- -
- 100%
- +
Как жаль, что Бублик всего лишь игрушка. Будь он живым, то, возможно, шепнул Ане, что все будет хорошо и сам прижался к ней.
— Ты поедешь с нами, — тихо и спокойно говорю я. — Слышишь? Пока твою маму ищут…
Она не слышит меня. Я вижу, что она сейчас не со мной. Глаза пустые.
— Ань, — сглатываю. — Бублик хочет познакомить тебя с друзьями.
Вздрагивает и поднимает взгляд, который фокусируется на моем лице.
— Да, у Бублика много друзей, — улыбаюсь я.
Руслан на водительском сидении со вздохом откидывается назад.
— Конфетка, — начинаю перечислять я, — Пирожок, Забияка, Пышка, Толстунчик.
— Толстунчик? — повторяет Аня и вытирает слезы с щек.
— Бегемотик. Толстунчик, потому что пузатый. Любит покушать.
— А он с нами поедет? — Аня с шепотом кивает в сторону Руслана, который сжимает переносицу. — Он мне не нравится. И Бублику тоже.
— Очень интересно, — Руслан цыкает. — Бублик был моим лучшим другом в свое время.
— Неправда! Ты врешь!
Руслан разворачивается к нам и щурится на Аню, которая тоже щурится на него в ответ.
— И Бублик говорит, что кусаться нельзя.
И тут я замечаю на носу Руслана следы от зубов.
— Бублик говорит, что ты плохой, а плохих кусать можно.
Замахивается для удара, зло насупившись.
Она знает, что Руслан не ударит ее. Детская интуиция ей говорит, что мужик с покусанным носом не позволит себе ответить ей агрессией.
— Я заберу у тебя Бублика и сам с ним буду играть, — он щурится еще сильнее. — И хорошая тетя Аглая больше его у меня не заберет, ясно?
Аня смотрит на меня, крепко систкивая Бублика над головой. Ждет разрешения ударить плохого дядю и обещания, что я кролика верну.
— Есть одно важное правило, Аня, — голос у меня спокойный, — в машине не драться.
— Давай выйдем, — Аня вновь смотрит на Руслана, чьи брови ползут на лоб.
Секундное замешательство, и он смеется. Аня краснеет от гнева, раскрывает рот, а затем поджимает губы и шумно выдыхает.
— Господи, я еще с пятилеткой не выходил и не общался, — Руслан опять откидывается на спинку сидения, гогочет и прерывисто говорит. — Выйдем, блин.
— В машине кусаться же и драться нельзя! — Аня повышает голосок, — значит, на улице можно!
— Логично, да, — Руслан поглаживает щеку.
— Поехали, Руслан, — блекло обращаюсь к мужу, который кидает беглый взгляд в зеркало заднего вида.
— Она успокоилась?
— Дурацкое имя, — шипит Аня. — Мне не нравится.
Руслан игнорирует ее ценное замечание, пристегивает ремень безопасности.
Я наблюдаю за Аней, которая кривит рожи плохому дяде.
Это странно.
Они друг друга не знали, не видели, но сейчас между ними определенно есть связь, и именно эта связь оправдывает поведение Ани.
Она обижена и зла на Руслана, будто где-то в глубине души понимает, кто он такой и что он ее бросил.
— Нравится тебе или нет, — приглаживает пятерней волосы, — а быть тебе, похоже, Руслановной.
Вновь смотрит в зеркало заднего вида, чтобы поймать мой взгляд.
Чего он ждет?
Моего одобрения?
Возмущения?
Да я сама добилась того, чтобы он поехал со мной и посмотрел на свою дочь. Сама.
Да, дура полная. Возможно, реально лохушка, но девочку надо вытаскивать из говнища, в котором она оказалась по вине трех взрослых: Руслана, его любовницы и ее мужа.
Потому что так правильно.
Потому что я сама ждала и мечтала о том, что кто-нибудь придет и защитит меня от деспотичного отца и безвольной матери, которой тоже прилетало в лицо кулаками.
