- -
- 100%
- +
Внутренняя борьба за внешнее спокойствие заканчивается победой.
Нет, Рина, это не розыгрыш и не чья-то злая шутка. Ты, действительно, в чужом мире, как ты сюда попала, ты не помнишь, кто ты есть и какая твоя судьба в этом мире тоже непонятно.
Так что смирись и начинай жизнь заново.
— Где мои дети? — Поворачиваюсь, взглядом нахожу Эделина и его сестру.
— Дети, — строго киваю. Так воспитывает племянников моя сестра. — Идемте, нас, кажется, ждут.
— Спасибо, вы мне очень помогли, — обращаюсь к Его Светлости. Прикрываю на миг глаза, уже совладав с волнением, смотрю, словно вопрошая, на старика.
Дети стоят на месте и неприязненно смотрят на старика. Тот замечает их взгляды и усмехается:
— Аделина и Эделин вам присутствовать на мероприятии в обязательном порядке.
Как? Аделина и Эделин?
Дети, с фантазией у ваших родителей проблем не было. Определенно.
— Кристиан, — раздается мужской голос от дороги.
Из-за кареты появляется еще один молодой мужчина.
— Мы опаздываем на награждение, король будет недоволен.
Этот голос я уже слышала сегодня. Это он оправдывался, когда я еще не могла говорить.
Мужчина смотрит на меня и досадливо морщится, будто я и есть причина их опоздания на прием к королю.
Как интересно! Значит, тебя зовут Кристиан?
Прячу улыбку, глядя на незнакомца. Теперь я хотя бы знаю имя своего спасителя.
Что же все-таки произошло? Мне кто-нибудь расскажет? Нужно будет потом расспросить Эделина, мне кажется, этот мальчишка знает больше, чем показывает.
Смотрю и не могу отвести взгляд от мужчин. Перевожу с одного на другого. Даже как-то неловко. Так хороши, мерзавцы!
Мужчины между собой чем-то неуловимо похожи. Нет, нет, их нельзя назвать братьями, но какое-то внутреннее родство присутствует. В повороте головы, во взгляде, да даже в манере говорить. Не просто говорить, а повелевать.
Хоть и произнесено всего по паре фраз, но сразу чувствуется, что они не привыкли к отказам.
А еще они похожи мощными фигурами, пронзительными взглядами и мужественными обветренными лицами, крепкими руками, только у другого волосы покороче и чуть светлее, чем у “моего” (и когда успела присвоить?). На нем такой же бархатный костюм с вышивкой по ткани, расшитый золотом пояс и высокие сапоги.
Правая рука на перевязи. Широкая черная лента обхватывает шею и предплечье, притягивает руку к груди.
Неужели ранение? Или просто бытовая травма?
Все понятно, молодые люди спешили на прием, а тут я откуда-то свалилась им на голову, вернее, если судить по фразе второго, прямо под ноги их драконам.
Б-р-р!
Передергиваю плечами, невольно кинув взгляд на двух исполинских животных, фыркающих в ожидании своего хозяина.
Да от меня бы и мокрого места не осталось, попади я им под их мощные лапы.
Но не попалась же? Вот и хорошо!
— Да, Каракас, уже иду, — обращается к нему Кристиан. — Не волнуйся, все равно без нас не начнут.
Он с сожалением смотрит на меня. Правила приличия, видимо, не позволяют ему сделать что-то еще. Например, поцеловать мне руку. Ну это, если судить по одежде, то в те времена так и было, и поцеловать даме руку, было вполне нормально. В моем мире мы бы обменялись номерами телефонов, а потом бы встретились в кафе или театре. А тут интересно, есть места, где можно пообщаться? Может, балы какие-нибудь, или приемы?
Вот это я размечталась, Господи, прости.
Кристиан, не отворачиваясь, делает пару шагов назад и кланяется.
— До свидания, леди, надеюсь, еще встретимся, — на его мужественных губах мелькает едва заметная улыбка. Слегка даже залипаю.
— Прощайте, — тихо говорю себе под нос.
А мне что, ответить реверансом?
Кристиан разворачивается и шагает к карете, слегка припадая на левую ногу.
У Каракаса рука, этот хромает. Вывод напрашивается сам. Они оба побывали в хорошей переделке. У них тут что, где-то идет война?
Нет, все-таки нужно пытать Эделина. И его сестру.
