Измена. Право на сына

Глава 6. Мерзко!

— Ужин? — смотрю в экран телефона и недоумеваю сообщению от Макара.

“У нас сегодня ужин у Пастуха в 19:00. Заеду в 18:00”

Еще бы знать, что за Пастух-то такой? Напрягаю все извилины, которые сохранились после тихой истерики, множества попыток собрать вещи и беготне по дому в поисках поддержки от невидимок, и вспоминаю того дядечку-жениха, который на шпагат сел перед своей будущей женой.

Макар опять хочет покрасоваться “семьей”, показать супругу и ребенка и утвердить статус женатого мужика перед деловым партнером. Есть ли у меня возможность взбрыкнуть, отказаться и пусть он сам катится на этот ужин, на котором я совсем не хочу быть? Не желаю я играть счастливую курицу рядом с мерзавцем, но и идти против него — совсем не вариант.

Бабушка не раз говорила, что надо быть хитренькой, но хитрость не про меня. Я прямая, открытая и глупая. Да боже мой, мной и на работе коллеги пользовались. Кто задерживался и никогда не мог отказаться от сверхурочных задач? Я! Естественно, Макар посмотрел на тихую идиотку, которая вечно торчала на работе чуть ли не до ночи, и смекнул, что вот на этой овце и можно жениться. Идеальная кандидатка для его супруги, которая готова “рожать, варить борщи и любить его такого невероятного”.

— Золушка! — рявкаю я и в ярости кидаю чашку в стену.

Звон, осколки и легче не становится. Ни на капельку. Мне же теперь и осколки эти убирать, и лужи чая вытирать. Телефон у раковины требовательно вибрирует, и сжимаю кулаки. Я не готова слышать голос Макара, но это бабуля, которая без приветствий охает:

— Что у вас с Жанной произошло? Она рыдает навзрыд! Она сказала, что ты ее выгнала, Уля. И ударила.

У меня челюсть ползет вниз от услышанного.

— Ба…

— Я видела ее синяк.

— Какой синяк.

— На лице… Уля, вы же сестры. Так нельзя.

— Ба, она врет. Не била я ее…

Молчание, и я понимаю, что мне не верят. Жанна - хорошая актриса. Теперь я думаю, что никакого злого байкера и не было.

— Уля, и знаешь, попрекать деньгами родную сестру…

— Ба! Да врет она! — повышаю я голос. — Да она… — я замолкаю на полуслове.

Нет смысла сейчас оправдываться тем, что я застукала ее и Макара на кухне. Сейчас Жанна прикидывается жертвой, и, учитывая, как она меня обманула своими слезами, то и наша бабушка тоже ей поверит. И действительно ли она могла поставить себе синяк, чтобы меня демонизировать? Могла.

— Уля, так нельзя, — с тихим осуждением шепчет бабуля. — Ей сейчас тяжело. Да, она не всегда права, но ты должна быть мудрее. У тебя есть семья, муж и сын, а у нее никого.

Вот она и решила меня всего и лишить. Мужа, сына и бабули. Думается мне, она прекрасно поняла, что Макар не станет со мной вальсировать при разводе и не отпустит с Темой, если я решу уйти, и не просто так она облила меня помоями при уходе. Хлестнула по гордости в стремлении спровоцировать на побег в диких и неконтролируемых эмоциях. Вот гнида. Сама пугаюсь своей злобе и медленно выдыхаю.

— Уля…

— Что?

— Она же к тебе за помощью пришла, — причитает бабуля, и закрываю глаза. — Я же всегда вас учила, что нужно обиды прощать. Да, она, может быть, обижала тебя в детстве, но она же ребенком была. И ей было сложнее… Она же была старше и… — всхлипывает, — и для нее уход мамы был большим ударом… Теперь и ты отказываешься от нее, а ей очень нужна семья. Я уже старенькая, Уля, понимаешь…

— Если я и поставила ей синяк, то было за что, — едва слышно отзываюсь я. — Ты у нее лучше спроси, почему я так поступила.

