Её уже хоронили

Глава 6

Данилов позвонил, когда Анна сворачивала накопители в антистатические пакеты.

— Вы знаете Николая Ветрова?

— Только имя. Муж Ирины.

— Бывшим он стать не успел. Приезжайте в отдел, если можете. Нужно уточнить один снимок.

— Снимок Дмитрия?

— Я сказал: один снимок.

Было почти семь. За окнами офиса августовский свет ещё держался, но в коридорах уже выключили половину ламп.

— Буду через двадцать минут.

Егор предложил отвезти её. Она отказалась и попросила закрыть копии скана в сейф. Он хотел что-то сказать, затем лишь поднял связку ключей, показывая, что понял.

В машине Анна нашла старую заметку о пожаре. Архив городской газеты открывался плохо; вместо половины фотографий были серые квадраты. Текст занимал шесть абзацев. Причиной назвали неисправный обогреватель, погибшей — хозяйку квартиры Ирину Ветрову. Муж не пострадал, потому что «на момент возгорания отсутствовал». Соседи эвакуировались самостоятельно.

Под заметкой шёл короткий материал об исчезновении ночного смотрителя Григория Лемешева. Полиция рассматривала бытовые версии. Фотография мужчины была маленькой: куртка застёгнута до подбородка, взгляд в сторону. Лидия унаследовала его тяжёлую линию бровей.

Две новости вышли с разницей в восемь дней. Автор у них был один, и последняя фраза повторялась почти дословно: «Оснований связывать происшествие с ведущимися рядом строительными работами нет».

Анна сохранила страницы. Возможно, журналист просто использовал ответ одной пресс-службы. Но кто-то уже тогда счёл нужным развести пожар, исчезновение и стройку по разным углам.

У следственного отдела стоял тёмный универсал с треснувшим задним фонарём. Мужчина за рулём курил, выпуская дым в приоткрытое окно. Когда Анна прошла мимо, он повернул голову. Взгляд задержался на ней дольше, чем у случайного человека.

Данилов встретил её у дежурной части.

— Почему меня вызвали?

— Ветров утверждает, что видел мужчину рядом с Ириной. Из нескольких фотографий выбрал вашего мужа.

— Когда видел?

— Это и пытаемся установить.

Он провёл её в кабинет. На столе лежали шесть распечатанных мужских портретов одинакового размера. Дмитрий был на четвёртом, фотография с пропуска: короткая стрижка, спокойное лицо, серый фон. Остальных Анна не знала.

— Подборка корректная? — спросил Данилов. — Нет человека, который резко отличается возрастом или внешностью?

Анна просмотрела ряд ещё раз. Все мужчины от тридцати пяти до сорока пяти, тёмные волосы, похожая форма лица.

— Корректная.

— Подпишите оборот, что узнали мужа на номере четыре. Не ставьте отметок на лицевой стороне.

Она подписала. Данилов убрал фотографии в папку.

Подпись не подтверждала рассказ Николая, только место Дмитрия в ряду. И всё-таки впервые за полгода Анна написала фамилию мужа не под просьбой искать его, а под документом, который привязывал его к чужой смерти.

Когда папка закрылась, лицо Дмитрия исчезло вместе с остальными. За полгода этот снимок успел побывать в поисковых ориентировках, новостях, социальных сетях. Николай мог узнать не мужчину возле Каштановой, а фотографию, которую недавно видел. Ровная подборка не могла отделить одно от другого.

— Где Ветров утверждает, что видел Дмитрия?

— Возле Каштановой — это единственная часть, которую он повторяет одинаково. Остальное сначала проверим, поэтому пересказывать его историю я не буду. Мне от вас нужно другое: Дмитрий когда-нибудь встречался с Ветровым или мог знать Ирину по работе?

— Насколько мне известно, с Николаем — никогда. Про Ирину вы уже спрашивали. Я не знаю.

Данилов достал пустой лист, но писать не стал.

— Ветров утверждает, что Дмитрий помог ей исчезнуть. Подтверждений этому пока нет; это его слова, а не установленная связь.

Слова не вызвали потрясения сразу. Они встали в ряд с сетевыми регистрациями телефона, старой учётной записью и сообщением возле тела. Анна увидела конструкцию целиком и первым делом нашла слабый узел.

— Если Николай считал Ирину живой, почему двенадцать лет молчал?

— Именно поэтому его объяснения сначала проверим, а потом будем пересказывать. Не наоборот.

За дверью послышались голоса. Один стал громче:

— Я всё сказал. Или задерживайте, или верните ключи.

Данилов поднялся.

— Оставайтесь здесь.

Он вышел. Анна подошла к окну. Тёмный универсал всё ещё стоял у входа, теперь пустой. На заднем стекле виднелась выцветшая наклейка рыболовного магазина.

Дверь кабинета открылась через несколько минут. На пороге стоял тот самый мужчина. Вблизи он выглядел старше сорока семи: кожа под глазами рыхлая, на переносице старый белый шрам. Он держал ключи так крепко, что бородка одного вошла в ладонь.

— Савельева?

Анна не ответила.

— Ваш муж где?

Данилов появился за его плечом.

— Николай Андреевич, разговор окончен.

— У меня к ней один вопрос.

— Зададите через следователя.

— Он забрал мою жену. Теперь она лежит мёртвая, а вы опять бумажки заполняете.

— Выйдите в коридор.

Николай не сдвинулся. Смотрел на Анну, будто Данилова рядом не было.

— Дима вам рассказывал про неё?

— Нет.

— Про пожар?

— Было в документах по дому.

— Не в документах. Как он её вывез.

— Откуда вы это знаете?

Николай качнул головой.

— Вот. Уже знаете, что не всё вам говорил.

Данилов взял его за локоть. Николай дёрнулся, но вышел. Анна услышала спор у дежурной части, затем хлопнула входная дверь.

— Он опасен? — спросила она, когда Данилов вернулся.

— Не встречайтесь с ним одна.

— Это не ответ.

— Это инструкция, которой достаточно.

— Он напал на Ирину до пожара?

Данилов задержался у стола.

— В старом деле есть показания соседей о ссорах. Заявлений Ирина не подавала.

— Значит, подозрение в нынешнем убийстве у вас есть.

— У меня есть человек, который двенадцать лет считал жену мёртвой, а теперь пришёл с рассказом, меняющимся при каждой проверке. Остальное проверяется.

— Почему он выбрал Дмитрия?

— Говорит, узнал. Но фотографию вашего мужа он видел в февральских публикациях, а остальной рассказ уже менял. Мы проверим источник узнавания без вашего участия.

Папка с портретами оставалась закрытой. Анну интересовало уже не лицо, а то, какую историю Николай к нему пристегнул.

Данилов собрал листы.

— И ещё. Ваше рабочее назначение изменили из записи мужа. Вы знали?

— Котов был при проверке.

— Я спрашиваю не об этом. Вам раньше приходили странные назначения, файлы, сообщения от его имени?

— Нет.

Голосовое в закрытой папке снова стало тяжёлым предметом. Анна сказала себе, что оно пришло с настоящего номера до исчезновения и к вопросу не относится.

— Если вспомните — звоните.

Данилов проводил её до выхода. На ступенях пахло дымом. Универсала не было.

Анна дошла до своей машины и увидела Николая у водительской двери. Он стоял в тени дерева, сигарета светилась в пальцах.

Она остановилась в пяти метрах.

— Данилов сказал не разговаривать с вами.

— Он двенадцать лет назад тоже много говорил.

— Отойдите от машины.

Николай бросил сигарету, растёр подошвой.

— Я Ирку сразу узнал у автовокзала. Волосы перекрасила, очки надела, а шла так же — левую ногу разворачивала.

— Когда?

— В субботу. Или в пятницу, раз ему так записалось. Я не календарь, три дня прошло. Возле касс это было. Она села в такси, я поехал следом на своей машине, у старых гаражей потерял. Потом увидел её у дома — в тот же вечер или на следующий. Какая разница? Она была жива. Ваш тоже.

— Значит, к Каштановой вы приехали уже без такси. Зачем?

Он провёл языком по губе.

— Дом сносить начали. Хотел посмотреть. Я имею право прийти туда, где жил.

— Вы говорили про восемь вечера. В воскресенье с семи до девяти шёл ливень.

Николай посмотрел на сухой асфальт под ногами.

— Я сидел в машине, потом вышел, когда дождь кончился. Могло быть позже. Мужчина придерживал Ирине дверь — со спины рост ваш, тёмная куртка. Лица я не видел и минуты не засекал. Увидишь покойника на улице — сам часы забудешь.

— Вас расселили оттуда двенадцать лет назад.

— Не ваше дело.

Так звучал первый честный ответ. Он не мог объяснить свой маршрут, не признав, что ждал Ирину или следил за ней заранее.

— Лица не видели, но назвали Дмитрия. Вы встречали его хотя бы один раз двенадцать лет назад?

Николай шагнул ближе.

— Я его не встречал. Я его запомнил. После пожара он торчал во дворе и ждал, пока вывезут тело. Потом уехал. А через месяц мне позвонили. Женщина молчала. На фоне он сказал: «Хватит». Я этот голос слышал в ваших интервью после реки.

— Почему вы не рассказали полиции?

— Что? Что мёртвая жена мне молчит? Они бы меня закрыли.

— Вы знали, что похоронили не Ирину?

Николай отвёл взгляд. Впервые за разговор.

— Я знал, что что-то не так.

— Это не одно и то же.

— Не стройте из себя следователя. Спросите лучше, почему ваш муж двенадцать лет знал, где она.

— Откуда вы знаете, что знал?

Он понял, что сказал лишнее. Потянулся к ручке её машины.

— Покажу. Садитесь.

Анна нажала кнопку блокировки, хотя двери уже были закрыты.

— Отойдите.

— Вы хотите найти мужа или защищать?

— От машины отойдите.

Николай положил ладонь на крышу. В свете фонаря его ногти были забиты чёрной грязью.

— Ирина вернулась не к вам и не ко мне. Она пришла за тем, что ваш Дима спрятал в доме. Он её убил, а телефон оставил вам. Вы у него всегда были умная. Вот и думайте.

За дверью отдела появился дежурный. Николай убрал руку, отступил.

— Завтра позвоню. Если Данилову скажете, ничего не получите.

Он ушёл через двор, не к дороге, а за соседнее здание. Анна села в машину и сразу набрала Данилова.

— Николай был у моей машины. Говорит, видел Ирину возле дома и мужчину, похожего со спины на Дмитрия. Обещал показать, откуда знает об их связи.

— Где он сейчас?

— Ушёл в сторону двора.

Данилов коротко выругался, велел заблокировать двери и ждать. Через несколько минут из здания выбежали двое сотрудников.

Один обошёл двор, второй проверил проезд между гаражами. Николая не нашли. Данилов вышел без куртки, открыл пассажирскую дверь машины Анны и сел боком, оставив ноги снаружи.

— Он касался вас или машины?

— Меня — нет. Положил ладонь на крышу, тянулся к ручке.

— Ничего не протирайте, сейчас снимут следы.

— Вы его отпустили.

— Удерживать оснований не было. Теперь есть нарушение предписания не приближаться к вам, но это не даёт права запереть его навсегда.

— Он сказал, что Дмитрий знал, где жила Ирина. Доказательств не показал. Вы считаете, он врёт?

— Пока это только его утверждение. Не превращайте его в доказательство потому, что оно подходит к телефону. Ветров выбирает правду кусками; такие люди опасны именно тем, что половина каждого рассказа у них может подтвердиться.

Криминалист начал обрабатывать ручку и крышу. Данилов попросил Анну пересесть в служебную машину и повторить разговор под запись. Она рассказывала по порядку, стараясь не улучшать фразы Николая. Дни и места в его рассказе снова расползались, но фразу «ваш тоже» она запомнила точно. О Дмитрии Николай не один раз говорил в настоящем времени. Это ничего не доказывало. Но теперь Данилову придётся установить, почему этот человек говорил как знающий.

Глава 7

В четверг утром Данилов попросил Анну привезти гарантийные документы на телефон Дмитрия. Она нашла коробку в нижнем ящике его стола. Внутри лежали чек, скрепка для сим-карты и инструкция, которую он не выбросил только потому, что на обороте записал размеры оконного проёма.

Серийный номер совпадал с тем, что полиция сняла с аппарата. Анна отметила это сама, прежде чем положить коробку в пакет.

У входа в отдел никого не было. Ночная сырость ещё держалась на ступенях. В кабинете Данилова работал эксперт из вчерашнего разговора — Артём Князев. На столе стоял телефон в прозрачном боксе, уже без задней крышки.

— Устройство вернули к жизни после серьёзной неисправности, — сказал Князев. — Порт питания меняли, аккумулятор меняли. Возможно, была вода.

— После реки? — спросила Анна.

— Это мы не устанавливаем по внешнему виду. Следов длительного погружения нет. Влага могла попасть от дождя, от падения в лужу, от чего угодно.

Он развернул бокс. На внутренней стороне корпуса была наклеена белая полоска размером с ноготь. Анна видела её на фотографии во вторник, но тогда не разобрала надпись. Теперь Князев положил рядом увеличенный снимок.

«Мобил-Сервис, 28.06, АКБ+разъём». Ниже — номер заказа.

Дмитрий исчез двадцать третьего февраля.

— Наклейка могла быть старой? — спросила Анна.

— Аппарат в тот момент был у вашего мужа четыре года. Такую модель аккумулятора начали выпускать в апреле. Серийная партия майская.

— Значит, телефон ремонтировали через четыре месяца после исчезновения.

— Телефон — да, — сказал Данилов. — Кто принёс, пока неизвестно.

— Что за сервис и кто принёс аппарат?

— Павильон возле рынка на Полевой, — ответил Данилов. — Заказ приняли без паспорта, наличными, клиент записался Сергеем. Сотрудник помнит только мужчину и каждый раз иначе называет возраст и внешность. Камеры хранят записи месяц, июнь уже стёрт.

Анна взяла увеличенный снимок за край. Почерк на наклейке был чужим. Дмитрий терпеть не мог сервисы: покупал детали сам, разбирал телефоны на кухонном столе и ругался на винты, сделанные «для одноразовой жизни». Если аппарат принёс он, значит, не располагал ни инструментами, ни безопасным местом. Если принёс другой — тот знал, что телефон стоит восстанавливать.

— После ремонта его включили с новой сим-картой? В аккаунт Дмитрия входили?

Эксперт посмотрел на Данилова, затем ответил:

— В тот же день сделали первичную настройку, вошли в систему и отключили аппарат. Следующая активность — в августе. Часть данных удалена, поэтому про аккаунт до окончания исследования говорить рано. Код, который вы сообщили, сейчас подошёл; был ли он установлен уже в июне, точно сказать нельзя.

Князев открыл на отдельном экране схему событий. Вместо содержимого сообщений там были только время и технические отметки. Двадцать восьмого июня аппарат включили в 19:43, подключили к сети магазина или соседней точки доступа, затем перезагрузили. Через одиннадцать минут он исчез из сети.

— Почему одиннадцать минут?

— Похоже на проверку ремонта и одну настройку. В тот же сеанс создали локальное правило с текстом «Не отдавай им стену», запуск — после короткого входящего вызова. Последовательность в квартире совпала: вызов разбудил экран, после отбоя появился сохранённый текст. По сети его не передавали. В августе аппарат работал сначала три минуты, потом девять, вчера дольше; часть времени — без сим-карты. Базовые станции дают только район: июнь совпадает с сервисом на Полевой, августовские включения были в разных местах. Точные районы я сейчас не называю: вам они ничего не дадут.

— Мне или расследованию?

— Вам, — ответил Данилов. — Мы их проверяем.

Между отметками оставались месяцы тишины. Телефон оживал на несколько минут, затем снова становился вещью без сигнала. Так проверяют механизм перед применением: включил, убедился, что работает, убрал до нужного дня.

— Номер, с которого позвонили в понедельник?

— Проверяем. Пока источник вызова не установлен. Тот, кто создал правило в июне, и тот, кто запустил его звонком, могли быть разными людьми.

— Значок часов…

— В этом случае — локальное правило. Но пиктограмма не показывает, кто его создал.

Анна согласилась. Техническая честность эксперта раздражала только потому, что не давала ни одной версии стать твёрдой.

Данилов забрал фотографию наклейки.

— Теперь о поездке на реку. Расскажите весь согласованный маршрут: когда Дмитрий должен был выйти, где вы его ждали и в какой момент поняли, что он пропал.

Переход оказался слишком резким, но Анна ответила по порядку.

— Он заночевал на базе, утром вышел от Верхней Туры. Из-за короткого февральского дня двадцать восемь километров разбил на два дня, с одной ночёвкой на маршруте; в понедельник к вечеру я должна была забрать его у старого моста. Связи на реке почти нет, он предупредил заранее. К согласованному времени Дмитрий к мосту не вышел. Я ждала, звонила ему, потом хозяину базы и попросила проверить стоянку. Машина оставалась у старта. Начался ливень. Только тогда я обратилась в МЧС.

— До этого телефон тоже не отвечал?

— С воскресенья. Но до понедельника это не было нарушением плана: он сам сказал, что на маршруте связи не будет.

Данилов сделал пометку.

— Что нашли поисковики?

— Пустой каяк ниже порога, за поворотом. Одну половину весла — на отмели, вторую не нашли. Гермомешок был привязан к каяку; внутри запасная одежда, аптечка, еда, а во внутреннем кармане — ключ от машины. Спасательный жилет лежал под кормовыми резинками, оранжевый свисток оставался на левой плечевой лямке. Я его покупала. Всё сфотографировали и упаковали, но отдельно влажность жилета и свистка тогда не проверяли — искали человека в ледяной воде.

— Он умел держаться в такой воде? Знал этот участок?

— Плавал достаточно хорошо, участок проходил дважды, один раз со мной. Но после ливня течение усилилось, вода была холодная. На тренировке он переворачивался. На маршруте — нет.

Перед глазами возникла мокрая носовая петля, за которую Анна держала каяк у берега. Дмитрий смеялся, выливая воду из кокпита, и говорил, что порог шумнее, чем опаснее. Тогда их вынесло к камням, он вылез первым и удержал лодку для неё.

— Кому ещё он рассказывал и кто видел старт?

— Егору, возможно Виктору Павловичу. Поездку он не скрывал. На базу приехал вечером, заплатил наличными за гостевой домик. Хозяин знал его не первый год; утром услышал, как открыли ворота, но сам не выходил. Получается, старт никто не видел.

Анна знала этот ответ с февраля. Тогда отсутствие свидетеля выглядело досадной пустотой. Сейчас Данилов произнёс его так, будто пустота имела форму.

— Каяк был личный, — добавила Анна. — Дмитрий купил его после нашего первого совместного сплава и возил на крыше машины. Документы на базе у него не спрашивали: хозяин знал его.

Каждый обычный ответ убирал одну проверку личности. Дмитрию не требовалось никого обманывать, чтобы оставить машину, взять лодку и исчезнуть из поля зрения.

— Перед поездкой он снимал деньги?

— На бензин и базу всегда брал наличные, около десяти тысяч. Крупных снятий с общих счетов полиция не нашла. К рабочему счёту у меня доступа не было — это вы сейчас хотите услышать?

Анна поставила пакет с коробкой на стол.

— Вы проверяете не телефон. Вы заново проверяете исчезновение.

— Появились новые обстоятельства.

— Вы считаете, Дмитрий инсценировал гибель.

Данилов не отвёл взгляд.

— Я считаю, что его аппарат ремонтировали в июне. Из этого не следует, кто был жив.

— Но вы спрашиваете про деньги, маршрут и снаряжение.

— Потому что хороший поиск начинается не с версии, а с проверки, мог ли человек сделать то, что ему приписывают.

— Он не бросил бы меня на полгода.

Фраза вырвалась раньше, чем Анна успела придать ей форму факта. Данилов не воспользовался.

— Принесите выписки по общим счетам и список вещей, которых не нашли после исчезновения. Не сегодня. К завтрашнему утру.

— Дело о розыске возобновили?

— Оно не закрывалось.

Князев убрал телефон в сейф-бокс. Сквозь прозрачную стенку царапина на чехле казалась глубже.

На выходе Анна столкнулась с Котовым. Он нёс коробку из архива и поздоровался на ходу.

— Лейтенант, — окликнула она. — Кто ведёт проверку сервиса?

— Мы.

— Заказ выдавали двадцать восьмого или приняли?

Котов остановился.

— Приняли двадцать шестого, выдали двадцать восьмого. Зачем?

— Человек приходил дважды. Разные сотрудники могли его видеть.

— Уже опросили обоих.

— И?

— Один помнит кепку. Второй — что клиент забрал телефон перед закрытием. Цвет кепки у них не совпал. — Котов сдвинул коробку на другое плечо. — Данилов прав: не подменяйте нас.

— Я исправила ваш вопрос.

— Мы его задали до вас.