И к черту сейчас мою взрослую женскую обиду.
Я, конечно, ее выпущу, но она потерпит.
— Почему он с тобой? — Аня сердито заглядывает в мое лицо. — Почему он пришел с тобой?
— Он мой муж, — едва слышно отвечаю я.
Аня удивленно вскидывает бровь. Смотрит на Руслана, а потом опять на меня и недоуменно шепчет:
— Муж? Он? Муж?
— Да.
— Не повезло, — кривит моську.
Я вижу в отражении зеркала заднего вида, как Руслан поднимает брови и обескураженно медленно моргает.
Аня откидывается назад, хмурится, глядя в сторону Руслана, и вновь с сомнением косится на меня.
Но затем она резко меняется в настроении. Воинствующая злость в глазах уступает место тревоге. Бублика прижимает к себе крепче.
Вероятно, опять ушла в мысли о маме и папе. Я поправляю ворот ее футболочки, напоминая, что рядом есть взрослый человек, который сейчас обеспечит безопасность.
— Мы найдем твою маму, — Руслан ослабляет галстук и похрустывает шейными позвонками. — И я не думаю, что с ней что-то случилось. Она просто сбежала.
— Почему? — Аня смотрит на Руслана исподлобья.
— Этот вопрос ты задашь своей мамочке, когда я приволоку ее к тебе, — машина трогается с места, и под шинами тихо шуршит асфальт. — Вот же сука такая… — цедит он сквозь зубы.
Глава 12. Надо поговорить
— Мы сейчас на рыбалке, — сонно говорит в трубке Антон. Зевает. — Я пару карасей каких-то поймал.
Связь немного прерывается.
— Только в воду не лезь, — вздыхаю я у окна, наблюдая за Аней, которая с интересом разглядывает друзей Бублика, сидя полу.
— Какая, блин, вода? — Антон смеется. — Холодно же… Да и по шапке я получу… Кстати, я в шапке, если чо, ага.
— Молодец, — тихо подытоживаю я.
— Блин, мам, клюет, все! Пока!
Гудки, и я откладываю телефон на подоконник.
Мы в комнате Анфиски.
После поступления она изъявила желание съехать, и Руслан купил ей небольшую квартиру поближе к университету.
Я вот не хотела, чтобы она съезжала, пусть вслух об этом не говорила, но моя девочка решила побыть самостоятельной и взрослой.
Конечно, я и Руслан ненавязчиво ее контролируем, но она пока не влипает в опасные истории, держит квартиру в относительном порядке и учится жить одна.
Часто приезжает к нам. И даже остается ночевать, но ночевок становится все меньше, что меня печалит.
Моя дочь выросла и упорхнула из гнездышка. Так должно быть. Это правильно, и я поддерживаю, что дети однажды уходят во взрослую жизнь, но грустинка иногда накатывает.
Анфиска же когда-то так же, как и Аня, сидела на полу и играла с Бубликом и его друзьями.
— Кто звонил? — Аня смотрит на меня.
— Сынок.
— Как его зовут?
— Антон.
— А где он?
— Сейчас в походе. Рыбу ловит.
Шагаю к Ане и сажусь рядом:
— Не хочешь поспать?
Надо Аню усыпить. Детская психика очень хрупкая, и сейчас важно ей хоть немного перезагрузиться.
— Нет, — мотает головой.
Ясно. Боится заснуть, и силком ее не убаюкаешь.
— А сказку послушаешь? — беру Пузанчика. — Про смелого бегемотика, который пошел спасать, — подхватываю плюшевого жирафа, — забияку?
Кивает.
Опыт, как говорится, не пропьешь. Анфиска с Антошкой тоже всегда ловились на такую мою хитрость, когда отказывались спать.
Перебираюсь на кровать:
— Пойдем, устроимся поудобнее.
Аня заползает ко мне.
— Жил-был принц Пузанчик…
За свое материнство я научилась менять тональность голоса на усыпляющие нотки. Нет, это занудство.