Смотрю вслед Кристиану и ощущаю, как теплеет в груди. Интересно, как же странно: мы общались с ним всего лишь несколько минут, а мне кажется, что мы знакомы с ним давно.
Любуюсь им. Он не просто красив, даже в его хромоте просматривается аристократичность. Он припадает на раненую ногу с таким благородством. А в его глазах я успеваю заметить глубину и загадку, которые заставляют меня желать узнать о нем больше.
Крикнув команду драконам, мужчины садятся в карету. Из черных драконьих ноздрей идет пар, крылья трепещут, громко царапнув по булыжникам, звери трогаются и тащат без усилий тяжелую карету.
Провожаю взглядом карету. Тяжко вздыхаю.
А счастье было так возможно.
Кристиан, значит. Его манера говорить и поведение выдают в нем представителя высших слоев общества, впрочем, как и его спутника. Интересно, как такие люди могли оказаться рядом со мной, и что со мной произошло?
Ну вот. Вопросов снова больше, чем ответов.
Еще неизвестно, на какой ступени социальной лестницы нахожусь я. Судя по платью не на самой низкой, но кто знает, что меня ждет там, куда я иду. Слово “завещание” иногда сулит не то, о чем многие мечтают - неожиданное наследство от дальней почившей родственницы в виде огромного счета в банке и особняка на берегу океана. Иногда это, наоборот, потери и движение вниз, к основанию пищевой пирамиды.
— Леди, — привлекает мое внимание старик, подойдя чуть ближе.
В мой нос ударяет запах чеснока. Я совсем не против этого полезного овоща и дажа сама его периодически употребляю, памятуя, что это лучший витамин. Но после употребления предпочитаю приводить в порядок свою ротовую полость. Здесь же гигиеной не пахнет от слова совсем. Меня тошнит. Я сдерживаю неприятные потуги и спрашиваю старика:
— Вы проводите нас туда, где нас ждут? — притягиваю к себе Эделина, обнимаю за плечи. Ловлю на себе удивленный взгляд его сестры.
Что? Я делаю что-то непривычное для этих детей? Я никогда их не обнимала? Ну ничего, теперь это будет в порядке вещей. Пусть привыкают.
Сколько раз в сутки должна мать обнять своих детей, чтобы они стали успешными в жизни? Не меньше семнадцати?
Прекрасно! Можете быть уверены. Я справлюсь.
Глава 4
— Идемте, — командует старик и направляется вдоль улицы по тротуару. Мы бредем следом. Я и Эделин чуть впереди. Аделина за нами. Слышу ее недовольное сопение. Нужно девочке уделять больше внимания. Вообще, нужно уделять внимание обоим детям, конечно, но девочкам нужна особая ласка.
О ужас. Я никак не могу успокоить расшалившееся сердце.
Ничего страшного, мир тесен в любом мире, и я почему-то уверена, что мы еще встретимся с Кристианом.
Внутренний голос сыпет цитатами из моей прошлой жизни.
Кажется, я уже начинаю адаптироваться под эти реалии.
Не зря говорят, что человек такая тварь (надеюсь, имели ввиду, что божья тварь), ко всему быстро прывыкает.
Вот и я, видимо, уже начала приспосабливаться.
— Кто они? — спрашиваю я тихо Эделина, стараясь не выдать свое странное волнение.
Эделин слегка улыбается, но молчит. Только машет головой в такт своим шагам.
Ответы неожиданно приходят от старика.
— Это Кристиан и его друг Каракас. Кристиан Ормандо и Каракас Деборд. Они генералы королевской драконьей эскадрильи. А еще есть Тулл Генцен. Тот тоже из летунов. Они известные в нашем королевстве вояки. Король очень ценит их. — Старик останавливается посреди тротуара и недоверчиво смотрит на меня. — Странно, что вы их не знаете. Они довольно известные люди в стране, целые герои, про них ходит столько слухов, — машет в воздухе рукой. — Но самое главное, они верой и правдой служат королю.
Он продолжает путь, при этом смешно подергивает головой.
Как-то сразу я не заметила.
У старика что, болезнь Паркинсона или Альцгеймера?
От движения его всклокоченные волосы дергаются, и на плечи сыпется перхоть.
Эх, ему бы не помешало применить комплексное лечение для кожи и волос. Это я машинально ставлю диагноз и назначаю лечение “шелудивости” нового знакомого.
Служат королю… Эти слова вызывают новые вопросы. Да и то, что сказал старик делает этих мужчин в моих глазах опасными. Таких лучше обходить стороной, чтобы не разбить свое сердце окончательно.