— Она сказала, что ты в последнее время сама не своя. Скандалишь, на мужа набрасываешься…

— Вот как, — невесело хмыкаю я.

— И к Темочке отказываешься подходить…

Я не могу сдержать короткий смешок. Видимо, в жалобах Жанны я скинула на нее сына, дом и бегаю тут в послеродовой депрессии неадекватная и дикая истеричка.

— Уля, и кидаться подобными обвинениями…

— Какими? — сажусь за стол и подпираю лоб кулаком.

— Даже говорить о таком грешно.

— Ну ты намекни.

— Ты ведь сама знаешь.

— Нет.

— То, что она виды имеет на Макара. Тебе не стыдно?

Я рот открываю. Вот и мне прилетело “тебе не стыдно?”, и я не знаю, как реагировать. Плакать или смеяться? И вот сейчас я реально готова орать в трубку, но вместо этого едва слышно говорю:

— Вот это да…

— И тебе не против своей сестры надо идти. Это Макар ее…

— Договаривай.

— Ловил по углам, — бабуля повышает голос. — Она же тебе пыталась сказать. Он ей угрожал, запугивал.

Какова вероятность, что у бабушки проявились первые признаки старческого маразма? Я могу только так объяснить то, что она верит Жанне.

— Она сейчас рыдает в ванной, Уля. Ей страшно. Она его боится, потому что он обещал…

— Да кому она нужна? — внезапно огрызаюсь я. — Сама тут бегала задницей и сиськами светила!

— Прекрати!

Я скидываю звонок и флегматично смотрю на осколки и лужицы чая на полу. За окном солнце, птички заливаются трелями, а ноги мерзнут. Что я сделала Жанне, что она сейчас уничтожает мою жизнь и давит меня, как таракана? Зависть? Чему завидовать? Неверному мужу, который не любит и использует меня? Разве ее бы устроил такой вариант или же за деньги она была бы готова все это терпеть.

Нет. Терпеть бы она не стала, но и убегать тоже. Она бы выкрутила все происходящее в свою пользу. Или попыталась бы. Вот она всячески хитрит, пусть и не совсем удачно. Тошно, голова болит, и я лишена возможности махнуть хвостом и убежать. Я понимаю, что должна сейчас подчиниться Макару, робко затихнуть и обдумывать план своего спасения из замужества, но проглотить сегодняшнее утро и принять на время условия его игры… Мерзко, мерзко, мерзко!

Несколько минут гипнотизирую осколки. Не стану их убирать. Не хочу и не буду. Встаю и плетусь прочь из кухни, медленно массируя голову кончиками пальцев. Лишь бы не сойти с ума. Надо выждать, если нет сейчас возможности дать бой Макару или скрыться от его власти где-нибудь в другой Вселенной вместе с сыном.

Глава 7. Это разговор не для ушей Артема

— Бабушка твоя звонила.

Я молча кладу руку на живот Темы, который лежит в автолюльке и вертит в ручках резинового голубого бегемотика. Макар кидает беглый взгляд на зеркало заднего вида. Сколько в нем злости. Вероятно, бабуля и на него вылила ведро обвинений, что он домогался Жанны.

— Опередила тебя сестричка в жалобах на меня, да?

— Если жаловаться кому, то только тому, кто может помочь, — тихо отвечаю я. — Толку-то плакаться бабушке, которая ничего не сделает кроме причитаний?

— Да там такие причитания были, — Макар хмыкает. — Мы с тобой два моральных урода.

— Было ожидаемо, что и меня зацепит. Как говорится, с кем поведешься…

Я так и не поплакала, как следует. Не порыдала в одиночестве. Слезы застыли где-то над сердцем в острые осколки льда и впились в пищевод и желудок. И не сглотнуть их.

— И я бы на ее месте не кидался такими обвинениями, — холодно продолжает Макар. — Вряд ли Жанна будет о ней заботиться и искать специалистов, когда придется сиделку нанимать.

От упоминания имени сестры к горлу подкатывает ком тошноты. Почему бы Макару не помолчать? Неужели он считает, что у меня есть желание вести с ним сейчас диалог после произошедшего?

