- -
- 100%
- +
Соня молча кивнула, и в этом кивке было больше, чем простое согласие: в нём сквозило робкое принятие авантюры, смешанное с трепетом перед тем, что ждало впереди. Она уже не спорила, не искала поводов отказаться — будто сама судьба подталкивала её шагнуть за привычную черту.
Выйдя из такси, девочки замерли, восхищённо оглядываясь по сторонам: клуб и правда оказался великолепным. Огромное здание переливалось огнями — яркие вспышки света скользили по фасаду, будто танцевали в такт музыке. Даже издалека доносился пульсирующий ритм — чёткий, манящий, обещающий ночь, полную впечатлений.
Вокруг толпились молодые люди и парочки; кто‑то смеялся, кто‑то увлечённо что‑то обсуждал, а некоторые, не стесняясь, целовались почти у самого входа. Подруги смущённо отвели глаза, чувствуя себя одновременно зачарованными этой атмосферой и немного не в своей тарелке — будто они заглянули в какой‑то другой, взрослый мир, где всё было чуть громче, ярче и смелее, чем они привыкли.
Таня крепко взяла Соню за руку и потянула её к входу, будто боялась, что подруга в последний момент развернётся и убежит. Подойдя вплотную к охраннику, Таня судорожно вздохнула, собираясь с духом, — казалось, этот спокойный, невозмутимый мужчина сейчас одним взглядом раскроет их обман.
Охранник стоял, не выражая ровным счётом никаких эмоций: ни улыбки, ни раздражения — просто смотрел вперёд, будто девочки были лишь частью бесконечного потока людей, проходящих мимо.
Неподалёку входила стройная белокурая девушка — она звонко рассмеялась, проходя мимо подруг, и этот лёгкий, беззаботный смех прозвучал для Сони и Тани почти как насмешка. Девочки невольно сжались, чувствуя себя здесь лишними, слишком юными и неловкими посреди всей этой сверкающей, шумной жизни.
К охраннику лёгкой, почти танцующей походкой подошла девушка — и весь мир будто на секунду замер, чтобы полюбоваться ею. Русые волосы с тёплым медным отливом мягко обрамляли её миниатюрное лицо, подчёркивая выразительные глаза и ту самую улыбку, в которой таилась едва уловимая дерзость. Фигура была безупречной — такой позавидовала бы любая модель. В руках она держала какой‑то список, но держала его небрежно, словно он не имел никакого значения.
Наклонившись, девушка что‑то тихо прошептала охраннику, а потом медленно, нарочито неторопливо окинула взглядом Соню и Таню. Её взгляд был цепким, оценивающим — будто она считывала каждую деталь, каждую неловкость. Девочки невольно съёжились под этим пристальным осмотром. Им вдруг показалось, что они выглядят до нелепости неуместно в этом сверкающем мире.
На Тане было чёрное платье, больше напоминавшее балахон: она надела его, чтобы скрыть живот и, как ей казалось, слишком массивные бёдра. Белые кеды на ногах только усиливали этот странный контраст, а чересчур яркий макияж, который она так старательно накладывала, теперь выглядел кричащим и совсем ей не шёл.
Соня выбрала комбинезон цвета фуксии — единственную вещь, которая хоть как‑то сидела по фигуре. На ногах тоже были белые кеды. А её макияж сводился к стрелкам — но нарисованы они были так неуверенно, что только подчёркивали её смущение, придавая лицу чуть перекошенное, растерянное выражение.
Девушка вдруг улыбнулась — и в этой улыбке не было ни капли надменности, лишь лёгкая, почти добрая ирония. Она мягко взяла обеих девочек под руки и повела вниз по ступенькам, словно оберегая от суеты и шума клуба.
— Так, юные леди, — усмехнулась незнакомка, останавливаясь у подножия лестницы. — Я администратор этого клуба. И, честно говоря, думаю, что вам обеим давно пора быть дома, в своих кроватях. Если нужно, вызову вам такси. Или, может, родителям позвонить?
Девочки отчаянно замахали головами, будто одним этим движением могли отогнать саму мысль о звонке родителям.
— Н‑нет, не надо родителям… Мы уже пойдём, — тихо, почти шёпотом ответила Соня, и в её голосе прозвучала не бравада, а внезапная усталость — будто весь азарт и кураж разом испарились, оставив после себя только неловкость и понимание, что они и правда зашли слишком далеко.
— Вот, такси заказали, — пробормотала Таня, показывая экран телефона администратору.
