- -
- 100%
- +
Ох, как полыхают глаза старухи. Что я в них вижу?
Превосходство, определенно. Но то, как она смотрит на детей, мне не нравится от слова совсем.
Очередная “фрекен бок”, определенно. Тиран и деспот в одном флаконе.
К тому же я вижу, как сжимается под ее взглядом Эдалин, а у Аделины гордо вздергивается подбородок.
Я не обращаю внимания на происходящее и слушаю завещание дальше.
— Мои дети Эдалин и Аделина Урбан также имеют право самостоятельно выбрать себе опекуна и, если они пожелают жить в доме Мелиссы Транке, которая является им двоюродной бабушкой, то так тому и быть.
Душеприказчик уже, не отвлекаясь, дочитывает завещание до конца и, вздохнув, кладет лист на стол. Снимает очки и кладет их рядом с завещанием. Двумя пальцами: большим и указательным сжимает переносицу. Поднимает голову и обводит нас невидящим взглядом.
Это всего лишь его работа. Он выполнил свои обязанности и теперь ждет нашу реакцию.
Ох и братец! А завещание-то с подвохом.
Из тех, что хочешь выполняй, а не хочешь, попробуй не выполнить.
Взгляд душеприказчика останавливается на детях и становится осмысленным. Я замираю. Молчание длится невыносимо долго.
Эделин пыжится, словно воробей в зимнюю стужу, Аделина смотрит на старуху вызывающе. Впрочем, она на всех смотрит с вызовом. Пубертат налицо, хотя уже поздновато для переходного возраста. В моем мире такие девчонки уже вовсю тусят по ночным клубам и дискотекам. Чувствую, с Аделиной я еще хлебну. Но меня это не страшит.
Эделин вскакивает со своего места и становится рядом со мной. Берет мою руку в свою.
— Я хочу жить с Ринальдиной! — восклицает он и умоляюще смотрит на сестру.
Аделина молчит минуту. Старуха кривится. Дракон поднял голову, но молча сопит. Душеприказчик и секретарь замерли.
В этом моменте все зависит от того, что сейчас скажет эта девчонка. И мне совсем не все равно на ее слова, потому что я уже приняла решение.
Я не брошу детей. Это я уже поняла. Просто не смогу оставить их. Не знаю, откуда во мне появилась уверенность, что именно так я должна поступить. Теперь слово только за ними.
Эделин рядом, цепляется за мою руку, словно утопающий. Он уже выбрал меня. Его жар и волнение передаются и мне, но внешне я само спокойствие. Аделина смотрит поочередно то на нас, то на старуху.
А вдруг…
Где-то в дальних уголках памяти мелькает картинка, где мы стоим с детьми на холме и любуемся красотой открывшихся перед нами окрестностей. Вдалеке мелькают белые стволы и зеленые макушки деревьев. Березовая роща. За ними виднеются шпили замковых башен, в солнечных лучах на самой высокой верхушке сверкает золотистый флаг. В небесах проплывают белоснежные облака, образуя целую стаю медведей, драконов и еще каких-то магических существ.
Но это не мои воспоминания. Точно не мои. Я никогда не видела то, что мне сейчас привиделось.
Аделина задумчиво накручивает на пальчик темный локон, пристально смотрит на Эделина и загадочно произносит, протягивая каждое слово. Словно дразнит, маленькая насмешница. Чувствую подвох.
— Хорошо, я согласна, но у меня будут условия.
— Какие? — произносим одновременно с мальчишкой.
Эделин стискивает мою руку еще крепче. Старуха сжимает губы в жесткую линию, притягивает к себе дракончика. Тот недовольно пищит, его нечаянно придушили. Но старуха не замечает. Она со злостью смотрит на девчонку. Душеприказчик спокоен. Секретарь наблюдает за нами с нескрываемым любопытством.
— Ринальдина не станет выдавать меня замуж без моего на то согласия.
О мой бог! А вот сейчас интересно. Даже не интересно, а ужасно.
Какой замуж? Дите, тебе еще учиться и учиться…
Тьфу, ты… Я ж не знаю, что у них тут за система образования. И существует ли.
Может, у них еще не родился Ян Амос Коменский со своей классно-урочной системой, и Лев Николаевич Толстой не пишет азбуки для обучения грамоте детей.
Но душеприказчик же читал завещание? Буковки называл, значит, грамота у них есть… И числа такие же как в нашем мире.