Словно уловив мои мысли, старик продолжает:
— Нет, нет, не думайте о них плохо. Они не такие, как могут показаться. Кристиан, например, весьма благороден, несмотря на свое положение. Каракас тоже мухи не обидит, ну если не считать их боевые заслуги. Да они все время охраняют границу от коварных фейри. У них даже нет времени, чтобы привести в порядок свое семейное положение. Я слышал, — понижает он голос до шепота, будто нас на пустынной улице может кто-то подслушать, — что король грозился женить всех троих разом на фрейлинах королевы, если они сами не представят к определенному сроку своих избранниц.
Я киваю и опускаю взволнованное лицо. Чувствую, как по щекам разливается предательский жар, и не хочу, чтобы это видели Эделин и Аделина.
Но не могу не признаться себе, что мне приятно слушать о Кристиане и узнавать что-то из его жизни, и это не праздное любопытство. Я взрослая женщина и знаю, чего желаю. А желаю я этого мужественного красавца.
Вот как… Я не знаю, что и думать. Теперь эти мужчины становятся настоящими героями моего происшествия. Смешанные чувства наполняют меня, и я чувствую себя одновременно благодарной и смущенной.
— Они спасли меня, — говорю вслух очевидную вещь.
Эделин вздыхает, поднимая глаза к небу. Адалина бормочет, шагая следом.
— Ринальдина, это дело чести. Мужчины такого рода не могут оставить женщину в бедственном положении. А вот... — она делает паузу, собираясь с мыслями, — может быть, Кристиан увидел в вас что-то особенное?
Слышу в ее голосе нотки ревности.
О боги! В этой девочке проснулся инстинкт самки. Мне кажется, или она уже сделала свой выбор?
Что-то особенное? Это звучит в устах Аделины как вызов. Я не знаю, готова ли увидеть это особенное в себе. Но мне определенно хочется встретиться с Кристианом вновь.
Свернув за угол, мы поднимаемся по трем ступенькам и оказываемся на каменной площадке перед задней дверью.
Почему задней? Потому что парадные такими обшарпанными не бывают.
Когда я выбирала новое здание для своей клиники и принимала проект по капитальному ремонту помещений, то особое внимание обратила на входные двери из защитного толстого стекла с металлическими вставками.
Встречают по одежке, замечают по витрине. Один из главных законов маркетинга.
И вывеску заказала дорогую с неоновой подсветкой.
А указание, чтобы покрасили пожарную дверь с задней стороны здания, я так и не дала. Не успела. Ржавеет теперь на радость пожарникам.
Значит, и ценность завещания такова, каковы двери, через которые нас сейчас принимают.
— Прошу, вас, проходите. — Наш провожатый галантен, пропускает нас вперед, открыв двери, и останавливается сбоку.
О мой бог! Они еще и скрипучие.
Противный звук режет по нервам, добавляя напряженность в происходящее.
Прямо красное крыльцо от слова красивое, ага!
Миновав “парадное” крыльцо и двери, мы входим в помещение с высокими потолками.
А это что? Это у них фойе такое? Ух, ты. Неплохо. Беру свои слова обратно. Даже в моей клинике поменьше и не так помпезно будет.
Огромная комната с бежевыми кафельными полами, на темных коричневого теплого тона стенах дубовые панели, над которыми висят картины, догадываюсь, с изображением местных богов. Мощный мужик в набедренной повязке меряет две огромные гири.
Это типа, как наша богиня правосудия что ли?
Причем взгляд его пронзает насквозь, как только я вхожу в фойе, и мне кажется, преследует, пока мы шагаем к одной из дверей.
Наш провожатый меняется на глазах. Становится выше и опрятнее. Да и волосы вдруг делаются короче и ложатся в аккуратную прическу. От удивления я сжимаю чуть сильнее ладонь Эделина. Опускаю голову и ловлю хитрый взгляд мальчишки.
А мальчик не так прост. Лукавство так и сквозит в его глазах.
Он кивает мне, и я считываю “видала?”, это тебе не кошечек стерилизовать. Последнее я, конечно, сама додумываю в силу своей профессиональной фантазии.
— Магический кристалл, — шепчет он мне, став на носочки и дотянувшись до уха. Отстраняется и пожимает плечами. В глазах его плещется восхищение и зависть.
Старик, который уже и не старик вовсе, оборачивается и, прищурившись, кивает.