— С родственниками тебе, конечно, повезло.

— Ты же это сразу понял, раз я с тобой сейчас еду в одной машине.

Тема грызет бегемотика и косит на меня глазки. Улыбается, когда я перевожу на него взгляд, смущается и фыркает. Он такой миленький в рубашечке и брючках, что я на несколько секунд забываю о Макаре. Красавчик такой. Всегда умиляла одежда для малышей, которая копирует взрослый стиль. Вот прям джентльмен, и придется изловчиться, чтобы поменять ему памперс, но красота требует жертв.

Я и сама ему под стать. Я не хотела прихорашиваться, выбирать платье, туфли, но перед чужими людьми нельзя быть в пижаме и дулькой на голове.

— Ты бы мог и без меня на ужин поехать.

— Ждут именно вас с Артемом, — мрачно отвечает Макар. — Вику помнишь на свадьбе Пастуха? Та, которая дружить хотела.

Замечательно. Нет у меня никаких претензий к этой приветливой девушке, но я не готова я сейчас дружить. Я хочу забиться в темный угол и чтобы никто меня не трогал.

— И давай без сюрпризов, Улиточка. Это чисто ужин, чтобы соблюсти приличия и держать эту семью в кругу хороших знакомых. Не друзей и не врагов, а знакомых.

— Опять какие-то ваши игры?

— Это игры Пастуха. И да мне не нравится, что он с легкой руки его племянницы, обратил на нас внимание.

— Ты сам на его свадьбу пришел, — недовольно цокаю я.

— Отказаться было нельзя. Мы все, так или иначе, повязаны. Он тоже был на нашей свадьбе. Правда, отмолчался с тостами, но у него были свои причины показать, что он недоволен.

Я из нашей свадьбы помню платье, дикий восторг и Макара. Такого шикарного, красивого и строгого, а гости для меня были размытыми пятнами, потому что ничто и никто не был для меня важен так, как мой будущий муж. Я буквально отказалась от всего мира, нырнула в свои фантазии и иллюзии и опьянела ими до эйфории. И Макар прекрасно это видел и знал, что я влюблена в него по уши. Мало ему было глупой девочки, ему была нужна любовь от нее.

— Что ты замолчала?

И с каким я упоением наслаждалась беременностью, и даже роды были для меня радостью несмотря на боль и мои крики. Я была счастлива до одурения и идиотизма. Влюбленность стала для меня лоботомией.

— Ты знал, что я в тебя была влюблена, — едва слышно говорю я.

— А что же ты в дворника там не влюбилась? — едко интересуется Макар. — Или в коллегу по работе. В такого же менеджера, как и ты. Обычного парня, который живет от зарплаты до зарплаты, снимает комнату?

Меня злят его намеки, что тварь я меркантильная, которая повелась на его статус и деньги, но ответить нечего. Он меня загнал в ловушку.

— Это нормально, Улиточка, когда женщина ищет того мужчину, который обеспечит ее и детей. Это, можно сказать, срабатывают инстинкты. Ты по достоинству оценила меня, а я тебя. У тебя свои критерии выбора были, по большей части неосознанные, а у меня свои.

— Только ты забыл добавить в свои критерии то, что потенциальная жена должна проглотить твои измены.

— Но ты же тут, со мной в одной машине, — усмехается. — И мы едем на ужин.

— Мерзавец.

— Если бы не твоя сестра, то ты бы ничего и не узнала, — флегматично отвечает. — Признаю, это моя ошибка, Улиточка.

— Не называй меня так, — цежу сквозь зубы. — Тошнит от твоей Улиточки. У тебя хоть капля совести есть? И знаешь, я готова трусы последние с себя снять, чтобы уйти от тебя. И не было бы меня тут, будь ты со мной до конца честным на первом свидании. И это ты тоже знал, потому что жена тебе была нужна с принципами и достоинством.

— Это разговор не для ушей Артема.

— Так ты его сам и начал.