Как все сложно…
Но мне не привыкать… Справлюсь…
Надеюсь, это не сложнее, чем физколлоидная химия или оперативная хирургия с топографической анатомией.
— Никаких замуж в ближайшие… — Я прикинула примерный возраст Аделины. Если ей сейчас примерно лет шестнадцать-семнадцать, то… — Ближайшие пять лет не может быть и речи о твоем замужестве, — произношу я и понимаю, что поспешила со своими подсчетами.
Выражение лица Аделины мгновенно меняется. Она не просто удивлена, она возмущена моими словами.
— Пять лет, это слишком долго, я не планирую оставаться в старых девах так долго. Прости, Ринальдина, но я не собираюсь брать пример с тебя.
Кровь резко бьет по ушам. Чувствую, как лицо загорается стыдом. Дышу. Вдох-выдох.
Ах ты ж, маленькая стервь. Ну ладно.
Так-с. Понятно.
Я еще и девственница.
Весело.
Ну ничего, это исправимо и, если что, можно проверить опытным путем.
Каким?
Я помню, как подарила свою невинность старшекурснику, когда училась в сельхозакадемии на втором курсе. Так что знаем и умеем. Но если честно, не хотелось бы проходить через это еще раз.
О боже, капризная память снова крутит цветные стеклышки, демонстрируя мне не самые приятные моменты моей жизни, а как только я хочу заглянуть дальше, снова схлопывает картинки.
Такое чувство, будто этим руководит кто-то сильный и хитрый. Мне только интересно, зачем и кому это нужно?
Глава 7
— Тогда поясни более внятно, чего ты хочешь?
Сдерживаю свои эмоции. В этом возрасте дети словно спички, загораются моментально. Не заметишь, как на пустом месте уже полыхает костер раздора.
— Я не говорила не выдавать меня замуж, я просила не выдавать меня без моего согласия, — говорит и смотрит испытывающе девочка.
Совсем юная, а уже маленькая женщина.
А до меня доходит смысл ее просьбы.
Да она боится, чтобы ее не выдали замуж против воли. Вот оно в чем дело. Я ж откуда знаю, как у них тут все устроено, и какие законы действуют при заключении браков.
Институт семьи, это вам не хухры-мухры. Брак, это дело серьезное.
Эх, кто бы говорил. Вздыхаю мысленно.
О мой бог! А я подумала, что она вообще говорит о другом.
Думаю, наверное, с минуту, взвешивая все за и против. Хотя. Ну какие тут могут быть против? Она же еще ребенок, по сути. Нет, ну не такой, чтобы в куклы играть, но для замужества еще рановато.
Как говорится, телом выросла, мозги еще зреют, догоняют.
— Ну так что? — поторапливает она меня.
— Хорошо, я согласна, — киваю и чувствую, как хватка Эделина слабеет.
— Попрошу внести это в договор, — восклицает Аделина.
Старая родственница вздрагивает, и я наконец-то слышу ее голос.
— Девочка уже обещана почтенному человеку, — голос ее чистый и ровный. Никаких старческих скрипов и покашливаний. — Вы не имеете права ломать старые договоренности, которые были достигнуты с таким трудом. Странно, что вы так быстро согласились, совсем недавно, если мне не изменяет память, вы были другого мнения. Вам никто не позволит пойти на поводу у взбалмошной девчонки.
Уверенный тон дамы не позволяет сомневаться в ее правоте. А во мне просыпается азарт. Аж ладони чешутся.
Поборемся? Старая карга.
Не зря дети так настороженно к тебе относятся. Я тебя совсем не знаю, но уже чувствую опасность.
Я выслушиваю ее, поворачиваюсь к душеприказчику и секретарю.
— Сэр, мистер… Э-э-э… Господин душеприказчик, — по улыбке понимаю, что попала в правильное слово, только в какое из, не знаю. Ну и ладно, главное, что угадала, раз улыбается. — Внесите в протокол условие Аделины. Я согласна жить с детьми и принимаю на себя всю ответственность за их воспитание… И образование.
Удовлетворенно смотрю, как секретарь склоняется над бумагами и что-то быстро царапает гусиным пером по бумаге.
Плечи расправляются. Дышу ровно и уверенно. Я чувствую, что поступаю правильно.
Ну вот и ладненько. Вот и хорошо. Посмотрим чему меня научили в школе и в академии.
Секретарь откладывает перо и посыпает документ из склянки.
Кажется, песок? То ли читала, то ли даже видела такое.
