Её уже хоронили

Глава 3

Во вторник в половине седьмого Анна проснулась за кухонным столом. Телефон лежал под щекой, экран показывал пропущенный звонок Данилова.

Она перезвонила сразу.

— Михаил Сергеевич?

— Доброе утро. Сможете приехать к восьми?

— Что случилось?

— Нужно официально опознать аппарат и уточнить несколько данных по вашему мужу.

— Женщину опознали?

Пауза была короткой.

— Приезжайте, Анна Викторовна.

В ванной на краю раковины стояли две зубные щётки. Дмитриеву она собиралась выбросить после третьего месяца поисков, но тогда позвонил доброволец и сказал, что ниже по реке нашли рюкзак. Рюкзак оказался чужим. Щётка осталась.

Анна умылась, переоделась и убрала её в чистый пакет. Данилов не просил домашний образец, однако полиция уже брала такие вещи после исчезновения. Если старого материала не хватит, пусть будет новый. Она сама удивилась, насколько легко тело принимает задачу, когда разуму нечего предложить.

Перед выходом позвонил руководитель фирмы, спросил, сможет ли она хотя бы переслать заметки по другим объектам. Говорил осторожно, избегая слов «тело» и «Дмитрий». Анна объяснила, где лежат файлы, и потребовала не пускать никого к серверу календаря до разговора с полицией.

— Там Егор с утра, — сказал руководитель. — Он резервную копию делает.

— Пусть остановит.

— Анна, если это обычный сбой…

— Тогда через час продолжит. Если нет, вы сейчас перепишете журнал входов.

Тот помолчал и согласился. Анна отправила Егору то же распоряжение сообщением. Ответ пришёл сразу: «Уже поздно, копия началась». Следом он добавил смеющийся значок, затем удалил его. Осталось только первое предложение.

Во дворе дежурила машина местного телеканала. Репортёр узнал Анну по рабочей куртке, которую вчера успели снять за ограждением, и шагнул к ней с микрофоном.

— Вы обнаружили погибшую? Правда, при ней нашли вещи вашего мужа?

Анна захлопнула дверь автомобиля.

— Обратитесь в следственный отдел.

— Дмитрий Савельев связан с домом на Каштановой?

Она села за руль. Репортёр успел поставить ладонь на край стекла, но убрал, когда Анна включила двигатель. В зеркале он продолжал говорить оператору уже без неё. Через час его вопросы станут утверждениями.

В следственном отделе пахло влажной бумагой и дешёвым кофе. Данилов встретил её в коридоре, заметил пакет.

— Что это?

— Щётка Дмитрия. Для ДНК.

— Образцы у нас есть с февраля. Не открывайте пакет, позже оформим, если понадобится.

Он провёл Анну в маленький кабинет. На столе лежали два листа с фотографиями телефона: общий вид, чехол отдельно, задняя крышка с номером.

— Аппарат ваш? Вспомните, когда покупали и меняли ли чехол.

— Дмитрия. Я заказывала его три года назад, в мае. Чехол меняли один раз — этот купили прошлым летом.

Анна показала царапину, точку белой краски, маленький надрыв возле разъёма. Данилов записал каждую деталь. Затем подвинул вторую фотографию. На ней телефон был без чехла, в нижнем углу корпуса виднелась вмятина.

— Эта отметина знакома?

— Нет. Он не снимал чехол при мне.

— Пароль знаете?

— Знала. Шесть цифр, дата сдачи нашего первого общего объекта. Он мог изменить.

— Назовите.

Анна назвала. Данилов не стал проверять при ней.

— Сообщение было поверх экрана блокировки. Что помните о значке и отправителе?

Она закрыла глаза. Белые буквы на тёмном фоне, ниже короткая строка. В момент находки ей казалось, что запомнила всё. Теперь детали расползались.

— Обычный пузырь, возможно системное приложение. Отправителя не было, а перед текстом стоял маленький значок часов. Поэтому я и решила, что уведомление подготовили заранее.

— Вы уверены?

— Нет. На восемьдесят процентов.

Данилов впервые за утро слегка кивнул. Дмитрий говорил, что честная погрешность полезнее уверенной ошибки. Анна услышала эту фразу его голосом и сжала пакет со щёткой.

— Что с женщиной? — спросила она.

— Причину смерти вам пока не сообщу.

— Я не спрашивала причину.

— Лидия Лемешева дала сравнительный образец. Лаборатория сделала срочное исследование.

Данилов открыл папку, но лист не показал.

— Предварительный результат подтверждает близкое родство по женской линии. Для рабочей версии достаточно считать погибшую родной сестрой Лидии — Ириной Ветровой. Но старое дело пока говорит обратное: двенадцать лет назад другие останки уже опознали и похоронили под её именем.

Анна смотрела на белый край листа.

— Но Ирина умерла. Её похоронили.

— На бумаге — да. Сейчас мы знаем только, что тогда похоронили останки, опознанные как Ирина Ветрова.

— Кто опознал?

— Это относится к старому делу. Мы его запросили.

— Значит, там лежит другая женщина.

— Это версия. Эксгумация потребует решения и времени.

— А паспорт Натальи Кругловой?

— Подлинный. Фотография не переклеена. Срок действия закончился несколько лет назад.

— Ирина жила по чужому паспорту?

— Анна Викторовна, — Данилов закрыл папку, — пока мы знаем только, что документы находились рядом с телом. Не превращайте расстояние в принадлежность.

Она хотела напомнить, что именно так он говорил о телефоне Дмитрия. Не стала. Он был прав в обоих случаях.

— Что будет с могилой?

— Проверим материалы, установим, какие образцы сохранились. Потом следователь по старому делу обратится за разрешением на эксгумацию.

— Следователь по старому делу — вы?

— Пока дела соединены только фактом. Не торопитесь соединять людей.

Он достал из папки копию старой учётной карточки, прикрыл нижнюю часть ладонью и показал строку: «Ветрова Ирина Николаевна, гибель в результате пожара». Адрес совпадал — Каштановая, семнадцать, квартира сорок семь.

— Двенадцать лет назад вы могли бывать у Каштановой? А Дмитрий — работать там?

— Я училась в другом городе, мне было двадцать два. Дмитрий работал в «Регионстрое», но мы познакомились позже, и списка его объектов у меня нет. Потом фирма закрылась.

— Про торговый центр рядом с домом он рассказывал?

— Нет.

Ответ вышел слишком быстрым. Анна перебрала разговоры: Дмитрий упоминал неудачный котлован, где подрядчик экономил на водопонижении; подземную парковку, которую залило весной; прораба, умевшего подписывать акты раньше бетона. Адресов не называл.

— Мог рассказывать без адреса, — добавила она. — У него было много старых историй.

— Вспомните формулировки. Не сейчас, дома. Запишите отдельно, не обсуждайте с коллегами.

— Вы уже связываете его с домом.

— Я устанавливаю, мог ли он знать дом до вашего договора.

— И если мог?

— Тогда будем проверять, почему вам сказал обратное.

В коридоре хлопнула дверь. Лидия вошла без верхней одежды, сжала ремень сумки обеими руками. Увидев Анну, остановилась.

— Вам уже сказал?

— Да.

— Мне тоже. Как будто я вчера ошиблась.

Данилов вышел следом.

— Лидия Григорьевна, мы договорились: до официального заключения ничего не публикуем.

— Я похожа на человека, который ведёт блог?

— Вы похожи на человека, которому вчера звонили три журналиста.

— Я послала всех троих.

— Продолжайте.

Лидия надела пальто.

— Я хочу на кладбище.

Данилов нахмурился.

— Зачем?

— Посмотреть, не исчезла ли могила сама. Сегодня это было бы даже удобно.

Он не ответил.

На улице Лидия закурила, прикрывая огонь ладонью. Анна стояла рядом, пока та сделала два быстрых вдоха.

— Вы на машине? — спросила Лидия.

— Да.

— Отвезёте?

Просьба прозвучала приказом. Анна согласилась.

Старое кладбище находилось за железнодорожной веткой. По дороге Лидия почти не говорила. Один раз попросила ехать медленнее у поворота, хотя Анна не превышала скорость. Потом спросила:

— Дмитрий точно утонул?

— Тела нет.

— Это я знаю. В новостях писали.

— Тогда почему спрашиваете?

— Потому что его телефон лежал возле моей сестры.

— Я не знаю, что это значит.

— А я двенадцать лет не знала, что значит могила с её именем.

Лидия выбросила сигарету в пустую бутылку из-под воды и закрутила крышку. Пепел остался внутри.

Могила Ирины была в старой части, между двумя берёзами. Невысокая гранитная плита, металлическая ограда, выцветшие искусственные гвоздики. На фотографии — девушка лет тридцати с короткой стрижкой. Анна узнала линию подбородка женщины из сорок седьмой.

Лидия открыла калитку и смахнула с плиты сухую траву.

— Николай выбрал снимок. Мне этот не нравился: Ирина здесь на него злилась, просто фотограф поймал секунду между словами. Бывшим мужем Николай стать не успел — она собиралась уйти. А потом именно он опознал тело.

— Вам его не показывали?

Лидия повернулась к ней.

— Данилов не сказал?

— Старое дело ещё не получили.

— Значит, я тоже не буду делать за них работу.

Она присела, вытащила из-за плиты маленькую банку, но цветов не поставила. В банке лежало кольцо, завёрнутое в ткань.

— Это то кольцо? — спросила Анна.

— Нет. Это мамино. Ирина его не носила.

Лидия спрятала банку обратно.

— После похорон Николай отдал мне её вещи. Фотоаппарат, одежду, ключи. Не отдал только негативы. Сказал, сгорели.

— Вы ему поверили?

— Тогда — да. Это сейчас все умные.

Лидия достала из сумки сложенный вчетверо снимок. Бумага побелела на сгибах. На фотографии Ирина стояла у окна, подняв фотоаппарат к лицу. За её плечом виднелся двор Каштановой и край строительного крана.

— Это сорок седьмая? — спросила Анна.

— Кухня. Ирина поставила автоспуск и снимала себя для какой-то выставки. Считала, что человек дома выглядит честнее.

— Когда сделано?

— Летом перед пожаром.

Анна повернула карточку. На обороте стоял номер кадра и месяц. У нижнего края окна шла трещина, похожая на ту, что она видела вчера над входом, только направление было другим. Дом уже тогда двигался.

— Можно сфотографировать?

Лидия накрыла снимок ладонью.

— Для работы или для полиции?

— Пока не знаю.

— Значит, нет. Когда будете знать, спросите снова.

Она убрала фотографию. Отказ был разумным, и Анне он понравился больше, чем поспешное доверие.

— Вы сказали, что отец пропал, — напомнила Анна. — Когда?

— За неделю до пожара. Работал ночным смотрителем в доме. Вышел на смену и не вернулся.

— Его искали на стройке?

— Искали везде, как мне сказали. В подвалах, больницах, у реки. Потом решили, что он уехал. Отец оставил дома паспорт, таблетки и ботинки на зиму, но, конечно, начал новую жизнь в конце октября без денег.

Голос Лидии остался сухим. Она слишком много раз произносила эти доводы.

— Данилов тогда работал в полиции?

— Молодой участковый. Приходил, записывал, что отец выпивал. Отец выпивал. Это не значит, что он испарился.

Анна посмотрела на фотографию Ирины на памятнике. Один дом забрал у Лидии двух людей, а теперь вернул только одного — убитым второй раз.

За оградой прошёл работник кладбища с граблями. Поздоровался с Лидией по имени. Она ответила коротко.

— Часто приходите?

— Сначала каждую неделю. Потом по воскресеньям. Потом только к датам. — Лидия провела пальцем по выбитому году смерти. — В какой день теперь поминать человека, который умер дважды?

Анна не нашла ответа. Лидия и не ждала.

Возле машины зазвонил телефон Анны. Данилов попросил вернуться в отдел. Голос был ровным, но он не предложил перенести разговор на позже.

— Что-то с Дмитрием?

— С аппаратом. Приезжайте без Лидии Григорьевны.

Лидия услышала имя.

— Езжайте. Я доберусь.

— Здесь автобуса нет.

— У меня отец пропал, сестру похоронили вместо другой женщины, потом убили по-настоящему. Думаете, без автобуса я растеряюсь?

Она уже набирала такси.

Данилов ждал Анну не в кабинете, а у окна в конце коридора. Рядом стоял специалист в сером свитере с бейджем экспертного отдела. На подоконнике лежала распечатка.

— Сам аппарат подтверждён по серийному номеру, — сказал Данилов. — Он принадлежал Дмитрию Савельеву. Сим-карта другая, оформлена на подставные данные. Содержимое пока извлекают.

— Расскажите по порядку: когда он появлялся в сети и могло ли это произойти само?

Специалист посмотрел на Данилова. Тот разрешил ответить кивком.

— Вчерашнее включение не первое после февраля. Локальные журналы и данные оператора показывают короткую регистрацию в июне, затем ещё одну в августе — в разных районах города. Сам по себе аппарат этого не делает: нужен рабочий аккумулятор и действующая сим-карта. В феврале стояла сим-карта вашего мужа, в июне — уже другая. Полную картину дадим после извлечения данных.

Анна пересчитала месяцы. В июне поиски на реке уже прекратили. В августе она получила свидетельство о признании Дмитрия безвестно отсутствующим для управления общими счетами. Всё это время его телефон лежал не на дне.

— Если телефон нашли на берегу, как нашедший вошёл в настройки? Использовал мой пароль?

— Он должен был подобрать код — иначе остался бы на экране блокировки. Журналы подтверждают вход в настройки, но каким кодом вошли, пока не скажу: данные частично удалены.

Анна вспомнила шесть цифр, которые только что назвала. Дата первого общего объекта не была тайной для коллег, но чужому человеку ничего не говорила. Дмитрий мог сменить код до поездки. Мог оставить прежний, уверенный, что аппарат будет при нём.

— Вчерашнее сообщение было внутри телефона или пришло извне?

— Сам текст из сети не приходил. Короткий вызов разбудил экран, после отбоя сработало локальное правило и показало заранее сохранённое уведомление. Получается, звонивший управлял моментом, но текст уже лежал в аппарате. Когда правило создали и кто сделал вызов, пока устанавливаем — это граница точного ответа.

Данилов бросил на эксперта короткий взгляд: достаточно. Тот замолчал.

— Кто им пользовался?

— Этого записи не показывают, — сказал Данилов.

— Камеры, вышки…

— Проверяем.

— Почему вы мне говорите?

— Потому что сейчас вы поедете домой и вспомните всё, чего не сказали вчера. Кто мог знать пароль, где лежали запасные ключи, какие аккаунты остались открыты. И на этот раз не будете выбирать, что имеет значение.

Анна поняла, что он заметил её ложь. Не понял какую, но оставил ей возможность исправить.

— Я сообщила всё важное.

— Важность определяет не свидетель.

Данилов ушёл к кабинету. Специалист собрал бумаги.

Анна осталась у окна. На стекле отражался коридор, и собственная фигура казалась стоящей по другую сторону. Полгода она искала Дмитрия вниз по течению. Теперь расстояние сменило направление, но ближе он не стал.

Она записала на обороте парковочного талона три даты: исчезновение, июньское включение, августовское. Между ними оставались месяцы без сигнала. Такая линия не рассказывала, кто держал телефон, но уже не позволяла вернуть его в реку одним удобным объяснением.

Глава 4

К полудню новость дошла до офиса раньше Анны. В приёмной замолчали сразу, как она вошла. Руководитель фирмы Виктор Павлович вышел из кабинета, прикрыл за собой дверь и спросил, не нужно ли ей домой.

— Нужно посмотреть журнал календаря.

— Полиция уже звонила. Я ничего не трогал.

— Егор здесь?

— В серверной. Остановил копирование, как ты просила.

На мониторе секретаря была открыта страница городских новостей. Заголовок обещал «мистическую находку в доме-призраке». Под ним стояла фотография Каштановой, снятая вчера через ограждение. Анна отвернулась прежде, чем увидела комментарии.

Серверной называли комнату без окон, где помещались два шкафа с оборудованием, старый холодильник и стол Егора. Он сидел боком к двери, поджав одну ногу, и смотрел на полосы журнала событий. Рядом стоял незнакомый мужчина с папкой.

— Лейтенант Котов, — представился тот. — Михаил Сергеевич предупредил, что вы покажете систему.

Егор поднял руку.

— Я показываю. Пока получается, что система показывает мне.

— Что с назначением? — спросила Анна.

— Оно существует.

— Это я заметила.

Обычно он улыбнулся бы. Теперь только потёр шею.

Котов попросил Анну сесть так, чтобы он видел её руки. Правильно: журнал уже стал частью дела. Егор открыл карточку объекта. Договор создали в январе, первый выезд поставили на вторник, затем дважды переносили из-за расселения. В воскресенье вечером в карточке появилась новая задача — первичный осмотр в понедельник в девять. Исполнитель: Савельева А. В.

— Я воскресенье провела дома, — сказала Анна. — В систему не входила.

— Ваш логин не использовался, — ответил Егор.

Он увеличил строку. Изменение внесла учётная запись `d.saveliev`.

Сочетание букв Анна видела каждый день много лет. Дмитрий ставил его на чертежах, в почте, на папках общих проектов. После исчезновения рядом с именем появилась серая отметка «неактивен».

Сейчас отметки не было.

Котов постучал ручкой возле строки.

— Время, источник и почему именно Савельева.

— Два тринадцать ночи. — Егор всё же попытался усмехнуться. — А дальше начинается весёлое: вход прошёл через внутренний сервис синхронизации, который переносит задания из почты заказчика. Теоретически он мог создать задачу сам, если в письме стояло имя Анны.

— Покажите письмо.

Егор открыл папку входящих задач. Последнее письмо от подрядчика пришло в пятницу и касалось допуска охранника. Имени Анны там не было.

— Значит, не сам, — сказала она.

— Значит, надо смотреть глубже.

— Кто мог вернуть учётную запись и что вы сделали с ней после исчезновения Савельева? — спросил Котов.

Егор перестал улыбаться.

— Сам пароль никто не читает, он хранится в виде хеша. Администратор может только назначить новый. Права есть у меня и у Виктора Павловича, но он в панель не заходит — у него от слова «сертификат» давление. В феврале запись отключал я. Не в тот же день, недели через две: мы ещё думали, Дима вернётся.