— Вот я его и заканчиваю, — Макар чеканит каждый слог. — Мы уже по второму кругу идем. Если ты никуда не побежала, то приняла мои условия. На этом можно и остановиться.

Артем требовательно ворчит и хмурится. Выронил бегемотика и готов расплакаться от несправедливости этого мира: ручки маленькие, неловкие и не достать ими игрушку между его боком и бортиком люльки.

Мой сын вырастет таким же, как и его отец? Скольких он девочек и женщин обидит, если впитает презрение, высокомерие и неуважение Макара? Чтобы он стал достойным мужчиной рядом с ним должен быть достойный отец.

— Приехали.

Машина притормаживает возле массивных кованых ворот, и Макар сигналит. Артем вздрагивает, округляет глаза и смеется. Почему-то он очень любит, когда “бибикает машина”.

— Давай еще раз, — говорит Макар и вновь сигналит, чем доводит Артема до дикого восторга. — Ну, хоть у кого-то все просто и понятно в этой жизни.

Ворота медленно отворяются, и я прикусываю язык, чтобы себя немного отрезвить и собраться с духом. Я должна быть милой, улыбчивой, и мои проблемы с мужем, увы, не касаются чужих людей. Если у близких не найти сочувствия, то что говорить о посторонних?

Глава 8. К столу, дорогие гости

— А кто это к нам приехал? — Вика улыбается, и дочка у нее на руках сосет большой палец и подозрительно смотрит на Артема, который издает что-то вроде сердитого “ме” и надувает губки. — Так, молодой человек с нами поздоровался, теперь твоя очередь, Соня.

Макар тем временем пожимает руку мужу Вики Валерию, который сдержанно и вежливо улыбается. Соня в белом платье с рюшками на руках Вики заинтересованно косит взгляд на голубого бегемотика Артема, потом вновь смотрит на моего сына и отворачивается. Вот уж маленькая неприступная леди.

— Меэ, — вредно повторяет Артем и слюнявит бегемотика. Я бы сказала, что делает он немного демонстративно. — У-умф.

Соня фыркает. За всем этим детским немногословным диалогом я забываю, что рядом стоит мрачный Макар.

— Я думаю, что им надо время, чтобы найти общий язык, — Вика мило улыбается.

— Вероятно, — легко посмеивается Валерий и приобнимает ее за плечи.

— Надеюсь, вы теперь меня понимаете, — на крыльцо дома выходит крепкий полный мужчина и ослабляет галстук с ехидной улыбкой. Делаю вывод, что это тот самый Юра Пастухов. — Одно удовольствие наблюдать за детками, да?

— Не начинай, пожалуйста, — Вика оглядывается.

— Какой к нам кавалер-то пожаловал, — Юрий спускается и вальяжно подплывает к нам. Протягивает большой палец Артему. — Приветствую, Артем Макарович.

Артем Макарович одной ручкой прижимает бегемотика к груди, другой насупленно хватается палец.

— Я твоему сыну нравлюсь, — Юра одаривает молчаливого Макара широкой улыбкой, а затем смотрит на меня и шепчет, — я руки, если что, помыл. Ульяна, да?

— Да.

— А по батюшке?

— Сергеевна, — тихо отвечаю я.

— К тебе по отчеству или просто по имени?

— По имени.

— Меня тоже по имени. Я Юра. И именно из-за моего наглого шантажа вы тут.

— Дядя, — вздыхает Вика.

— Я буду продолжать и продолжать, пока вы не соизволите пригласить гостей наконец-то в дом.

— Тогда мы просим вас к столу, — Валерий едва заметно хмурится, выдавая свое раздражение, которое вызвано Пастухом.

— И самое возмутительное, что меня вот на ужине не ждали, — Юра цыкает и деловито шагает к крыльцу. — Я, между прочим, и организовал.

Какая странная семья. Юра провокационно честен, чем вызывает недовольство у Валерия, но в то же время… Это недовольство родное, теплое и привычное.

— Он вредный, — шепчет Вика, наклонившись ко мне, — но… где-то в глубине души он милый.