— Готово, сэр. — Секретарь с пафосом передает документ душеприказчику.
Ага, значит попала с первого раза, дальше уже в молоко.
— Кхе… Кхе, — закашливается тот, опускает на нос очки и просматривает мельком документ.
Что-то он много кашляет, нужно бы ему сироп от кашля пропить, или таблеточки.
Интересно, как тут у них дела с фармацевтикой обстоят?
Я хоть и айболит, по сути, но могу и людей подлечить. Разница, конечно, есть, но если нужно, то я могу.
— Итак, согласно завещанию, городской дом подвергается описи и опечатыванию до заявленного времени с правом выкупа. Вам, леди Ринальдина Урбан, и вашим племянникам полагается сельская усадьба с фермой в окрестностях города. Теперь она ваша, так же вам причитается сумма в размере тысяча тампов в месяц на содержание фермы и на личные нужды.
Старуха мстительно усмехается.
— А Мелиссе Транке по воле Коклеса Урбана отходит каретный двор с ездовыми драконами и три тысячи тампов единовременно.
Мелисса поджимает губы, но не выдает своих эмоций. Лишь скользит взглядом по мне и детям.
Если честно, я не понимаю, за что ей-то наследство? За какие-такие заслуги?
Но раз так решил “брат”, значит, так и должно быть.
— Интересно, — произносит она, обращаясь к душеприказчику. Пытается говорить уверенно, но дрожь в голосе выдает волнение. — Неужели это и все, что нам оставил покойный? Ни слов утешения, ни намека на богатства?
Душеприказчик лишь пожимает плечами на ее восклицание.
Она поворачивает голову в нашу сторону, зло прищуривается.
— А вы, милочка, не радуйтесь, этот дом та еще проблема, уж я-то знаю, как никто другой. Уж сколько раз просила Коклеса продать его кому-нибудь, от него одни несчастья, не зря слухи ходят, что там темные силы сплели свое кубло, оттого и Коклес жизнью поплатился, что слушать никого не хотел.
Секретарь скептически хмыкает. Дети насторожены. Я улыбаюсь. Душеприказчик смотрит на старуху через очки с холодным безразличием.
— В завещании, составленном Коклесом Урбаном, упоминается лишь описанное имущество. — Показательно трясет он документом. — Все, что осталось. Остальное, увы.
Мелисса зло усмехается и произносит:
— Не радуйся раньше времени, милочка, — плюется старуха, — ты еще не раз пожалеешь, что ввязалась во все это. — В ее голосе звучит угроза. — Не все так просто, как кажется.
Я стискиваю зубы, стараюсь удержаться, чтобы не ответить на провокацию, но внутри у меня возникает ощущение, что воздух в зале сгущается, и плотная атмосфера словно укутывает всех.
Дышать становится трудно, чувствую, как по спине стекает ручейком холодный пот. Все тело ломит от усталости.
Путешествие между мирами не проходит для меня бесследно. Очень хочется уже прилечь. Только куда?
— Скажите, а когда мы можем отправиться… В наш сельский дом? — спрашиваю мужчин, демонстративно игнорируя старуху с дурацким драконом.
Теперь он не кажется мне милашкой. Вот что делает с человеком личная неприязнь. Проникнешься человеком и его зверушка лапочка, а как только отношения испорчены, так сразу все становится дурным. И прическа не такая, и шляпа дурацкая, и вуаль блёклая, и траур ненастоящий. Даже ни в чем неповинное домашнее животное перестает быть душкой.
Хотя оно-то в чем виновато?
Мне немало животных приходилось спасать из-за распрей между хозяевами. Когда травили соседских кошек и собак, потому что их хозяин чем-то не угодил мстительному соседу.
Я ставила капельницы и кормила сорбентами, делала инъекции с витаминами и поддерживающими препаратами. Конечно, спасти удавалось не каждого пострадавшего.
Говорят, у каждого врача есть свое маленькое кладбище. У меня оно тоже было, и я помню каждую бедолагу.
Но также говорят, что со временем сердце врача черствеет, и он уже не чувствует сострадания к своим пациентам.
Не правда. Этих бедняг очень жаль, и когда не можешь помочь, глядя в эти умные глазки, когда чувствуешь свою беспомощность, такая злость возникает на несправедливый мир.
А мир несправедлив. Да. Это я уже давно поняла, и поэтому сейчас буду отстаивать права детей, не позволяя их родственнице творить беспредел по отношению к Эделину и Аделине. А поскольку я теперь неразрывно с ними связана, то и свои тоже.