Это особая вибрация в шепоте.
— Забияка попал в болото. Он убегал от разъяренных буйволов, которых он дразнил и показывал язык…
Аня уже не сидит. Она лежит. Маленьким сонливым калачиком.
— Принц толстунчик решительно и смело кинулся на помощь Забияке. Да, вредный жирафик его тоже дразнил, но бегемотик не был злопамятным.
Аня засыпает все крепче и крепче с каждым моим тихим словом. Замолкаю. Аня сквозь сон причмокивает, вздыхает на грани всхлипа, и аккуратно без лишних движений встаю.
Кладу рядом с Аней Пузанчика и Забияку, накрываю их половинкой пледа и бесшумно пячусь к двери.
Спиной наталкиваюсь на кого-то большого, и этот кто-то большой сжимает мои плечи и выдыхает в шею.
— Отпусти, — едва слышно отзываюсь я.
— Нам надо поговорить, Аглая.
Аня на кровати неосознанно обнимает Бублика и затихает.
— Что ты сейчас чувствуешь, Руслан? М?
Он резко, ловко и без лишнего шума выдергивает из комнаты в коридор. Затем мягко вжимает меня в стену и тянется к ручке двери, чтобы тихо ее закрыть.
— Я без понятия, что я сейчас чувствую, — Руслан одаривает меня тяжелым взглядом. — закапываться в чувства и эмоции у нас любишь ты.
— А ты нет? — вскидываю брови. — Хотя я согласна. Ты предпочитаешь…
— Ты хочешь поскандалить? — злым шепотом перебивает меня Руслан. — Если так, то, можем, сменим дислокацию? А то к нашему скандалу присоединиться маленькая кусачая девочка, и у тебя не выйдет мне все высказать.
Шагает прочь, останавливается и оглядывается:
— Ты идешь, нет? Или сядешь у двери и будешь сидеть?
Глава 13. А ты?
— Ну, давай, дорогая, обрисуй мне свои требования такими, какими ты их видишь, — Руслан развалился на стуле за кухонным столом барином. — А то подключился к твоей истерике и как-то потерялся.
— Для начала хватит давить на истеричность, которой сейчас во мне нет, — усмехаюсь. — Будь я истеричкой, то со слезами собирала чемодан, звонила нашим детям и говорила, какой у них папочка - подонок. Я бы такую карусель скандалов тебе закатила… Но я не кричу, не рыдаю, не бегу из дома гордая и обиженная. Знаешь, Рус, не самая лучшая стратегия пытаться меня унизить и провернуть все в сторону якобы моей неадекватности. Это не я изменяла.
Руслан едва заметно прищуривается.
— Моя самая главная истерика была около пяти лет назад, — мило улыбаюсь. — Когда потребовала, чтобы ты, наконец-то, обратил на меня внимание и заявила о разводе.
— Я помню, да.
— Ты так ловко все перевернул, — сажусь за стол напротив. — Что твои измены - следствие моей депрессии, но ведь отдаляться ты стал раньше, Рус. И, видимо, ты готовился к тому, что однажды все вскроется, и приготовился. Не ты виноват, а твоя жена.
— Сейчас ты начинаешь все переворачивать.
— Правда? Сколько раз я просила остаться со мной и хотя бы полежать лишний час рядом в тишине? Сколько раз я просила тебя не задерживаться? Я просила тебя о такой малости, Рус. Просто побыть рядом.
— Мы ведь все это уже обсудили… — он сглатывает и стискивает зубы
— Когда я уже орала, что умираю, — шепчу я. — Когда была готова отказаться от жизни с тобой… — вглядываюсь в его глаза. — Ты уже тогда знал, что она родила?
— Да, и я выбрал тебя, — взгляда не отводит. — Тебя, Аглая. И эти пять лет я был рядом.
— Во лжи, — хмыкаю я и повторяю его слова. — Выбрал меня? Но почему ты меня выбирал в те разы? Когда я искала в тебе любовь, нежность и поддержку? Почему?