— Очень глубоко, — флегматично отзывается Юра и с угрозой добавляет. — И дядя Юра милый только с теми, кто с ним милый.

Я хочу убежать. Это большая ответственность быть милой с пугающим мужиком, у которого холодные глаза, как у крокодила, который неподвижно чего-то выжидает.

— Идем, — Макар приобнимает меня, и я сдерживаю в себе порыв его оттолкнуть.

У Вики и Валерия двухэтажный дом из белого камня в стиле сдержанного неоклассицизма. Высокие потолки, большое пространство, светлая мебель, неброская лепнина и плавная резьба по белому дереву. Наше с Макаром “гнездышко” более вычурное, пафосное и ближе кричащему барокко. Золото, бронза, хрусталь, темное дерево.

— Деток оставляем мне, — в просторной гостиной нас встречает строгая, но улыбчивая женщина. — Я ими займусь.

— Это наша няня, — говорит Валерий. — Мария.

— И как нас зовут? — мягким шагом подходит ко мне, заглядывая в личико Артема. — какой красавчик.

— Артем… — отвечаю я, и Мария решительно забирает у меня сына, не позволяя мне опомнится.

и сейчас не только у меня круглые глаза, но и Артема. Он в растерянности смотрит в лицо Марии, затем на меня и вновь на странную наглую тетку. Но не плачет. Шокирован до глубины души, но не решается высказать свое возмущение через крики и слезы.

— Эту ведьму дети любят, — Юра оглядывается. — Выдохни, Ульяна.

Соня на руках Вики ревниво надувает щеки, наблюдая за тем, как Мария со всеми удобствами устраивает молчаливого и удивленного Артема среди подушек на ковре у софы, обитой парчой, и подает злой голос:

— Мнн-э.

— Да никто о тебе не забыл, моя булочка, — смеется Мария, и Вика отдает ей дочь без тени сомнения, как самой себе в руки. Макар в легком изумлении хмыкает:

— Не плачет.

— А заплачет, успокоим, — Мария опускается с Соней напротив растерянного Артема. — Это я умею. Все, — поднимает взгляд, — идите.

— Но… — неуверенно отвечаю, чувствуя легкий страх за сына, который может закатить истерику, когда потеряет меня из вида.

— Я бы Марии и свою жизнь доверил, — спокойно и умиротворенно отзывается Юра, но взгляд все еще цепкий и внимательный. — И родительское внимание испортит тонкий момент знакомства. Они, в конце концов, стесняются.

Ладно, надо действительно выдохнуть и ненадолго отлучить Артема от нервозной матери. Пока он не кажется мне испуганным и потерянным, и его внимание переключилось на розового плюшевого дракона. Отбрасывает бегемотика и тянется к странной нелепой игрушке.

Пока никто не видит, я мягко, но решительно скидываю с плеч руку Макара и торопливым шагом вырываюсь вперед, чувствуя на спине злой взгляд. Равняюсь с Викой и шепчу:

— У вас красивый дом.

— А к себе пригласишь? — неожиданно спрашивает она и хитро приподнимает бровь.

Вот это прыть. Я теряюсь от вопроса Вики, и понимаю, что без разрешения Макара я бы никогда и никого не пригласила в гости.

— Пригласим, — холодно отзывается Макар, и Вика оглядывается. — Но мы этот с женой обсудим позже.

— А что тут обсуждать?

— Действительно, — самодовольно посмеивается Юра, пропуская нас в столовую. — Я вот вообще придерживаюсь мнения, что нужно дружить так, чтобы можно было и без приглашения прийти.

— Это ты любишь, да, — Валерий приглаживает волосы. — Поэтому многие скрывают от тебя свои адреса.

— Все важные для меня адреса я и так знаю, — кидает беглый взгляд на Макара, у которого на щеках желваки играют. — И даже в курсе, где у кого дачи и летние загородные домики.

— Не сомневаюсь, — Валерий разминает с хрустом шею. — Я помню, хобби у тебя такое, все обо всех вынюхивать.

