Развод. У тебя есть дочь

Глава 7. Видеть тебя не хочу

— Кто такой Саша? — плавно разворачиваюсь к Руслану, который устало обходит меня и садится за стол.

— Тот, кто после теста ДНК занимался тем, что перечислял деньги, — поднимает на меня взгляд, — и тот, кто контролировал и отчитывался мне.

— Фигово контролировал.

— Не спорю, а теперь будь добра, дай мне явки и пароли, куда девочку увезли.

И я не вижу в его глазах стыда или сожаления. Или беспокойства.

— Вышла некрасивая ситуация…

— Некрасивая ситуация? — шепотом повторяю я.

Он будто не изменил мне, а случайно наступил в собачьи фекалии, потом натоптал и такой “ой, как некрасиво получилось”.

— Мать девочки найдут.

— Почему ты избегаешь имен?

Руслан отворачивается, сжимает переносицу и хмурится, будто ему очень больно. Вытаскиваю из кармана юбки клочок бумажки с номером телефона и адресом детского приемника-распределителя, в который должны отправить Аню во время поисков ее “родителей” или других близких родственников.

У меня губа дергается.

Аня на прощание обняла меня и подарила фантик от конфеты. Тот самый фантик, которого у нее нет в коллекции.

И это фантик вылетел из кармана, когда я вытащила клочок с телефоном и адресом.

Лежит теперь на белом кафеле.

Наклоняюсь, подхватываю фантик и разглаживаю его на ладони.

— Не Саша этим должен заниматься, — говорю я, когда Руслан фотографирует клочок с адресом и телефоном, — а ты.

Вновь смотрит на меня:

— Я так не думаю.

— Измена изменой, мой дорогой, а важно оставаться человеком. Наши дети все равно узнают, но я думаю, что об этом ты сам должен сказать, — прячу фантик в карман. — Не будь уродом, Руслан.

— Я не хотел терять семью, — медленно выдыхает.

Наклоняюсь и касаюсь его щеки:

— Но не ценой одной судьбы.

— Ты драматизируешь.

— Мы эти годы жили в иллюзии, — качаю я головой.

— Ради детей…

— Правда? Ты уже не в первый раз детьми прикрываешься, мой милый, — зло шепчу я. — И как бы мне ни было тогда дерьмово, а я была рядом с ними, а ты? Ты?

— Довольно.

— Ты у нас то в командировках, то на встречах… Сбегал от унылой жены, да? — усмехаюсь. — А чего детей не прихватил, раз им тоже было плохо? Что же ты их со мной оставлял? Ну надо же. Накормленные, чистые, с проверенными уроками… Я была в их жизни, Рус. И свои обязанности выполняла, заботилась! А ты ничего не предпринимал, пока я не сказала, что хочу развестись, ведь тебя все равно рядом не было.

— Я не понимал, что с тобой происходит! — повышает голос и встает.

— И поэтому ты полез на другую, да?!

В его глазах пробегает тень.

— Успокойся, — рычит он. — Возьми себя в руки. Все это происходящее — не твое дело. Я же сказал, разберусь. Не выводи меня.

Затем воцаряется гнетущая тишина, кажется, длится целую вечность, но я ее все же прерываю:

— Не выводить? Серьезно? И кому из нас надо брать себя в руки.

Вздрагиваю, когда на столе вибрирует мой телефон. Звонит Лена. Та Лена, которая унесла Аню на руках.

— Да?

— Здравствуйте, — она представляется по имени и званию.

— Да, я вас внесла в контакты.

— Мы осмотрели девочку…

— И?

— У нее гематомы на ягодицах. Я могу предположить, что от ремня…

Накрываю лицо ладонью. И ведь она даже не морщилась, когда садилась.

— И она не говорит.

— Что?

— Молчит, — Лена вздыхает. — Ни на один вопрос не отвечает.

— Подождите, — сглатываю я. — Со мной она шла на контакт. Психолога пригласите.

— Психолог рядом сидит. Вы бы не могли подъехать? Составим новый протокол с ваших слов. И еще…

— Что?

— Она обмочилась. И не дает ее переодеть.

— Ясно.

Отступаю, когда Руслан вскидывает руку, чтобы отобрать телефон.

— Я скоро буду.