— Как это относится к тому, что в спальне нашей дочери…
— Спит твоя внебрачная дочь? — вскидываю бровь. — Самое прямое. Ты выбрал другую женщину, а не жену, когда она хотела подержать тебя хотя бы за руку.
— Чего ты хочешь от меня сейчас? — он упрямо игнорирует мои слова. — Я не в силах изменить прошлое и свои решения. Я не путешественник во времени.
— Чего хочу я? То есть я должна опять тебя направить, а ты примешь позицию “я слушаю жену, чтобы та не истерила”?
— Типа того, да, — кивает, продолжая вглядываться в мои глаза. — Ну, либо я принимаю позицию, в которой диктую правила я, но тебе не понравится, милая.
— И что эта позиция подразумевает? — смеюсь. — Вернуть Аню в опеку и умыть руки?
— Эта позиция подразумевает шантаж, Аглая, — Руслан постукивает пальцами. — Я не хочу тебя терять. Я принял решение остаться с тобой, и вижу, что ты невероятно неравнодушна к девочке, — он ухмыляется. — И ты почти готова стать ей мамочкой…
— У нее есть своя мамочка. Я лишь передержка, — медленно выдыхаю я.
— Очень плохая мамочка, — Руслан разминает шею. — У меня есть два варианта, Аглая, для тебя. Ты гордо разводишься со мной, я возвращаю Аню мамочке и ухожу. Может, контроль усилю, но папулей не стану. Ты ведь не думаешь, что после того, как потеряю семью, воспылаю отцовскими чувствами, м?
— Вот как? — подпираю лицо кулаком.
— Крутой папа я для наших детей, — скалится в улыбке. — Повторюсь, для наших. В привязке к тебе, к прожитым годам вместе. Отсюда вытекает второй вариант, Аглая. Аня может стать твоей дочерью. Я могу тебе это устроить. И рядом с тобой я готов терпеть истерики маленькой девочки, ее укусы, ее ненависть, и выискивать в себе симпатию к ней.
— Что ты несешь…
— В спальне дочери спит моя ошибка, — он поддается ко мне и шепчет, — а при серьезных ошибках я предпочитаю просто вырвать лист. А ты?
Глава 14. Вот блин
— На шантаж решил пойти? Серьезно? — усмехаюсь я. — Вот как? Это так с любимыми женщинами обходятся?
— Я сказал, что шантаж только возможен, — Руслан пожимает плечами, — но согласись, он отвечает и твоим запросам побыть хорошей тетей.
— Почему ты не рассматриваешь вариант, в котором ты сам берешь ответственность за ребенка, которого нагулял? — откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.
— То есть твое встречное предложение, — он поддается в мою сторону и щурится. — Мы с тобой разводимся, потому что ты очень-очень обиделась. Потом я устанавливаю отцовство, всячески стараюсь быть хорошим папулей в связке с плохой мамочкой, так? Я эту суку контролирую, перевоспитываю, потому что Аня маму любит и она должна быть с ней. Я ничего не упустил? Или мне пойти по пути отца-одиночки? Лишить родительских прав этих дебилов и самому воспитывать?
Я не отвечаю. Меня бы устроил вариант, в котором сижу на маникюре, после иду в свою мастерскую и ухожу с головой в работу над новым парфюмом.
— Из этих двух вариантов я выбрал бы второй, — Руслан продолжает вглядываться в мои глаза. — Это если выбирать из твоих решений… Хотя постой… есть еще третий, верно?
Он меня сейчас бесит.
Его снисходительный тон и изучающий взгляд будят во мне агрессию и желанию отметелить его сковородой.
Он мне изменял, а в глазах нет раскаяния или хотя бы сожаления. И он не собирается мне ничего объяснять, оправдываться или сознаваться, что и как произошло.
— Третий вариант, — Руслан скалится в улыбке. — Очень странный, но в твоем стиле, Аглая. Ты со мной разводишься, добиваешься лишения родительских прав родителей Ани и удочеряешь ее.