— Путешествие может занять несколько дней, — отвечает секретарь. — Но как только документы будут подписаны, я смогу помочь вам с транспортом.
Они обмениваются с душеприказчиком многозначительными взглядами. Я понимаю, что они что-то скрывают, но ничего, я терпеливая и выносливая, подожду. Детей только жалко.
Замечаю, как глаза у Эделина непроизвольно закрываются, он старается держаться, маленький, но уже мужчина.
А Адалина постоянно прикрывает ладонью зевающий рот.
Интересно, чем вы занимались ночью? Чем мы занимались ночью?
Старуха поднимается, опускает на пол дракона, но цепко держит его на поводке:
— Ты не знаешь, что делаешь. Ты не справишься с драконами. Эта ферма тебе не по зубам. Не стоит посягать на то, что может забрать жизнь.
Все взгляды обращаются к ней. В ее словах звучит предупреждение, и я чувствую, как волна тревоги накатывается на меня. В груди барабанная дробь. В кровь врывается адреналин. Делаю вдох, а выдохнуть не могу.
Драконы?
Ферма с драконами?
Какой кошмар!
Вот это новость новостей. Мне вспоминаются мощные драконы, запряженные в карету Кристиана. Их блестящие крупы, крепкие когти и пар из ноздрей. Снова мне мерещится Кристиан. Его удивительные глаза и теплые ладони. И запах. Запах настоящего мужчины.
Трясу головой, освобождаясь от соблазнительных видений.
Тогда мне даже в голову не пришло сложить два плюс два, а сейчас я начинаю понимать, куда меня занесло.
Ах, вот оно что, да я попала в драконий мир?!
Теперь бы еще зеркало найти, чтобы на себя взглянуть.
— Я справлюсь, — уверенно произношу, хотя уже не столь уверена, но не могу позволить себе сомневаться и позволить сомневаться детям в моих силах. — Мне просто нужно время, чтобы ознакомиться с фермой и ее драконами. Где подписать?
Подхожу к столу.
— Вот здесь и здесь, — подсказывает секретарь.
Смотрю в документ, буквы похожи на наши, но вчитываться нет времени. Мельком просматриваю текст, узнаю слова, продиктованные вслух. Вроде бы, все верно. Подвоха не замечаю.
А то подпишешь, не глядя, и окажешься в многолетней кабале, или останешься без жилплощади. А у меня дети.
Под внимательным взглядом душеприказчика черкаю свою роспись под документом.
Мне кажется, в комнате становится светлее, и дышать легче.
Возглас старухи меня не трогает, смотрю на душеприказчика.
— Ну что ж, вы можете вступить в наследство. — Кивает он, глядя на меня, и переводит взгляд на секретаря.
— Когда? — вздыхаю и делаю шаг назад.
— Можете прямо сейчас.
В поле моего зрения появляется Аделина.
— А вещи? Нам нужно забрать наши вещи в отцовском доме, — восклицает она.
Логично. Если мы жили в городском доме, который может отойти банку за долги, то у нас должны быть вещи. И хранятся они, судя по всему, в городском доме.
— Не волнуйтесь, все ваши вещи будут доставлены в ближайшее время.
— Нет, я хочу сама, — капризничает Аделина.
— Ну хорошо, — соглашается душеприказчик. — Давайте закончим процедуру и выполним волю Коклеса. Мадам? — обращается он к старухе. — Прошу вас!
Душеприказчик подает такой же документ старухе, и она ставит под ним свою роспись. Отворачивается от стола и смотрит на нас с презрением.
Да и плевать! Каждый получил, что хотел. Ну или мог получить.
— Уважаемые наследники, поскольку ваш вопрос решен, стороны пришли к согласию, считаю наше дело законченным.
Душеприказчик довольно потирает ладони. Я понятия не имею, сколько он заработал, но судя по довольству на его лице, немало.
Ну что ж, каждый труд должен быть оплачен. Иначе он обесценивается. Я не имею ввиду благотворительную деятельность. Это совсем другое.
Мы выходим на улицу.
— Я не прощаюсь. — Старуха зло дергает поводок, и они с дракончиком удаляются от нас по улице.
Да нет, дамочка, лучше с вами попрощаться. Желательно, навсегда.
Совсем не хотелось бы еще раз с вами где-то встретиться. Неприятная особа.
