- -
- 100%
- +
— Спасибо за понимание, — Сэм выпустил его и развернулся, чувствуя, как внутри всё кипит.
За ним стоял учитель Дуар и тёр бок, морщась от боли. Его лицо было бледным, губы поджаты. Сэм вздохнул, чувствуя, как раздражение перекрывает даже ярость.
— Чего вам нужно? — спросил он раздражённо.
— Сэм Вуд, вы ударили меня! Я сообщу вашим родителям! — голос Дуара дрожал, но в нём звучала неподдельная обида.
— Извините, мистер Дуар, — Сэм улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, стараясь убрать из голоса металлические нотки. — Не хотел. Но если вы скажете папе, он расстроится. Мы ведь не хотим этого, правда?
Дуар поджал губы и умчался прочь, бормоча что-то о наглости современных детей, о том, как он устал от этого хама, и о том, что обязательно напишет заявление.
Когда Сэм обернулся посмотреть на ублюдка, того уже и след простыл — исчез, растворился в коридоре, как тень.
«Сбежал, трус»,— подумал Сэм, но внутри шевельнулся неприятный холодок. Он не был уверен, что это был страх. Скорее, что-то другое — то, что он не мог объяснить, но что заставляло его кожу покрываться мурашками.
Он шёл рядом с ней. Наконец-то!
Казалось, будто Мегги ждала этого момента целую вечность, хотя прошло всего несколько часов. Уроки тянулись невыносимо долго — она смотрела на часы каждые пять минут, не слышала учителей, не видела записей в тетради. И вот наконец, когда они закончились, настало время долгожданной встречи. Она нашла его у выхода, и они пошли рядом, и мир вокруг перестал существовать.
— Ну и как тебе урок философии у Льсьера? — спросила его Мегги, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, хотя внутри всё трепетало. Впервые в своей жизни она была вынуждена начинать беседу. Первой! Где вообще такое видано.
— Очень занятно, однако как-то странно было слышать такое про Макиавелли, — ответил Алекс, и его голос был задумчивым, словно он пережёвывал прочитанное и теперь делился мыслями.
— Да? Что именно? — Мегги изобразила заинтересованность, хотя на самом деле не помнила ни слова из лекции.
— Ну, вот смотри, — начал говорить Алекс, и его глаза чуть оживились, — Макиавелли считал, что правитель должен брать ответственность за то, что он совершает. По факту, правитель должен стать тираном и подчинить себе свой же народ в период смуты.
— Ну, это и говорил сегодня Льсьер, — пожала плечами Мегги.
— Да, но ведь, если подумать, этот правитель захватывает власть. Допустим, идёт война. Он отметает других кандидатов и собственноручно захватывает власть. Возможно, устраивает переворот. Вынуждает своих подданных бояться его, считая, что только силой можно достигнуть правой цели.
— Не понимаю, к чему ты клонишь, — призналась Мегги, чувствуя себя немного глупо.
Алекс задумался, и на его лице появилось то же выражение — сосредоточенное, почти печальное. Затем он продолжил:
— Только к тому, что Макиавелли в своих трудах нигде не упоминал, что делать после того, как, скажем, война побеждена, народ свободен. Но не свободен от гнёта своего правителя. Не находишь, что какая-то односторонняя ситуация выходит? Правитель спасает народ, но при этом сам же и становится его угнетателем после того, как справился со своей задачей.
— Хм. Ты клонишь к тому, что правитель этот может… — Мегги попыталась уловить нить его мысли.
— Да, может оказаться худшим злом, чем то зло, какое могло бы обрушиться на народ, — подытожил Алекс. Его голос стал тише, почти заговорщицким. — А что, если бы не было этого правителя? Что, если зло, от которого он так пытался спасти людей, вовсе и не зло по своей сущности. Как считаешь?
Мегги задумалась, чувствуя, как его слова отзываются в ней чем-то знакомым, но неуловимым.
— Решает точка зрения, — сказала она медленно, примеряя мысль. — Для правителя его поступки с его точки зрения будут добром. Ну а с точки зрения врагов — их путь и есть добро. Прав тот, кто считает себя правым.
— Именно! — в глазах Алекса мелькнула искра одобрения, и Мегги почувствовала, как тепло разливается в груди. — Вот и выходит, что после того, как дело сделано, правитель должен уйти. Но обязательно должен уйти по доброй воле, чтобы народ почувствовал избавление.
— Как это всё слишком сложно, — улыбнулась Мегги, чувствуя, что голова идёт кругом. — Что бы он оставил после себя приемника?
— Нет, — покачал головой Алекс, и его чёрные волосы качнулись в такт движению. — После того, как он спас народ, он должен уйти полностью, тем самым дав народу право выбора нового вожака. Демократия.
— В этом есть какой-то смысл, — сказала Мегги, хотя на самом деле она думала совсем о другом — о том, как его голос ласкает слух, о том, как он жестикулирует, когда говорит о чём-то важном.
— Да, — Алекс замолчал и посмотрел вперёд, туда, где сквозь деревья уже виднелся парк. — Знаешь, когда ты был в мире, где правил хаос, понимаешь, что власть и свобода — это не просто слова. Это выбор. — Он вздохнул, и вдруг его лицо осветилось улыбкой. — Хватит философии. Давай о чём-нибудь простом.