Меня обдает жаром, ознобом и липкой слабостью. И я сама будто в мокрых трусиках и колготках.

И я слышу раздраженный голос отца: “Опять?! Ты опять обоссалась?”

Пячусь к двери под тяжелым взглядом Руслана к двери, сжимая телефон.

— Ты никуда не поедешь.

— Собирай свои вещи, и я видеть тебя тут не хочу.

Разворачиваюсь и торопливо выхожу из кухни. Через пару минут ставлю в кладовке стремянку и лезу к верхней полке за детскими вещами Анфисы.

— Что ты творишь, Аглая?

— Я выходила замуж за человека с принципами, — тяну к себе мешок с вещами.

Он падает на пол, и я осторожно спускаюсь:

— А не за мерзавца. Я не знаю, в чем причина твоей метаморфозы и, если честно, не хочу разбираться, — разворачиваюсь к Руслану.

— Наши дети были у меня в приоритете.

— У них есть мать! Хорошая мать, которая никогда на них руку не поднимала, — кричу я. — И ты бы остался для них отцом, если бы захотел! Но это куда сложнее, чем обманывать и играть роль якобы хорошего мужа! Я заслужила если не верности, то хотя бы честности, Рус! Но у тебя иной взгляд на жизнь, и я отказываюсь это принимать и понимать! Для тебя норма изменять, обманывать, а после еще прикрываться детьми! Ты якобы о них думал!

Отталкиваю его с прохода, вытаскиваю мешок, который затем развязываю.

— Это вещи Анфисы…

— А то я не в курсе, дорогой, — усмехаюсь я. — Я все равно планировала их отдать, но руки никак не доходили.

Глава 8. Плохой дядя

Захожу в небольшой кабинет. На продавленном диванчике в углу у шкафа, забитого папками, сидит насупленная Аня.

— Привет, — делаю шаг.

Она в ответ шмыгает.

Колготки низ подола мокрые.

Подхожу, сажусь перед ней на корточки:

— Как дела?

— Я описалась, — взгляд отводит.

— Надо тогда переодеться, — шепчу я. — Согласна?

Кивает.

— Смотри, — вытаскиваю из сумки вельветовые штанишки цыплячьего цвета с пуговичками-арбузиками. — Должны подойти.

Опять шмыгает и касается пуговичек.

— Еще вот, — протягиваю трусики с желтыми уточками, а затем показываю полосатые носочки. — Смотри, какие смешные. Как у клоуна.

Кусает губы.

— И есть еще кое-что, — делаю паузу.

— Что?

— Со мной к тебе кто-то напросился.

— Кто?

Вытаскиваю из сумки белого зайца с голубым бантиком под шеей.

— Вот.

Аня недоверчиво смотрит на меня, а затем несмело забирает у меня зайца.

— Переоденемся?

— Ладно.

Скрипит дверь. Аня напрягается, зайца к груди прижимает и щурится. Я оглядываюсь. В кабинет заходит Руслан. Рожа злющая, бледная и на виске пульсирует венка гнева.

Аня поддается ко мне и шепчет на ухо:

— Это тот дядя, которого ты показывала.

— Да, — отвечаю тоже шепотом. — Он приехал со мной.

— Зачем?

— Чтобы посмотреть на тебя, — слабо улыбаюсь. — Я ему о тебе рассказала, вот он и приехал.

— Он хороший?

— Нет, — отвечает Руслан и выходит.

Опять скрипят петли, щелкает язычок замка.

— Плохой дядя ушел, — подытоживает Аня. — Странный, — смотрит на меня, — маму так и не нашли.

— Давай переоденемся, — кладу руку на ее колено.

Аккуратно откладывает зайца в сторону. Гладит его уши и шепчет:

— Хороший.

Затем неуклюже снимает свитерок. Поправляет волосы, соскакивает с дивана, и я помогаю снять ей платье, а потом ботиночки и колготки с трусиками.

— Я сама, — говорит она, когда я протягиваю чистую футболочку.

— Ладно, — лезу в сумку за влажными салфетками. — Я могу протереть твои ножки?

Кивает.

Закусываю губы, когда вижу синяки.

Через минуту насупленно надевает трусики, штанишки и пыхтит над пуговицами.

— Помочь?

— Да.

Застегиваю арбузные пуговицы. Прячу влажные колготки с грязным платьем в пакет.