Провожаем неприязненными взглядами удаляющуюся родственницу.
Дай бог тебе здоровья и денег побольше, только бы тебя не видеть.
— Идем? — обращаюсь к Аделине.
— Далековато идти, — замечает Эделин.
Моя улыбка, наверное, выглядит супер глупо. Ведь я совсем не знаю этот город, и понятия не имею, куда идти.
Глава 8
Слышу знакомое цоканье. Оборачиваюсь и, опаньки, недалеко от нас останавливается открытый экипаж. Запряженный в него пегий дракон пускает из ноздрей белесый пар.
Очень похоже на картинку из книжки про паровоз.
Получается, что у них тут существуют разные породы драконов?
Как интересно.
Мой внутренний Чарльз Дарвин начинает исследовательскую деятельность по сбору информации.
Наблюдаю, как Мелисса Транке отказывается от помощи лакея, взбирается и умащивается на сиденье. Тащит за собой упирающегося всеми лапами дракончика. Ужасная сцена. Возница щелкает кнутом, подгоняя дракона.
Они проезжают мимо, возничий в высокой шляпе смотрит прямо перед собой, следит за дорогой. Родственница, поравнявшись с нами, окидывает нас презрительным взглядом, и теперь уже, надеюсь, удаляется из нашей жизни навсегда.
— Тоже возьмем экипаж? — смотрю на хитрую мордашку девчонки.
— Нет, я придумала способ получше, — лукаво улыбается Аделина и лезет в карман.
Она достает круглый морской голыш. Я такие когда-то привезла с моря и выложила горку на клумбе на усадьбе у сестры.
— Аделина, как ты посмела? — накидывается на Аделину брат, — Отец же запрещал прикасаться к его шкатулке.
Он возмущается громко, но сестра фыркает в ответ и трет булыжник о подол платья.
— Это принадлежало нашему отцу, значит, теперь по закону принадлежит нам.
— Но дом принадлежит не нам, а значит…
— Тоже мне праведник нашелся, а кто знает, что в том доме есть? Его же еще не описали? Нет. — Девчонка смотрит на брата с обидой и злостью. Понимаю, что если не остановить их спор сейчас, то они устроят на улицах города апокалипсис.
Аделина не молчит, продолжает говорить:
— Стряпчие придут только после того, как мы заберем свои вещи, — упрямо доказывает она брату, — а мы в наш новый старый дом заберем с собой все, что нам принадлежит.
Эделин, кажется, уже согласен с сестрой. Кивает ей, принимая ее доводы.
Я с трудом понимаю, о чем они спорят, но полностью согласна, что пока дом не описали, нужно забрать как можно больше вещей.
Аделина воровливо оглядывается по сторонам и, не заметив поблизости пешеходов, кидает на тротуар булыжник. Он отлетает со звонким стуком и начинает светиться.
А это еще что? В этом мире не только драконы живут, но еще и присутствует магия?
“Нужно быть осторожнее, — вопит мой внутренний голос. — и не забыть присмотреться к себе, вдруг я тоже обладаю сверхчеловеческими способностями, например, стала человеком-рентген”.
Какая чушь!
От камешка по кругу раскидывается искрящаяся спираль. Треск и писк режет по ушам. Спираль на наших глазах разрастается все сильнее и сильнее, превращаясь в воронку, которая, сравнявшись по высоте со мной вдруг переворачивается и падает к моим ногам. Писк затихает, остается только треск.
— Ай, — с криком я отскакиваю назад. Упираюсь спиной в камень. Бежать некуда, позади стена.
— Ты чего кричишь? — с укоризной обращается ко мне Аделина. — Лишнее внимание к нам привлекать не нужно. Мы же еще несовершеннолетние, нам по закону не положено кристаллами пользоваться, поэтому, если что, это ты портал открыла, — предупреждает она меня.
Сердце стучит стаккато, готовое вот-вот выскочить из груди, подбородок, чувствую, дрожит.
Я с опаской смотрю перед собой. В глубине арки виднеется тоннель.
Не может быть… Пространственный портал… С ума сойти!
Я всегда считала, что пространственные и временные порталы, это обычные выдумки фантастов.
А сейчас стою перед порталом и боюсь в него шагнуть.
И это еще, не считая того, что я не помню, как сюда попала. Тоже, наверное, через арку.
— Ринальдина, не мешкай, — пока я завороженно смотрю на это чудо, дети уже шагнули в тоннель и тянут руки ко мне.