Я поджимаю губы.
— Но опять же, милая, — ласково улыбается, — у тебя может все получиться только с моим одобрением. ты все это провернешь, а тут рисуюсь я с установлением отцовства.
— Зачем?
— Это все из той же песни шантажа, — хмыкает. — А шантаж мой идет из-за нежелания тебя терять. Если я тогда с тобой не развелся, то, вероятно, сейчас этого не хочу.
— А зачем я тебе?
— Я тебе пять лет назад все сказал, — он щурится. — Да, мы прошли с тобой через кризис. И я тебе не изменял тебе с желанием уйти из семьи. Мне было тяжело тогда. И я не хочу даже вспоминать тот период нашей с тобой жизни.
— Наступает другой период, Рус. Если ты тогда бежал от меня, то и в случае моего согласия на твой шантаж, ты опять навостришь лыжи, — горько усмехаюсь я. — Давай будем честными, я не буду играть счастливую жену для тебя. После всего этого? Или чего ты ждешь?
— Твоего благоразумия, — Руслан продолжает буравить меня взглядом. — И принятия своих желаний, Аглая. Я их вот принял, а ты еще нет. Ты хочешь спасти Аню.
— А ты нет? — клоню голову набок в попытках найти в холодных глазах хоть искорку жалости к Ане.
— Мужчины иначе спасают детей, Аглая, — он вздыхает. — Да, я могу вырвать ее из той семьи, но взамен у меня не будет материнской любви и тепла. Дам няньку, дам новые игрушки, дам одежду, еду, крышу над головой, но зализать травму от потери плохой мамочки я буду не в силах. Да, никто бить не будет, унижать тоже, но этого мало, а большего одинокий разведенный мужик не даст. Где мне это большее взять, если я все эти годы особо не переживал? Да, сейчас я зол, что ребенка били, и в любом случае не оставлю все, как было, раз моя тайна вскрылась, но я еще раздумываю, что мне предпринять. Очень многое сейчас зависит от тебя.
А затем он замирает. Скрежет ключей в замке, а затем голос Анфиски:
— Мам! Ты дома? Па, а ты? Или вас нет, и я могу спокойно съесть весь холодильник и сбежать к себе обратно? А то, что не съем утащу с собой!
— Вот блин, — шепчу я и сглатываю. — Вот блин.
Глава 15. Ты обещал
Я выхожу к Анфисе, которая смотрит на ботиночки Ани, затем на ее пальтишко, а потом переводит на меня взгляд.
— Привет, — говорю я. — Твоя спальня занята на время.
Она скидывает туфли. Молча. Шагает прочь из прихожей в сторону своей комнаты. Я за ней.
У меня в душе что-то нехорошее шевелится.
Анфиска заглядывает в комнату. Проходит целая минута, и только потом она вновь смотрит на меня.
И все в душе обрывается.
Она знает, что за девочка спит в ее кровати.
Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять, что происходит.
— Ты знала…
— Где папа? — шепчет она и бледнеет.
— На кухне.
Она закрывает дверь и решительно шагает мимо меня.
— Анфиса, — тихо окликаю я ее.
Она оглядывается, и по ее лицу пробегает тень. Моя дочь была в курсе того, что Руслан мне изменял и что у него на стороне родился ребенок.
И у меня неожиданно складывается некрасивая картинка из разрозненных пазлов.
Дорогие подарки дочери, брендовые шмотки, поездки за границу… Я думала, что он так пытается реабилитироваться после нашего разговора о разводе, а на деле он откупался, чтобы Анфиса сохранила его тайну.
— Вот это да, — шепчу я.
— Мам…
— Вы меня оба за нос водили, — охаю я. — А Антошка?
Анфиса качает головой, поджав губы, и покидает меня, торопливо расстегивая куртку.
Нет, ну такого я вообще не ожидала.
И я чувствую себя сейчас реально дурой, которую облили вонючей грязью.