— А чья это одежда?

— Моей дочки.

— У тебя тоже есть дочка? — округляет глаза.

— Она уже взрослая, — улыбаюсь я. — И сынок есть. Но он тоже почти взрослый. Садись. Ботиночки наденем.

Садится, и сейчас я замечаю, что она едва заметно кривится.

— Мне сказали, что ты не хочешь говорить…

— Я хотела, но не смогла, — пожимает плечами. — Так хотела, что описалась.

— Бывает, — вздыхаю я. — Я однажды описалась, когда чихнула.

Короткий и неожиданный смешок. Улыбается и опять хихикает.

— Правду говорю, — тихо отзываюсь я, приглаживая ее растрепанные волосы. — И громко так чихнула.

Смеется, а затем резко затихает и вздыхает.

— Аня, — шепчу я. — А ты со мной поговоришь?

— Да.

— Маму зовут Пушина Вероника. Так?

Кивает.

— Папу? Папу как зовут?

Хмурится. Блондинка, что всучила мне Аню, говорила о каком-то Коляне.

— Коля? — спрашиваю я.

— Да.

— Коля Пушин? У вас одна фамилия?

Неуверенно кивает.

— Тетя у тебя — Аля?

— Да.

— Алина?

— Не знаю.

— А вы с мамой и папой где живете?

— На четвертом этаже.

— Адрес не помнишь?

Мотает головой и шепчет:

— Но у нас во дворе есть красные качели.

— Ясно, — откидываюсь назад.

Мнет уши плюшевого зайца, затем тискает его нос и касается глаз:

— А как его зовут?

— Бублик, — едва слышно отвечаю я. — И у Бублика есть один вопрос.

— Какой?

— За что тебя наказала тетя Аля?

Аня разворачивается ко мне и шепчет:

— Я плохо себя вела.

Протягиваю руку, касаюсь ее волос и задумчиво всматриваюсь в ее круглое личико с пухлыми щеками:

— Меня тоже наказывали, когда я плохо себя вела. Папа у меня был очень строгим.

— У меня тоже, — кивает. — Иногда бывает очень злым.

— Мой папа часто злился, — перевожу взгляд на потолок, по которому ползет таракан.

Самый настоящий таракан. Жирный такой, неповоротливый и даже ленивый.

— Сейчас упадет, — Аня хмурится.

— Думаешь? — задерживаю дыхание.

Таракан падает, исполняя пророчество маленькой девочки, шмякается об пол и убегает под шкаф.

— Ты была права, — удивленно моргаю. — Упал.

— Их тут несколько, — Аня зевает, показывает в сторону стола, — двух видела там, а еще одного вот там, — указывает угол у окна, а потом цокает. — Не люблю я их.

Опять скрипит дверь, и вновь в кабинет заходит Руслан.

Стоит перед нами, спрятав руки в карманы брюк, и молчит.

— Опять пришел, — шепчет Аня и трет нос. — А зачем тебе на меня смотреть?

Руслан сглатывает, и кадык медленно перекатывается под его кожей. Ноздри вздрагивают, и глаза темнеют, когда Аня молча протягивает ему зайца.

— Прекрати, — сдавленно отвечает он.

— Это Бублик.

— Я знаю, — Руслан выдыхает через нос. — Я с ним очень хорошо и давно знаком.

Глава 9. Папа!

А затем Руслан сжимает челюсти и опять выходит. Аня недоуменно смотрит на меня. Я в ответ пожимаю плечами.

Я тоже ничего не понимаю.

— А кто этот дядя?

— Мой муж, — отвечаю я.

— И я ему не нравлюсь.

— Я думаю, что он боится тебя.

— Что? — Аня округляет глаза и смеется. — Почему? Он большой такой.

— И вот так бывает.

— А ты не боишься, — трет нос, глядя на меня. — Или боишься?

— Нет, не боюсь, — качаю головой.

— Я тебя тоже не боюсь, но хочу обнять, потому что ты грустная.

— Хорошо, давай обнимемся.

Я понимаю, что Ане сейчас нужен физический контакт с взрослым, чтобы почувствовать себя в безопасности. И она хитрит. С детской наивностью.

Прижимается ко мне, и я ее обнимаю. Крепко, но ласково.