Я закрываю глаза и шагаю следом.
Жду головокружительные вращения и воздушные завихрения, сказочные картинки и фееричное выпадание из тоннеля.
Но ничего этого нет. Будто шагнул за порог дома.
Раз и ты в другом месте. Я открываю глаза.
Мы стоим перед высоким двухэтажным домом с колоннами по бокам от двери. По обе стороны, выложенной камешками, площадки цветы и кустарники. В вазонах пышные кусты, похожие на петуньи, доносится сладкий запах и даже слышно жужжание насекомых.
— Дом, родимый дом, — с отчаянием говорит Эделин, глядя на дом.
— Не волнуйся, брат, мы вернем себе его, как только сможем, да Ринальдина? — смотрит с надеждой на меня девочка.
— Даже не сомневайтесь, — отвечаю и поднимаюсь по ступенькам к высоким входным дверям.
Зеркало, дайте же мне, наконец, зеркало. Мне срочно нужно увидеть себя.
Я ищу на двери какое-нибудь подобие дверного колокольчика или кнопку звонка, но ничего не нахожу, и поэтому нервно дергаю ручку.
— Ринальдина, подожди, дай двери открыться, — останавливает меня Аделина.
Но я продолжаю дергать, пока дверь наконец открывается, и мы входим в дом.
Отмечаю сразу. Тишина. Порядок и чистота.
В прохладном помещении становится легче дышать.
По привычке начинаю разуваться и слышу тихий смешок за спиной.
У них что, ходят по дому в уличной обуви?
Понимаю, что в таких домах не принято ходить босиком.
Но тогда подайте домашние туфли. Если я живу в этом доме, то такие наверняка здесь имеются.
Мои ноги непривычны к обуви на каблуках, из-за специфики работы: побегай с утра до вечера по клинике, останешься без ног.
Поэтому я всегда носила обувь на низком ходу, и только при походе в ресторан могла позволить себе шпильки.
Увы и ах. Смотрю по сторонам и не вижу ничего хоть отдаленно напоминающего гардеробную или обувную полку.
Ладно. Проехали. С чувством досады уговариваю себя: это все равно пока уже не наш дом.
Ищу зеркало. Ура.
Зеркало находится практически сразу. Высокое, от пола до потолка, с яркими светильниками по бокам, оно занимает весь простенок перед входной дверью. Из бокового окна просматривается внутренний дворик с цветами и фонтаном.
Ну что ж, сами напросились.
Не снимая уличную обувь, парусиновые туфельки на низком каблуке, я шагаю через просторный холл к старинному, в резной деревянной раме, зеркалу и прилипаю к нему.
Да я красотка!
Смотрю в карие глаза с восточным разрезом.
О мой бог!
С такими ресницами у меня взгляд испуганного олененка, которого хочется защитить.
Теперь я понимаю почему так завис тот красавчик.
Милое узкое лицо с прямым носом и пухлыми алыми губами.
Мне нравится мое лицо!
Поправляю пышные длинные локоны каштановых волос. Отмечаю про себя гладкие здоровые волосы.
Холодный металл замысловатых сережек с камешком холодит пальцы.
Интересно, это серебро или золото?
Мое декольте и округлые полушария против тех, что были у предыдущего тела, вообще, не идут ни в какое сравнение. Я даже одно время в угоду своему мужчине подумывала импланты вставить в свой почти нулевой, но, учитывая мои биологические познания, побаивалась это делать.
Я всегда была за здоровый образ жизни.
Почему была? И есть.
Платье отлично смотрится на женственной изящной фигуре. Кручусь вокруг перед зеркалом, обхватив талию пальцами. Пытаюсь рассмотреть и сзади.
Да я стройняшка! И задница у меня зачетная: “табуреточкой”. Такую мужчины любят. Сколько раз замечала, как мой бывший на улице провожал заинтересованным взглядом такие фигурки.
Уж он бы у меня сейчас попрыгал козликом!
Да ну его в пень! Все, начинаю новую жизнь!
А еще я моложе. Как минимум вполовину моего возраста по паспорту. В душе, говорят, все остаются молодыми. Вот и я в свои тридцать восемь совершенно не чувствую себя взрослой, состоявшейся женщиной. Ну если только чуть-чуть.
— Все твои странные приземления влияют на тебя, — возвращают меня на землю слова Аделины. — Ты с каждым разом становишься все лучше и лучше.
— В смысле с каждым приземлением? А что, были еще полеты?