— Это очень увлекательно, Валер, — Юра похлопывает его по плечу. — Некоторые сериалы смотрят, а наша жизнь куда поинтереснее будет любых сценариев. Я, может, на старости лет писателем стану и буду всех удивлять историями, основанными на реальных событиях.

— Так, — Вика внезапно разворачивается к нам и подбоченивается. — За столом никаких разговоров о бизнесе, сделках, акциях и прочей ерунде. И да, мы лучше обсудим писательскую карьеру моего дяди, чем всю эту скучную фигню. А теперь всех прошу к столу.

Глава 9. А я хочу пирожных

— Расскажи о себе, — говорит Вика и отправляет в рот кусочек брынзы с веточкой укропа.

Я не могу насладиться ужином. Я чувствую вкус, но меня нервирует Макара, который сидит рядом, и я все жду криков Артема, но я их не слышу и мне не сбежать из-за стола под благовидным предлогом успокоить сына.

— Я не думаю, что мне есть, что рассказать о себе, — вежливо улыбаюсь и прячу неловкость за кусочком сочной говядины.

— Ты нас не проведешь, милочка, — Юра щурится и тыкает вилкой в мою сторону. — У каждого человека есть что рассказать о себе. У любого. Так что, давай. Мы тут все внимание.

— И, возможно, наш будущий писатель твою историю использует для своей книги, — хмыкает Валерий.

— Только с разрешения, — Юра скалится в улыбке. — И если, конечно, меня впечатлит ее история.

Коротко пробегаюсь по автобиографии. Родилась, пошла в садик, потом в школу и универ, после год проработала и вышла замуж. Еще вчера я бы, наверное, растеклась в подробностях, какой невероятный роман был у нас с Макаром, а сейчас просто поделилась сухими фактами. И то многое скрыла. Ни про родителей, ни про бабушку, ни про сестру ничего не сказала. Потому что не хочу.

— Не впечатляет, — хмыкает Юра. — Попробуем по-другому. Поделись самым нелепым случаем из жизни. Или какой-нибудь факт о себе.

— Дядя, ну что ты так сразу, — Вика хмурится.

— У меня есть друг-гусь, — откладываю вилку и улыбаюсь.

Тишина, и Юрий щурится:

— А это уже что-то. В каком смысле друг гусь? Или это какая-то метафора с намеком?

— Я с детства дружу с одним очень агрессивным гусем, — тихо продолжаю я. — Он у соседей моей бабушки живет. Вот я с ним с десяти лет завела дружбу. Он всех гоняет, а меня нет. Он на меня однажды кинулся, а не побежала, и вот… Подружились. Я когда приезжаю к бабушке, то мы с ним гуляем.

— Это правда? — спрашивает Валерий у Макара, который кивает и делает глоток из бокала.

— Он за ней как собака ходит, — сухо отвечает он, — и никого не подпускает.

— И тебя тоже? — Юра вскидывает бровь.

— Да, меня в том числе.

— Прелесть, — Юра расплывается в улыбке и одобрительно смотрит на меня. — Вот с этого и надо было начинать. Не с того, что с отличием закончила школу. По тебе и так видно, что ты отличница.

Слабо улыбаюсь, и возвращаюсь к тарелке. Вика неожиданно встает:

— Пойдем, поможешь мне с десертом.

Я поднимаю удивленный взгляд. У нее ужином заняты две женщины, и им нужна помощь?

— Девочки не справляются, — она словно угадывает мои мысли, и я встаю. — Надо их проконтролировать.

Молча следую за Викой на кухню. Тяжело мне сейчас взаимодействовать с людьми и держать себя в руках.

— Девочки, — Вика плотно закрывает за собой дверь и улыбается своим помощницам по ужину, — я могу вас попросить оставить нас? Минут пять подышите свежим воздухом на заднем дворе.

Женщины кивают, и выходят из кухни через неприметную дверь в глубине кухни, которая полна густых ароматов сладкой выпечки. На столе стоят блюдечки с пышными пирожными.