— Ты пахнешь приятно. Конфетками.

— Спасибо.

Вздыхает. Молчим секунд пять, и она шепчет:

— А вдруг с мамой что-то случилось? А если ее не найдут? А если… — тут она всхлипывает.

Я тихим покряхтыванием сажу к себе на колени, обнимаю и покачиваюсь из стороны в сторону:

— Все будет хорошо, Аня.

И она плачет. Без криков. Тихо и почти без всхлипов. Только плечи вздрагивают.

— Ну вот, — шепчет она дрожащим голоском через минуту, вытирает слезы с щек, — разрыдалась.

И я улавливаю в ее голосе взрослые, презрительные нотки.

— Иногда полезно поплакать, — тихо отзываюсь я. — Я вот разучилась плакать. Иногда так хочется поплакать, но не выходит.

— Да? — недоверчиво спрашивает Аня.

— Да, — киваю я.

— Хочешь, спою грустную песенку, от которой я всегда плачу? — не дожидается моего ответа и тянет хриплым голоском, — пропала собакаа…

И опять в слезах утыкается в меня. Всхлипывает теперь громче.

— Пропала… собака…

— По кличке дружок, — шепчу я, и Аню прорывает на рев.

А у меня самой по щеке бежит слеза. В кабинет заглядывает Лена, распахивает глаза и медленно исчезает за дверью, как в замедленной съемке.

— Собаку жалко… — воет в мою шею Аня.

— Собаку нашли, — уверенно говорю я.

Отстраняется. Заплаканная, раскрасневшаяся и вся сопливая. Тянусь к пачке салфеток.

— Нашли? — губы недоверчиво дрожат.

— Да, — вытягиваю салфетку из пластиковой пачки. — Конечно, нашли. Хозяин долго ходил по дворам и нашел Дружочка под скамейкой.

— Голодного?

— Ну, — накрываю салфеткой ее сопливый нос, — его потом, конечно же, накормили и уложили спать на любимую подстилку, — высморкайся.

Выдыхает через нос, потом еще раз, и я аккуратно вытираю сопельки.

— Если собачку нашли, то можно не плакать, — серьезно говорит Аня. — Я просто не знала, что ее нашли.

— Можно поплакать и от радости, — откладываю салфетку.

— Это как?

— Хороший вопрос, Аня, — задумываюсь. — Иногда бывает так радостно, что аж плачешь. Плачешь и смеешься.

— Никогда такого не было.

— Жизнь большая и длинная, — тихо отвечаю я, — будет и такое.

— Ты — добрая.

— Думаешь? — вздыхаю я.

— Думаю, — решительно кивает. Прижмает ладошки к моим щекам. — И красивая.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Затем она касается моих волос, сосредоточенно перебирает их и шепчет:

— И волосы мягкие.

Приваливается ко мне, и я кладу ей на колени Бублика, которого она задумчиво тискает:

— Мне грустно. И я не хотела… я не специально описалась. От меня много проблем. Так мама говорит. Поэтому она и ушла.

— Мы не знаем, почему она ушла.

— Она устала от меня, — сжимает ушки Бублика. — И с папой часто из-за меня ругаются.

— Это не твоя вина, Ань, что… Взрослые не всегда бывают умными, рассудительными…

Замираем, когда слышим злой мужской и пьяный голос:

— Ну и где эта… эта… якобы моя дочурка? Руки убрал! Да стою я, стою! Видишь?

От его пьяных криков волосы на загривке поднимаются, а в сердце лопается шарик с липкой слизью страха и отвращения.

— Это папа, — шепчет Аня и вздрагивает. — Папу нашли.

Поднимает на меня испуганный взгляд.

— А можно сразу тут отказаться от нее?

Аня сползает с моих колен и кидается к двери, прижав к груди Бублика. Я за ней, мягко разворачиваю ее к себе у двери и шепчу:

— Останься здесь…

— Нет! — она вырывается и выскакивает из кабинета. — Папа!

В коридоре она застывает маленькой бледной куколкой. В метрах пяти от нас молодой мужчина лет тридцати еле стоит на ногах и отмахивается от пожилого сотрудника приемника:

— Да отвали ты!

Его ведет в сторону. Приваливается плечом к стене. Он хорошо одет. Вещи на нем дорогие, брендовые, пусть и помятые. И сам он на работягу совсем не похож. Да, опухший, но холеный.