Иду за Анфисой на кухню.
— Это она, да? — спрашивает моя дочь у Руслана, который открывает бутылку с яблочным соком. — Что она тут делает?
— Хороший вопрос, — Руслан наливает сок в стакан. отставляет бутылку и разворачивается к нам. Смотрит на меня. — Ну вот. Видишь, одной проблемы меньше, да?
— Ты же… — язык меня не слушается от шока, — ты же говорил, что наши дети ничего не знают… Рус…
— Ну, — он подхватывает стакан с соком, — до конца не хотел подставлять Анфиску. Ложь она такая, — делает глоток и смотрит на нашу дочь, — затягивает в себя и тех, кто хочет сыграть на ней.
— Ты обещал, что ее не будет в нашем доме, — Анфиса судорожно выдыхает. — Обещал…
— Но она тут, — Руслан пожимает плечами. — Тебе разогреть обед?
Анфиска хочет выйти, но я хватаю ее за плечо, разворачиваю к себе лицом и всматриваюсь в ее глаза:
— Почему ты ничего мне не сказала, если знала?
— Потому что папа должен был остаться с нами, — шипит она в ответ. — С нами, а не с этой шмарой и ее выродком.
— Я тебя не так воспитывала, — голос мой тихий и ровный. — Анфис, тебе шмотки и безделушки были важнее меня? Так, что ли, выходит?
— Ей тут не место, — медленно выдыхает она и дергает плечом, сбрасывая мою руку. — Это моя комната, мои игрушки, моя кровать, мои вещи.
— Ты из игрушек-то и вещей давно выросла, — горько усмехаюсь. — Или пойдешь драться с пятилеткой и все отбирать? Давай, доча, это ведь так по-взрослому.
Она пятится к столу, падает на стул и прячет лицо в ладони, тихо всхлипнув:
— Я не хотела, чтобы вы развелись… Не хотела…
Приваливаюсь спиной к стене, скрещиваю руки на груди и перевожу взгляд на Руслана:
— Как тебе удается пробивать дно за дном, мой милый? Ты еще и нашу дочь во все это втянул, — запрокидываю голову и прижимаю затылок к стене, прикрыв глаза. — Господи… — смеюсь. — У меня нет слов.
— Он обещал… — сдавленно отзывается Анфиса. — Обещал, что такого не произойдет…
— А еще твой папа мне обещал быть со мной и в горе, и в радости, — устало вздыхаю я. — Обещал быть верным. Да и ты сама много чего обещала мамуле, да? Например, быть честной. И нет, Анфис, это не твой папа притащил девочку ко мне. Он бы сдержал свое обещание, но его переиграли.
— Мам…
— Я хочу верить, Анфиса, что ты сама не окажешься в такой ситуации, — отталкиваюсь от стены и выхожу из кухни. — И думаю, что твой папа сам бы не хотел себе такого зятя, как он сам. Тут же никаких культурных слов не хватит.
Глава 16. Кусай
— Мам… — в гостиную заглядывает Анфиска.
Я откладываю телефон.
— Что ты делаешь?
— Планировала звонить и отменять годовщину свадьбы, — убираю волосы за ухо.
— Мам… — проходит к дивану и садится рядом.
Глаза красные, щеки бледные.
— Что? — спрашиваю я. — Или ты считаешь, что годовщину надо провести?
— Мам…
Всхлипывает, вытирает слезы и сипит:
— Прости меня… Я не хотела, чтобы все так вышло…
— А как ты хотела?
Я не чувствую обиды или злости на Анфису. Она не перестала быть моей дочерью, которой я вытирала нос, баюкала, радовалась первым шагам.
Я пребываю в усталости и недоумении, как я могла все проморгать?
— Мам, я просто очень испугалась тогда…
— Испугалась и решила, что это отличный вариант из папы подарки потянуть? — я задаю вопрос без ехидства или гнева.
— Мам, мне было пятнадцать лет.