Девушка довольно кивнула, на миг задержав на девочках тёплый, чуть снисходительный взгляд — будто хотела убедиться, что они и правда собираются уехать, а не передумают в последнюю секунду. Потом она чуть улыбнулась, словно прощая им эту маленькую авантюру, и повернулась, чтобы пойти обратно к клубу — туда, где пульсировал свет, гремела музыка и кипела взрослая жизнь, которая сегодня оказалась не по размеру двум юным мечтательницам.
— Пойдём, — устало сказала Таня, будто последние крупицы энергии уходили даже на то, чтобы выговаривать слова. — Такси остановилось не там, где надо. Придётся немного пройти — по карте выходит, что оно где‑то за углом.
Подруги завернули за угол — и будто попали в другой мир. В сквере стояла какая‑то пугающая тишина: ни смеха, ни шагов, ни даже далёкого гула города. Только ветер шелестел в листве, да по асфальту перекатывался мелкий мусор, словно сквер давно забыли и перестали замечать.
— Нам туда, — прокашлявшись, сказала Таня, хмуро сверяясь с картой и тыча пальцем в темноту, где не было видно ни огонька, ни силуэта машины — только густая, непроглядная тень.
Соня неуверенно вгляделась в ту сторону, но различала лишь смутные очертания деревьев, сливающихся с ночью. Сердце у неё ёкнуло: в этой темноте всё казалось чужим и немного враждебным. Она невольно придвинулась чуть ближе к Тане, будто рядом с подругой ночь становилась чуть менее страшной.
Не успели девочки пройти и пары шагов, как откуда‑то справа донёсся резкий свист, а следом — одобрительный, но отчего‑то особенно противный смех.
— Смотрите‑ка, какие гостьи к нам пожаловали, — усмехнулся самый высокий из троих парней; все они явно были подвыпившими, на вид — лет по двадцать.
— Сколько за час? — пробасил второй, хохотнув над собственной шуткой. Остальные двое тут же разразились громким, скрипучим смехом, от которого по коже бежали мурашки.
Отхлебнув из бутылки, самый высокий парень медленно двинулся в сторону девочек, нарочно растягивая шаг, будто хотел дать им прочувствовать каждый миг нарастающего ужаса.
Соня и Таня застыли, словно вросли в асфальт. Мышцы будто онемели, и ни одна из них не могла заставить себя хотя бы шевельнуться. Время словно растянулось, стало тягучим и липким.
В голове у Сони бешено прокручивалась одна и та же мысль: успеют ли они добежать назад до клуба? Дорога туда заняла не больше шести минут, а если мчаться изо всех сил — и вовсе три… Но отпустят ли их эти мерзкие парни? Или эта темнота, эта тишина сквера навсегда скроет то, что здесь произойдёт? Сердце колотилось где‑то у самого горла, перекрывая дыхание, а мир сузился до тяжёлых шагов, приближающихся с пугающей неотвратимостью.
Пока Соня лихорадочно пыталась сообразить, что делать, в ушах вдруг зазвенело так, будто внутри черепа взорвался беззвучный крик. В следующее мгновение она поняла: парень, который подходил к ним, схватил Таню и теперь пытался задрать её платье.
Из глаз Сони покатились слёзы — горячие, бессильные, они стекали по щекам, но она даже не замечала их. Двое других парней медленно приближались к ней, на их лицах застыли мерзкие, самодовольные усмешки. Мир вокруг будто раскололся: звуки стали резкими и чужими, запахи — острее, а каждая секунда растягивалась в бесконечность. Соня чувствовала, как земля уходит из‑под ног, а паника, тяжёлая и удушающая, сковывает грудь, не давая ни вздохнуть, ни закричать.
Соня обессиленно закрыла глаза, уже не надеясь ни на чью‑то помощь, ни на чудо — просто отчаянно желая, чтобы всё это закончилось как можно скорее. Секунды тянулись, словно вечность, каждая из них впивалась в сознание острой, невыносимой болью.
Вдруг сквозь гул в ушах прорвались резкие, громкие звуки — тяжёлые удары, хриплые выкрики, возмущённые голоса. Казалось, где‑то совсем рядом завязалась отчаянная драка. Соня распахнула глаза и сквозь пелену слёз различила смутно знакомый силуэт: кто‑то яростно отбивался от троих нападавших, не давая им ни шанса. Движения были резкими, собранными, будто человек знал, что делает, и не собирался отступать.
Таня сидела на асфальте, сжавшись в комок, и тихо плакала, вздрагивая от каждого звука. Соня бросилась к ней и крепко, до дрожи, обняла, будто хотела своим теплом отогнать весь тот ужас, что только что накрыл их с головой.
— Сонь, ты как? Он же не успел ничего… — Соня на мгновение запнулась, боясь даже произнести дальше, но ей нужно было услышать ответ, убедиться, что самое страшное миновало.
— Н…нет, — прошептала Таня сквозь рыдания, уткнувшись Соне в плечо, и её голос дрожал, но в нём уже слышалось не только отчаяние — там была и слабая, едва уловимая надежда на то, что кошмар действительно остался позади.
Подруги прижались к друг другу, снова услышав приближающие шаги. Соня подняла взгляд и с облегчением отметила, что трое парней валяются на асфальте.
— Соня? — прозвучал мягкий, бархатный баритон.
Соня вглядывалась в красивое, чуть раскрасневшееся от схватки лицо спасителя, но никак не могла вспомнить, где видела его раньше. В голове всё путалось, а перед глазами до сих пор стояла та страшная сцена — она никак не могла стряхнуть с себя липкий ужас. Таня по-прежнему всхлипывала, прижавшись к Соне, её плечи вздрагивали от рыданий.
— Не узнала? — в голосе Кирилла прозвучала лёгкая обида, будто ему было немного горько, что она не вспомнила его сразу. — Я в соседнем доме живу, наискосок от вашего. Кирилл Пономарёв. Мы с Ником вместе скалолазанием занимаемся. Да и в школу с тобой ходим — только я в параллельном классе, — он чуть улыбнулся, стараясь хоть немного сгладить напряжение, и в этой улыбке было столько тепла, что у Сони внутри что‑то тихо дрогнуло, понемногу отпуская сковавший её страх.
Глава 4
— Да, помню… Прости. Я так испугалась, что совсем ничего не соображаю, — тихо проговорила Соня, и в её голосе дрожала не только усталость, но и стыд за свою растерянность. — Можешь проводить нас до такси? Пожалуйста… — в этом «пожалуйста» была вся её надежда, хрупкая и беззащитная.
— Конечно, — спокойно ответил Кирилл и, не дожидаясь, мягко помог девочкам подняться. Его руки были твёрдыми и надёжными, и от этого простого жеста страх понемногу начал отступать.
— И… можешь, пожалуйста, ничего не говорить родителям и братьям? — промямлила Соня, опустив глаза, будто боялась увидеть в его взгляде осуждение.
— Сомневаюсь, что это возможно, — ответил Кирилл по‑доброму, но твёрдо, без лишней строгости, но и без намёка на уступку.
Соня тут же опустила взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспомощности.
— Что вы вообще здесь забыли? Район не самый хороший, да и время — почти час ночи… — негромко, но с явным беспокойством пробурчал Кирилл.
От этих слов Соня вдруг вспыхнула — не от страха, а от злости. Ей было достаточно нравоучений, и этот тон, пусть и заботливый, резанул по оголённым нервам. Он ей даже не брат, не отец — кто он такой, чтобы её отчитывать?
— Ну, а сам‑то ты что здесь делаешь? — выпалила она с вызовом, вскинув голову.
Кирилл даже слегка опешил от такого резкого поворота — будто не ожидал, что из напуганной, дрожащей девочки вдруг прорвётся эта упрямая искра.
— Тренировка закончилась поздно, вот и решил у бабушки остаться — от зала до неё ближе. А сейчас выбежал в круглосуточный за соком… — он чуть запнулся, будто сам чувствовал, насколько нелепо это звучит сейчас, посреди всей этой темноты и тревоги.
Соня покраснела, а потом, невольно оглянувшись, заметила на асфальте разбитую бутылку сока — осколки поблескивали в тусклом свете фонаря. От этого мелкого, случайного штриха стыд вдруг накрыл её с головой: из‑за их нелепой авантюры, из‑за всей этой ночи, полной ошибок, теперь ещё и это — разбитый сок, как символ того, насколько всё пошло не так.
— Прости… Я не имею права тебя отчитывать, — тихо произнесла Соня, и в её голосе прозвучало искреннее раскаяние. — И спасибо, что оказался рядом. Без тебя… всё могло закончиться совсем иначе.
Кирилл задумчиво кивнул, будто взвешивал каждое слово, прежде чем его произнести.
— Не буду говорить родителям, — наконец сказал он, глядя Соне прямо в глаза, чтобы она почувствовала: он действительно это обещает. — Но Нику скажу. Мы с ним сдружились, и я не могу скрывать такое. Вам могла грозить реальная опасность — он должен знать.
— Хорошо, — устало согласилась Соня, уже не находя в себе сил спорить. В этот момент ей просто хотелось, чтобы эта бесконечная ночь наконец закончилась.
Кирилл бережно усадил девочек в такси, задержав ладонь на двери, словно ещё не был готов отпустить их одних.
— Может, мне с вами поехать? — с тихой, почти трепетной заботой уточнил он.
— Н‑нет, всё в порядке, — быстро ответила Соня, чуть поспешнее, чем следовало бы, будто боялась, что если замешкается, то снова расплачется. — Дальше мы сами.
— Ты уверена? — с сомнением переспросил Кирилл, вглядываясь в её лицо, будто пытался прочесть там правду, спрятанную за маской спокойствия.
— Да, — уже твёрже ответила Соня, стараясь вложить в это слово всю ту храбрость, которую ей сейчас так не хватало. — Там мы уже будем в порядке.
Он ещё секунду помедлил, потом медленно закрыл дверь, отступил на шаг и стоял так, пока такси не тронулось с места. И даже когда машина скрылась за поворотом, ему всё ещё казалось, что он должен был сделать больше, защитить их надёжнее, не отпускать вот так — в темноту, где опасность могла притаиться за любым углом.
Девочки потом не могли вспомнить, как пробрались обратно в квартиру, как раздевались, как стояли под струями душа — всё слилось в одну размытую, серую пелену, сквозь которую едва пробивались отдельные обрывки ощущений: холод кафеля, шум воды, тяжесть собственных рук.
Таня отключилась мгновенно — едва её голова коснулась подушки, дыхание стало ровным, и она провалилась в глубокий, спасительный сон, будто тело само решило стереть этот вечер из памяти.
А Соня почти до самого утра не могла сомкнуть глаз. Она лежала, уставившись в темноту, и мысли кружились в голове, не давая ни секунды покоя. В первую очередь — о Кирилле. О том, как он появился из ниоткуда, будто сама судьба подбросила его в ту самую секунду, когда надежда уже почти угасла. О его твёрдом голосе, о том, как уверенно он шагнул навстречу опасности, не раздумывая. И ещё — о том, как в его взгляде не было ни капли осуждения, только тревога и желание помочь.
Соня с тревогой ожидала приезда братьев и отца. Прошло уже три дня с той ночи, а ощущение надвигающейся грозы не отпускало — оно висело в воздухе, тяжёлое и неотвратимое, как перед грозой. Соня прекрасно понимала: если Кирилл расскажет Никите, остальные братья тут же обо всём узнают
Она вздрогнула, услышав с первого этажа радостные возгласы и смех. Звуки были привычными, родными — но сейчас они почему‑то резанули по нервам. Братья вернулись, дом наполнился их голосами, топотом, какой‑то весёлой суетой… А Соня всё так же сидела, застывшая, будто приклеенная к месту, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Ей хотелось одновременно и броситься к ним, уткнуться кому‑нибудь в плечо и рассказать всё до последней детали — и в то же время спрятаться, исчезнуть, чтобы ещё хоть немного побыть в этой обманчивой тишине, где никто ничего не знал.
Соня медленно спустилась по лестнице и неуверенно заглянула в гостиную. Там царила привычная, до боли родная суета: братья оживлённо делились весёлыми историями с похода, перебивая друг друга, подшучивали, смеялись — в воздухе витал тот самый беззаботный дух, который всегда наполнял дом, когда вся семья собиралась вместе.
— Мышка! — окликнул её папа и раскинул руки для объятий.
Родные часто звали её Мышкой — в их понимании это было что‑то трогательное, милое. Сама Соня никогда не видела в этом ничего очаровательного и обычно не упускала случая горячо и обстоятельно высказать всё, что думает об этом «ужасном» прозвище.
Но сейчас она, не раздумывая, бросилась к папе, уткнулась лицом в его плечо и крепко обхватила руками, словно только в этих объятиях могла наконец почувствовать себя в безопасности.
Все удивлённо переглянулись — такой порывистой и уязвимой Соню видели нечасто.
— Соф, ты в порядке? — с тревогой спросил Лёша, в его голосе прозвучала та самая братская настороженность, которая всегда появлялась, стоило Соне хоть немного выйти из своей обычной дерзкой роли.
Соня чуть отстранилась от папы и обвела взглядом родных. У всех было на удивление хорошее настроение: Ник с Димой, как обычно, перебрасывались колкими замечаниями, но в этой привычной пикировке не было злости — только привычное, почти нежное подтрунивание.
«Не сказал», — мысль пронеслась в голове, лёгкая и одновременно тяжёлая, будто с плеч свалился невидимый груз. Кирилл сдержал слово — по крайней мере, пока.
— Да, всё хорошо, — ответила Соня и тут же кинулась в объятия Лёши, почти повиснув на нём. — Я просто очень скучала… Вас не было почти четыре дня! — проговорила она, и в её голосе дрожали сразу и радость, и обида, и облегчение — вся та смесь чувств, которую она так старательно прятала последние дни.
Лёша потрепал её по волосам.
— Я весь в пыли, сначала в душ хочу, а потом — хоть слона съем, так голоден! — со смехом пророкотал он, и в этом его громогласном веселье было столько жизни, столько привычной, надёжной обыденности, что Соня на секунду даже забыла, как тяжело сжималось её сердце последние дни.
Наталья Александровна улыбнулась, обводя взглядом своих детей — каждого по очереди, будто проверяя, все ли на месте, все ли целы. В её глазах светилась тихая, тёплая радость от того, что дом снова полон голосов, что все вернулись.
— Уже почти всё готово. Идите, приведите себя в порядок — и будем садиться за стол, — мягко сказала она.
— Мам, я выйду ненадолго. Друг подошёл — надо кое‑что ему передать, да и он что‑то срочное хотел сказать, — с обворожительной улыбкой произнёс Никита и подмигнул матери, словно хотел этим лёгким жестом развеять любые возможные сомнения.
— Иди уже, — рассмеялась мама, махнув рукой. — Только недолго!
Соня застыла на месте, будто чьи‑то невидимые руки вжали её в пол. Мысли закружились вихрем, сбивая дыхание: почему именно сейчас? Почему, когда ей так отчаянно хотелось, чтобы этот вечер был обычным, чтобы всё шло по привычному, спокойному кругу, Никита вдруг собрался уходить? В этом совпадении ей чудилась какая‑то зловещая неизбежность — будто вот‑вот рухнет хрупкая иллюзия безопасности, которую она так старательно выстраивала последние дни.
Не в силах больше стоять под этим уютным, ничего не подозревающим взглядом мамы, Соня резко развернулась и, почти не чувствуя ног, вбежала в свою комнату. Щёлкнул замок — короткий, сухой звук, который вдруг прозвучал в тишине как сигнал тревоги. Она прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и попыталась унять бешено колотящееся сердце. Ей нужно было хоть несколько минут тишины — просто чтобы снова научиться дышать.
Глава 5
Соня скучающе уставилась на доску, будто надеялась, что уравнение само собой сложится в понятный узор. Она силилась ухватить суть, но математика всегда оставалась для неё загадочной, упрямой страной, чьи законы ей никак не удавалось постичь.
Прошёл ровно месяц с той ночной вылазки с Таней, и сегодня заканчивался её домашний арест. Наконец‑то можно было снова выходить куда угодно — не только в школу и в магазин. Ох, и досталось же ей от братьев, когда история всё‑таки всплыла! Они устроили ей такой разнос, что Соня ещё долго чувствовала, как горят щёки от стыда. Хорошо хоть родителям ничего не рассказали: такого позора она бы точно не пережила.
Единственной отдушиной в эти долгие недели стал Кирилл. Братья, к удивлению Сони, прониклись к нему доверием — и ей разрешили гулять с ним. Они бродили по парку, ходили в кино и в кафе, и с каждым разом Соня всё отчётливее чувствовала: она нравится Кириллу. И, что было едва ли не важнее, он нравился ей — по‑настоящему, без прикрас.
Таня покосилась на подругу и едва сдержала улыбку: Соня сидела красная, как помидор, и даже не замечала этого.
— Не можешь решить? — с искренним участием спросила Таня, наклоняясь ближе.
— А… что? Да‑да, не понимаю ничего, — Соня обречённо вздохнула, будто сдавалась перед лицом непобедимого врага. — Как эти цифры и буквы вообще должны привести к какому‑то решению? Это же какая‑то магия, а не математика…
— Давай я объясню, — предложила Таня и подвинула к ней свою тетрадь, раскрытую на аккуратно записанных шагах решения. — Смотри, тут на самом деле всё не так страшно, если разложить по полочкам.
На перемене Соня и Таня вышли во двор — подышать свежим воздухом, стряхнуть с себя школьную суету и хоть немного освежиться. Ветер играл с прядями волос, а Соня, покусывая губу, снова и снова прокручивала в голове мысли о Кирилле. Как быть дальше? Какой должен быть следующий шаг? Она догадывалась о его чувствах — в его взглядах, в том, как он старался оказаться рядом, в этой тихой, почти незаметной заботе читалось больше, чем любые слова. Но говорить об этом напрямую? Нет, это казалось немыслимым. Да и признаваться первой она точно не собиралась. Это была её первая влюблённость — нежная, неловкая, пугающе хрупкая, — и всё это невероятно смущало. Ей хотелось одновременно и кричать о своих чувствах, и спрятаться от них куда‑нибудь подальше.
Таня уставилась на подругу, в её взгляде читался немой вопрос, смешанный с лёгким раздражением.
— Что? — заметив этот пристальный взгляд, встрепенулась Соня, будто выныривая из своих мыслей.
— Ты вообще меня слушаешь? — вздохнула Таня, слегка закатив глаза. — Я предлагаю пойти на баскетбольный матч. Там завтра старшеклассники играют.
— И что? — равнодушно бросила Соня, снова уплывая мыслями к Кириллу.
— Да я тебе уже десять минут пытаюсь втолковать: там завтра будет твой брат Никита! — с чувством объяснила Таня, будто это должно было стать решающим аргументом.
— Я его и дома достаточно вижу, — скривилась Соня, невольно поморщившись, как от чего‑то надоевшего. — Иди одна, если хочешь.
Таня вымученно нашарила телефон на тумбочке. Кто вообще додумался звонить почти в полночь? А ей снился такой чудесный сон — яркий, тёплый, будто всё в нём было правильным и лёгким… В нём они были с Никитой, и мир казался простым и добрым. Таня зажмурилась, пытаясь удержать ускользающие обрывки сновидения, но назойливый звонок безжалостно рвал эту хрупкую картинку.
— Алло, — пробурчала она сонным, недовольным голосом, в котором сквозило всё её раздражение.
— Таня, ты не спишь? — в трубке раздался взволнованный голос Сони — такой бодрый, будто она и не собиралась спать вовсе.
— Уже нет, — нахмурившись, раздражённо бросила Таня, потирая сонные глаза и чувствуя, как приятное тепло сна окончательно утекает сквозь пальцы.
— Прости… Я просто хотела узнать: ты идёшь на завтрашний матч? Я хочу… то есть я пойду с тобой, — торопливо проговорила Соня, будто боялась, что если сделает паузу, то смелость тут же её покинет.
Таня отстранила телефон и ещё раз проверила контакт, словно надеялась, что экран вдруг покажет кого‑то другого, а не ту самую подругу, которая обычно не теряла самообладания даже в самых безумных ситуациях.
— Соня, ты звонишь мне в двенадцать ночи, чтобы сказать об этом? — спросила она с нажимом, и в её голосе помимо усталости проскользнула обида. В последнее время Соня вела себя странно: замыкалась в себе, уходила от разговоров, прятала глаза, когда Таня пыталась хоть что‑то выведать. А ведь Таня делилась с ней всем — даже о своей влюблённости рассказала первой, доверяя как никому другому. И теперь это молчание резало куда больнее любых слов.
— Давай завтра поговорим, ладно? В субботу встретимся пораньше, посидим в кафе перед матчем, — затараторила Соня, будто хотела одним потоком слов смыть неловкость этого позднего звонка.
— Хорошо, — коротко ответила Таня, чувствуя, как внутри всё ещё шевелится это неприятное чувство — смесь усталости, обиды и тревоги за подругу. Она нажала кнопку сброса и положила телефон обратно на тумбочку, уставившись в темноту комнаты. Сон окончательно растаял.
Соня зашла в кафе, и её сразу окутало уютное тепло: помещение было мило украшено живыми цветами, их лёгкий, едва уловимый аромат смешивался с запахом свежего кофе. Она невольно подумала, как здорово было бы прийти сюда с Кириллом — сидеть напротив, болтать ни о чём и улыбаться друг другу, пока за окном медленно опускается вечер.
Заметив Таню, которая сидела за столиком у окна, Соня поспешила к ней. Плюхнувшись в мягкое кресло, она широко улыбнулась, будто хотела этой улыбкой разом стереть всё напряжение, что повисло между ними в последние дни.