— Папа, — Аня делает шаг.

— Я тебе не папа, — кривится и приглаживает волосы. — И никогда им не был.

Я выхожу вперед и закрываю Аню собой.

— Я не ее отец! — рявкает Пушин Николай на сотрудника приемника-распределителя. — Ясно? Я воспитывал чужую!

Одна из дверей открывается, и к “отцу” выходит молчаливый Руслан, который рывком затаскивает его за собой.

— Папа!

Хватаю Аню. Поднимаю ее на руки. Она пытается отбиться.

— Папа!

— На пару минут отошла в туалет! — в коридор выбегает Лена. — Что у вас тут случилось?!

— Папашу притащили, — вздыхает пожилой сотрудник. — Пьяный, как свинья.

— Ясно, — Лена поправляет воротничок рубашки и шагает к двери, за которым раздается глухой удар и пьяное ворчание.

— Папу забрал плохой дядя!

— Да папа у тебя тоже, похоже, очень нехороший человек, — Лена бросает на нее тоскливый взгляд. — Нашла коса на камень.

Глава 10. Лохушка

Мы сидим с Аней в загончике игровой комнаты на потертых мягких матах. Она молчит и смотрит на Бублика.

А я просто рядом.

Интуитивно чувствую, что сейчас бессмысленно лезть к Ане с играми в попытках отвлечь.

Больно за ее детскую душу. И я знаю, что этот момент отпечатается в ее памяти ожогом.

— Почему, — поднимает на меня взгляд, — почему папа меня не любит?

— Некоторые не умеют любить, — тихо и честно отвечаю я. — У таких, — касаюсь ее груди, — вот тут что-то сломано, Аня. И у таких людей не заслужить любовь, не добиться ее, как ни старайся. Иди сюда, — притягиваю ее к себе и обнимаю.

— Я буду любить Бублика, — сипит Аня.

— Я не сомневаюсь, — закрываю глаза.

— А тебя папа любил?

— Нет, — тихо отвечаю я. — Не любил и не любит.

— Хреново.

Аня испуганно отстраняется и круглыми глазами смотрит на меня:

— Так нельзя говорить…

— Нельзя, но ведь хреново же, — улыбаюсь я. — Тут не поспоришь.

Бледная, растрепанная и с опухшими глазами. Маленький потерянный человечек, которому очень не повезло с рождением.

Приглаживаю ее волосы и вновь улыбаюсь, а затем со вздохом прижимаю ее к себе. Целую в макушку:

— Все будет хорошо.

— Твой папа — дурак, — обиженно бубнит.

— Не буду спорить.

Слышу шаги. Оглядываюсь. В паре метроах от детского загончика останавливается Руслан.

— Что ты сделал с папой? — Аня отстраняется и воинствующе встает. Сжимает кулачки. — Что? Я тебя не боюсь!

— Бери ее и поехали, — мрачно говорит Руслан.

Аня выдыхает и бросается к выходу, крепко прижимая к себе игрушечного кролика, но Руслан, конечно, быстрее.

Он ловит ее, подхватывает под яростные крики на руки и получает Бубликом по злой роже:

— Пусти! Папа! Папа!

— Пошли! — рявкает на меня Руслан, уворачиваясь от Бублика.

— Папа!

Я встаю. Руслан выходит из игровой комнаты. Аня с криками и слезами продолжает избивать его Бубликом по голове, шее и плечам:

— Пусти! Ты плохой! Плохой!

— Да я в курсе, — рычит Руслан.

И Аня вгрызается ему в ухо.

— Больно! — гаркает Руслан, и Аня резко отстраняется, чтобы опять его ударить Бубликом по лбу. — Прекрати!

— Нет!

Бац-бац-бац Бубликом по лицу. И опять крики.

Руслан ускоряет шаг. Я подхватываю сумку и следую за ним.

— Папа!

В коридоре, привалившись к стене, стоит с разбитым носом Николай и прижимает к лицу окровавленный платок.

— Папа! — Аня тянет к нему руку. — Папа!

— Я не твой папа! И никогда им не был! — шипит Николай и с ненавистью смотрит на Аню, которая замирает с протянутой рукой.

— Подождите, — меня за предплечье касается Лена, вынуждая остановиться, и заводит в пустой кабинет. Нервно приглаживает волосы. — Мы оформили, что девочку забрал отец по просьбе вашего мужа… Ну, это не совсем была просьба, конечно, — она вздыхает. Смотрит на меня с женским сочувствием. — Я и сама не хочу, чтобы она тут осталась… И отпускать ее с этим придурком…

— Мой муж - ее отец, — вздыхаю я. — Биологический.

— Мы сейчас нарушаем все правила, Аглая, — Лена сглатывает. — Если он отец, то для начала это надо установить через суд.

— Я знаю.

— Поэтому мы идем на хитрость, — Лена смотрит на меня прямо. — Девочку якобы вернули отцу.

Я киваю.

— Я должна попросить вас быть на связи…

— Я буду. У вас есть мой телефон, адрес, все данные.

— И если у нее отец такой, то… — Лена хмыкает, — мать-то, наверное, не лучше.

— Я не знаю, — устало пожимаю плечами. — У меня, если честно, на этот день были другие планы. Вместо френча получила внебрачную дочь от мужа. И что мне делать?

— Я в замешательстве.

— Я тоже, — массирую переносицу двумя пальцами. Поднимаю взгляд. — Но с пьяным утырком я ее оставлять не хочу.

Лена кивает, тяжело вздыхает и отходит от двери.

— Говорят, чужих детей не бывает.

— Спорное утверждение, — слабо улыбаюсь я. — Дело не в свой-чужой, Лен. А человечности. Она просто маленькая девочка, которую били до синяков.

— Я это все зафиксировала, — Лена понижает голос до шепота. — Если дойдет дело до суда…

— Я не знаю, что и до чего дойдет, — закидываю сумку на плечо. — Честно, Лен. Я ей ведь никто. Это мой муж должен решить все вопросы. А я… я не знаю. Мне просто ее очень жалко.

— Мне тоже, — Лена хмурится.

— Я пойду, — делаю шаг к двери. — И я буду на связи.

Выхожу к Николаю, который копается в кармане брюк. Поднимает на меня взгляд и усмехается.

— Что, теперь ты будешь ее мамашей?

Подхожу к нему вплотную, заглядываю в его и глаза и шепчу:

— И ведь проблема не в том, что она неродная, — щурюсь. — Просто ты гнилой, Коля. Ты бы и родного ребенка загнобил.

Выдыхает, и у меня аж глаза слезятся от алкогольных острых паров.

— Пошла ты, — кровавая слюна брызжет мне в лицо. — Сука тупая.

Мило улыбаюсь, и в следующую секунду бью коленом ему между ног. Резко и сильно. Выпучивает глаза, крякает, хватается за свои фаберже и валится на пол.

— Где твоя жена, соколик? — наклоняюсь к нему.

— Не знаю, — сдавленно хрипит. — Ушла… Я не знаю. Может, кобеля нового нашла. Тварь такая…

— Не зря говорят, что каждой твари по паре, — разворачиваюсь на носочках и иду прочь.

— А тебе нравится быть лохушкой, да?

Оглядываюсь. Какой он мерзкий и жалкий. И как напоминает мне отца. Только вот мой “папуля” мне родной, но это не спасло меня от разочарования в жизни.

— И выходит, что тебе по твоим сморщенным бубенцам дала лохушка? — отстраненно усмехаюсь. — И кто же тогда ты в таком случае?

Глава 11. Не повезло

Аня орет в машине дурниной. Я ныряю в салон, и она буквально с ревом кидается ко мне.

— Я рядом, — шепчу в ее спутанную макушку. — Тихо. Все, милая, я вернулась.

Руслан вертит в руках Бублика с лицом, которое просит кирпича.

— Отдай нам кролика! — рявкаю я.

Руслан протягивает Бублика. Наши взгляды пересекаются. Глаза его темные и холодные, а мои — разъяренные.

Все могло бы быть иначе в нашем браке, если бы не его слабость и эгоизм, который сначала толкнул к измене, а потом к отказу от ребенка.

Вырываю Бублика из его руки и сую Ане, которая резко замолкает и обиженно всхлипывает.

Вся дрожит от макушки до ног.

— Бубличек, — прижимает к груди игрушку и зажмуривается на несколько секунд.