Он, что, услышал нас?
Я улыбаюсь профессиональной улыбкой, показываю ему свои новые виниры (ну это я так думаю, не знаю, что видит он на самом деле) и опускаю взгляд.
Звук наших шагов гулко разносится, ударяется о стены и бьет по ушным перепонкам.
Что ж я сегодня такая восприимчивая?
Обычно звуки меня так не терзают, а сейчас все просто выбешивает, словно я целиком и полностью оголенный нерв.
А может, мое тело предчувствует еще какие-то неожиданные перемены? Душа-то уже сместилась, куда только, интересно. И что происходит сейчас с моим телом там, где я находилась еще совсем недавно?
Пытаюсь вспомнить еще хоть что-то, но плотная завеса мешает вернуться в прошлое.
Посмотреть бы еще на новое свое тело… И на лицо тоже не мешало бы. Снова смотрю по сторонам в поисках зеркала или чего-то блестящего. Разочарованно вздыхаю. Кругом стены и двери и ни малейшего намека на что-то отражающее.
Может, у них тут антизеркальный мир? Смеюсь мысленно с предположения.
Осталось только придумать и описать такой мир. Мир, где нет зеркал.
А что? Вот пойду на пенсию и как начну книжки писать!
Нет ничего печальнее, чем пенсионерка, пишущая в одиночестве истории о любви. Да и не только пенсионерка.
— Проходите, вас ждут. — Наш провожатый снова галантен.
И голос его не такой скрипучий, как звучал на улице. И проходя в опасной близости, я инстинктивно пытаюсь отстраниться от него, не желая дышать чесноком, но, о боже! Запах изменился. Чеснок уступил место кофейному аромату.
Ничего не понимаю! Это-то зачем?
Переступаем порог кабинета.
А этот мир не прост! Не устает меня удивлять.
Сбоку на стуле с высокой спинкой сидит почтенного вида дама в длинном черном платье и шляпке с темной короткой вуалью.
Дородная!
Мое первое впечатление.
— Р-р-р-р, — на ее коленях восседает маленький дракончик в коричневой кожаной жилетке и клипсой с бриллиантом в маленьком ушке.
Глава 5
Мое внутреннее профи-эго тут же пытается определить породу животного. Точнее, провести параллель с питомцами моей клиники.
Ну если сравнивать с собачками, то это, скорее всего, представитель фокстиков, то есть фокстерьеров, такие же глазки-пуговки, уши торчком, только черные, кожистые без шерстяного покрова. Лапы на широком ходу. Такого очень легко простудить, а лечить будешь долго и нудно.
Ну а если по кошечкам, то абиссинка чистой воды, даже взгляд такой же настороженный и дикий. А проблем с ними сколько… Тащат в клинику, в основном, старушек, потому что только с возрастом у них выплывают болячки: то слепнут, то хрупкие кости ломают. Недавно одну принесли долгожительницу, восемнадцать лет прожила с хозяйкой: при хорошем уходе и правильном питании они могут и дольше жить, только у этой почки стали барахлить. Я ей капельницы назначила, десять дней. Отвоевали киску у смерти. Поживет еще на радость хозяйке.
Яркие картинки мелькают в моей голове так быстро, будто стекляшки в калейдоскопе, и также быстро схлопываются, снова становясь темными и непрозрачными.
Я пытаюсь ухватить за хвост своенравную память и не могу.
Тяжко вздыхаю, чувствуя, как Эделин освобождает свою ладонь из моего крепкого захвата.
Провожу влажной ладонью по лицу, касаясь волос.
О Господи, еще и волосы длинные!
Из-за паники я не почувствовала тяжесть на голове. Свои волосы я срезала много лет назад, когда поняла, что у меня нет времени за ними ухаживать. Мой стилист долго выбирал мне подходящий имидж: то каре на ножке, то шапочку, то пикси. С цветом тоже три месяца экспериментировали, пока наконец не остановились на золотистом блонде. Так что меня мой внешний вид устраивал вполне.
Незаметно нащупываю в волосах шпильки, слегка, как настоящая леди, поправляю прическу.
Ах, ты ж, придется снова вспоминать, как носить косы.
Дама слегка поворачивает голову. Я не вижу ее глаза из-за вуали, но крючковатый нос и сжатые в тонкую линию губы создают весьма неприятный образ. А ее пренебрежительный фырк в нашу сторону вообще объясняет расстановку сил. В деле о наследстве мы совсем ни разу не друзья.
— Р-р-р, — напоминает о своем присутствии дракончик.
Я и так с трудом отвела от него свой взгляд. Потешный звереныш. Если бы в нашем мире такие водились, мне бы пришлось их лечить. А теперь, возможно, начну здесь.
Ну это было бы смешно, если бы наследники радовались присутствию друг друга. Голову даю на отсечение, что эта дамочка не ожидала нашего присутствия на оглашении. Вон как побелели пальцы, вцепившиеся в собачий… тьфу-ты, драконий (так и хочется назвать, — драконячий!) поводок.
Не потому ли здесь оказалась я, а не хозяйка тела?
Слева стоят три стула. Сидения и высокие спинки обиты зеленым бархатом в тон занавескам на окне. Над ними висят квадратные старинные часы. Белый циферблат в простой деревянной рамке. Черные стрелки едва двигаются, маленькая часовая указывает на три, большая минутная почти на двенадцать.
Ну хоть что-то знакомое. Надеюсь, принцип работы часов такой же, как и в моем мире.
Застываю, услышав одобрительный хмык.
— Леди Ринальдина Урбан, Эделин Урбан и Аделина Урбан, — громогласно сообщает наш сопровождающий. В тоне звучит такой официоз, будто мы явились на королевский прием, что я когда-то видела в каком-то старом фильме.
А Кристиан сейчас на настоящем королевском приеме…
Незаметно вздыхаю и снова смотрю на дракошку. Забавный. Злой, непоседливый и комичный.
— Можете присесть, — помпезно предлагает провожатый и указывает на стулья.
— Дети. — Подталкивая впереди себя Эделина и Аделину, наблюдаю, как они садятся.
Милые несчастные дети. Практически, сироты. Хочется укутать их теплом и нежностью. Защитить от невзгод и горя.
Эделин деловито кладет ладони на колени. Аделина расправляет складки на платье. Присаживаюсь на край сиденья и выпрямляю спину, как меня когда-то учила бабушка.
Этикет наше все. Да. Когда стараешься вести себя подобающим для момента образом, не так заметен тремор рук и дрожание ног. И хорошо, что не нужно ничего говорить, секретарь сам все сказал, иначе я не смогу вымолвить ни слова. Разве только зубами стукнуть, верхними о нижние.
“Старик” топает через весь кабинет к письменному столу, стоящему напротив двери. Садится на стул, стоящий сбоку и, раскрыв папку с бумагами, поправляет гусиное перо в чернильнице.
Неужто секретарь? Так точно-с.
А это кто?
Я не сразу замечаю сидящего за огромным столом мужчину. Это душеприказчик? Видимо, да.
Он поднимается из-за стола, худой насупленный мужчина с гладкими блестящими волосами и круглыми очками на носу. Словно изогнутая шпала, нависает над столом, держа в руках большой коричневый конверт. Обводит всех цепким взглядом.
— Кхе… Кхе… — Он прикрывает рот кулаком. Опускает свободную руку и упирается ею в столешницу.
Часы бьют три раза.
Вздрагиваю от неожиданности. Сердце заполошно бьется в груди.
Душеприказчик глухим голосом начинает зачитывать завещание.
— Я, Коклес Урбан, королевский заводчик, в здравом уме при свидетелях завещаю все свое движимое и недвижимое имущество своим детям Эделин и Аделине Урбан.
Ноздри у старухи раздуваются, а рот искривляется в недовольной ухмылке.
Она что, не согласна с волей почившего Коклеса?
Странно. По-моему, все логично. Все движимое и недвижимое детям. А кому еще? Я бы свое тоже оставила своим детям, если бы они у меня были. Если на то пошло, а зачем тогда вообще все эти богатства, если их потом некому оставить? Чтобы как у Пушкина: “над златом чахнуть?” Лично мне не хотелось бы.
Нет, ну есть, конечно, индивидуумы-меценаты-филантропы, кто занимается благотворительностью и отписывает все свое движимое и недвижимое чужим людям, но это даже в нашем мире редкость. А как дело обстоит в этом, я пока что еще не знаю.
Ловлю боковым зрением взгляд Эдалина. Он неуверенный и тревожный. Поворачиваюсь к мальчику и ободряюще ему улыбаюсь. Он тяжко вздыхает и отводит взгляд.
Душеприказчик продолжает зачитывать волю почившего и перечисляет “несметные богатства”, которые завещал самым близким родственникам Коклес Урбан.
Сельский дом с огородом и садом, ферма, сенокосные угодья, городской дом, выезд с драконами и даже какой-то фонд на выплату пособия детям.
По местным меркам, наверное, это целое состояние, жаль только, что я городской житель, и мне не нужны все эти гектары сенокосных угодий с родниками и речками.
Молчаливое противостояние с неизвестной родственницей продолжается. Она смотрит на меня снисходительно, словно на грязь под ногтями. Кажется, она уверена, что все перечисленное достанется именно ей, а дети пойдут незначительной нагрузкой сверх внушительного банковского счета.
“Может, это моя свекровь?” — мелькает мысль, когда я в очередной раз ловлю на себе ненавистный взгляд старухи.
Ну и плевать! Мне с ней детей не крестить.
О Господи, кажется, я уже вживаюсь в роль и становлюсь хозяйкой этого тела.
Как невестка я, естественно, могу ей не нравиться. Дело-то житейское. Много примеров знаю из жизни своих подруг одноклассниц, которые давно в замужестве. И все эти тяжбы с мамами мужей: “Чей мальчик? Кого мальчик больше любит: свою маму или мать своих детей?” мне знакомы с их слов. Мне, конечно, повезло больше. В моей жизни свекровь не предполагалась. Она умерла до того, как мы познакомились с моим неверным.
Снова ловлю на себе неприязненный взгляд “родственницы” и слышу рычание дракончика.
А ты-то куда?
Секретарь, выполняя свою работу, предостерегающе пшикает на них. Дракончик сворачивается клубком на коленях старухи и обиженно прячет нос.
Как-то мы не очень похожи на любящих родственников. Вздыхаю при очередной фразе душеприказчика и напрягаюсь. Я задумалась и пропустила пару предложений, и вот уже вырисовывается совсем неприглядная картина: а Коклес то, оказывается, в долгах, как в шелках. Как бы мне не пришлось расхлебывать и платить за него кредит… Тьфу ты, то есть долги возвращать.
— Учитывая задолженность завещателя, городской дом, находящийся по адресу Большая Драконья улица строение номер сто один и драконий выезд временно отторгается банку в счет выплаты займа. Если заемщиком или его наследниками будет внесен залог в течение заявленного срока, то в течение определенного времени дом будет возвращен во владение заемщику или его наследникам.
А вечер перестает быть томным. Долги все-таки имеются, и вот уже от “несметных богатств” остаются крохи.
А я, как же я? У меня то в этом мире жилье имеется? Или я в подворотне живу?
Словно подслушав мои мысли, душеприказчик на секунду поднимает голову, обводит всех строгим взглядом, словно желает удостовериться, что все внимательно слушают его и понимают, о чем он нам говорит. Видит мою растерянность, кивает, вздыхая, и продолжает читать дальше.
— Ринальдина Урбан, моя родная сестра…
Глава 6
А вот это уже новость всех новостей!
Ай, ла-ла! Я не жена!
Слава тебе Господи! Я не являюсь супругой должника.
Неужели Всевышний увидел мои мучения и решил сжалиться?
Жуть как не хочется примерять на себя образ безутешной вдовы.
Коклес Урбан, оказывается, мой родной брат. И дети не мои, они мои племянники. Родные племянники.
Мне становится стыдно, что я радуюсь в сложившихся обстоятельствах. У людей горе. Они потеряли близкого человека, а я мысленно ликую. Жаль, конечно, Коклеса Урбана, хоть мы с ним и не знакомы. Да и для детей потерять самых родных людей всегда боль.
Теперь мне понятны странные фразы Эделина и его сестры. Я им не мать, я родная тетка.
Это понятно. И теперь понятно, почему я ношу такую же фамилию, что и дети.
Так и подмывает спросить: — “Простите, а где их мать?”
Очень хочется узнать, что случилось с их матерью и отцом, но задать вопрос не решаюсь, а душеприказчик не говорит об этом ни слова. А спрашивать об этом я, по понятной причине, не решаюсь.
Я сижу с прямой, будто мне в спину загнали кол, спиной, и слушаю тихую спокойную речь душеприказчика.
… Имеет все опекунские права на моих детей, и посему я предлагаю ей поселиться с Эдалином и Адалиной и произвести их надлежащее воспитание. В противном случае все права переходят Мелиссе Транке, являющейся мне родной теткой по матери.