— Да, я помню твои пятнадцать лет, — киваю. — Было весело, да.
— Мам, я не знаю, как так вышло… Я была очень зла на папу… И страшно… Я не знаю, — накрывает лицо ладонями. — Я хотела все рассказать, но… у нас уже все было хорошо, мам.
— Как ты узнала?
— Случайно, — судорожно шепчет в ладони. — Я хотела угнать его машину, — заикается почти на каждом слоге. — Папину машину…
— Что? — охаю я. — Угнать машину?
— Я ключи стащила, села и полезла в бардачок, а там… бумажки какие-то… я хотела их закинуть обратно, но вчиталась, а этот тест на отцовство… Мам, я несколько дней молчала, следила за ним, а затем словила на телефонном разговоре, в котором он говорил, что будет обеспечивать деньгами… — плечи дрожат и голос становится тише, — мам, тут меня понесло… Да, мам, — смотрит на меня, — я пошла на шантаж. И сказала, что все эти бумажки сфотографировала и что у меня есть доказательства. Но я ничего не фотографировала. Это само вылетело… мам… Я хотела все это остановить, но у меня не получалось, а потом я поверила, что все позади…
Притягиваю ее к себе, обнимаю и прижимаюсь виском к ее макушке. Она пахнет моим парфюмом, который я придумала лично для нее. Немного вереска, скошенной травы и чуточку сладкого меда.
— Прости, мама…
Сложная девочка. И всегда такой была. Громкой, требовательной и ревнивой.
— Анфис, я тебя люблю, — шепчу в ее висок. — Люблю.
А что я могу сделать? Люблю. Я ее родила. Маленькую, сморщенную и крикливую. Я кормила ее грудью. Я тискала ее, щекотала, поднимала из луж при истериках, мы с ней гоняли голубей, рисовали… И нет ничего хуже, чем жить во лжи и знать грязную тайну человека, которого ты любишь.
— Мама, — воет она и льет горячие слезы. — Прости…
Я принимаю ее всхлипы, ручейки слез, которые высвобождают годы напряжения и страха за семью.
В гостиную бесшумной мышкой проходит сонная Аня с Бубликом в руках, хмурится, подкрадывается к Анфисе и кладет ей на колени игрушку. Отступает, когда Анфиска вздрагивает и отшатывается от меня. Трет глаза и хрипло спрашивает:
— Почему ты плачешь?
Анфиса замирает с горящими глазами, и я жду криков, которые потребуют, чтобы “выродок” проваливал ко всем чертям.
— Меня зовут Аня, — Аня прячет руки за спину. — У меня потерялась мама. Вот жду, когда найдут.
Анфиску трясет, и я без понятия, что мне предпринять сейчас.
— Это моя дочка, — слабо улыбаюсь я. — Анфиса.
— Да? — Аня в удивлении округляет глаза. — Большая такая, — смотрит на Анфису. — Привет.
Анфиска напряжена и будто готова кинуться сейчас в драку.
— Тебя плохой дядя Руслан обидел? — Аня шмыгает. — Да? — зевает, хмурится и опять смотрит на молчаливую Анфису. Задумчиво чешет щеку, взгляд на меня, тяжелый мыслительный процесс, и она шепчет. — Он твой папа? Поэтому ты плачешь?
Анфиска молчит и не моргает.
Аня подходит, подхватывает Бублика и сует в безвольные руки Анфиски, а затем шепчет на ухо, приподнявшись на цыпочки:
— Бублик умеет драться с плохими дядями, — делает паузу и продолжает, — только он кусаться не умеет, — отстраняется, всматривается в шокированные глаза Анфисы. — Но ты же умеешь? Могу научить.
Глава 17. Кто?
— Господи… — сипит Анфиска, и все еще не моргает.
И Аню не отталкивает. Не бьет. Не кричит.
— Смотри, — Аня поднимает руку и обнажает зубки. — Вот так кусаемся.
Вгрызается в свое предплечье, а затем показывает следы от зубов: