снопом сухой пшеницы и швырнуть в голову Димы.

Да, мы разведены.

И не будь у меня заботливой Милы, я бы все равно не проглотила ту ночь с проституткой и пьяную агрессию. Я бы все равно с Дмитрием развелась, но его интрижка с Милой меня бесит до дрожи в руках.

Почему?

Он ведь мне теперь ничем не обязан.

Дима оглядывается, а мне совсем не стыдно, что я беспардонно вышла за ним из гостиной.

Пусть говорит с Милой и смотрит мне в глаза.

Эта сука ведь и до развода, вероятно, пускала на Диму слюни, и сейчас я понимаю, что она в его присутствии всегда расцветала звонким смехом, очаровательными улыбками и кокетливыми шутками.

— Ой, Дим, а Ленке с тобой повезло, — как-то раз сказала она, — и, вообще, вот я насмотрелась на вас и теперь… теперь мне если с кем-то и быть, то только на вашем уровне.

— Тебе не пора домой? — тогда ответил Дмитрий.

— Прямолинейный, — смеялась на его слова Мила и грозила ему пальчиком, — а другие мужики много юлят.

— Вызываю такси, — Дима не был впечатлен ее комплиментом. — Засиделись вы.

А, может, она с самой нашей свадьбы на Дмитрия запала, и все эти годы “страдала” от неразделённой любви? Поэтому она была такой хорошей подругой, которая всегда выручит?

Она хотела стать частью нашей семьи и быть рядом с Дмитрием хотя бы в качестве услужливой и хорошей подруги жены?

— Я не понял, — Дима вздыхает в трубку, — кто напал?

— Я ее отмудохала, — цежу сквозь зубы каждый слог по ядовитой капле. — Он про меня тебе решила пожаловаться.