Они вошли в парк как раз тогда, когда солнце уже начало спускаться к горизонту, окрашивая небо в тёплые золотисто-оранжевые тона. Свет пробивался сквозь сосновые кроны, играя на мшистых стволах и сухой траве, превращая обычную тропинку в сказочный коридор. Воздух пах хвоей, разогретой за день корой и лёгкой влагой, которая поднималась от земли. Где-то вдалеке слышался детский смех и птичий гомон, а лёгкий ветер шевелил листву, создавая тихий, успокаивающий шум. Мегги вдруг заметила, что здесь необычно тихо — не так, как в городе с его вечной суетой, а по-особенному спокойно. Она почти физически чувствовала, как напряжение отпускает её, когда они идут по этой тропинке рядом. Ей казалось, что этот момент — самый правильный в её жизни, и она хотела продлить его навсегда.
Она невольно замедлила шаг, разглядывая деревья. Солнечные блики танцевали на стволах сосен, и в этом свете лес казался почти волшебным, сошедшим со страниц старых сказок, которые она читала в детстве. Но Мегги вдруг заметила нечто странное — в нескольких метрах от тропинки, среди густого папоротника, одна ветка была сломана. Свежий излом белел на тёмной коре, словно кто-то недавно прошёл там, хотя тропы там не было, а кусты были слишком густыми для случайного прохожего. Мегги нахмурилась, но не стала останавливаться — ей показалось, что она просто придумала это, что страх и тревога, накопленные за последние дни, искажают реальность.
Солнце садилось всё ниже, тени становились длиннее и гуще, выползая из-под деревьев и обволакивая тропинку. Воздух начал холодать, и Мегги поёжилась — не то чтобы ей было холодно, скорее она почувствовала, как что-то изменилось вокруг. Лес перестал казаться сказочным. Теперь он выглядел тёмным, таинственным, сгущающимся — словно сами деревья смыкались над их головами, отрезая путь назад.
Мегги редко бывала в этом парке, предпочитая прогулки в других, более людных местах. Но она очень хотела показать Алексу город — его уютные улочки, старые здания, тихие скверы — и начала именно с парка, решив, что это будет лучшее начало.
— Как тебе вид? — спросила она, показывая рукой на небольшие кафешки в виде шалашей, которые виднелись вдалеке. — У нас обычный город, тут мало людей. Но есть и приезжие, конечно.
— У вас очень красивый город. Такой живой. И люди приветливые, особенно в вашем классе, — Алекс улыбнулся, и Мегги показалось, что его улыбка стала чуть теплее.
— Да, у нас неплохой класс, — согласилась она, чувствуя, как её сердце бьётся чаще.
— Кстати, у тебя вроде как есть молодой человек… — Алекс произнёс это небрежно, но Мегги почувствовала, как внутри всё оборвалось.
«О нет! Только не это! Он что-то ему сказал…»
— Алекс, это не правда, — она покраснела, чувствуя, как щёки заливает жаром. — Вернее, полуправда. Он… был, и мы расстались.
Он пожал плечами, и его лицо осталось бесстрастным, но Мегги показалось, что в его глазах мелькнула тень интереса.
— А он знает об этом?
«Ну точно что-то сказал!»— мысленно застонала Мегги.
— Я говорила ему! Мы разошлись, и на этом всё! — она почти выкрикнула эти слова, затем взяла себя в руки. — «И вообще, почему я оправдываюсь перед ним? Кто он мне вообще, да я…» — Правда! Поверь мне! — закончила она уже более спокойно, глядя ему в глаза.
Алекс снова пожал плечами и подмигнул ей — коротко, почти неуловимо. В его глазах отражался свет заката, делая их похожими на разбитое стекло, переливающееся фиолетовыми и золотыми искрами.
«Пожалуйста, поверь мне!»
— Алекс… — начала она, не зная, что сказать дальше.
— Давай сменим тему, — улыбнулся он, словно чувствуя её замешательство. — Есть ли у тебя братья, сёстры?
— Нет, — обрадовалась такой перемене Мегги, выдыхая с облегчением. — Я одна в семье. А… у тебя?
Только сейчас Мегги поняла, что вообще не знает о нём ничего. Ни где он родился, ни есть ли у него родные.
— Я… — Алекс запнулся, и его голос стал глуше, словно он наткнулся на что-то болезненное. — Я один. Но у меня есть отец.
— Вот как? Ты с ним переехал? И вообще, где ты остановился? — спросила она, стараясь не надавливать, но любопытство брало верх.
— Нет, я приехал один. Остановился у… у тётушки Мари Гертан.
«Ох, чёрт!»
Выходит, он племянник Грымзы! Мегги стала лихорадочно вспоминать, не оскорбляла ли она её в присутствии Алекса. Мысли отказывались слушаться, но вроде нет… Она старалась держать язык за зубами, когда Мари была рядом.
— Очень хорошая женщина! — Мегги сложила руки за спиной и выдавила из себя самую искреннюю улыбку. — Такая добрая! А одевается как… модно!
Алекс почесал затылок, и его губы дрогнули в усмешке.
— Ну, мне казалось, что она не умеет одеваться. Но раз ты говоришь так, то, наверное, тебе виднее. Ох уж эта мода.
«Вот чёрт! Снова промах!»— Мегги почувствовала, как её щёки вспыхивают ещё сильнее. Она решила, что пора сменить тему, и выбрала то, что мучило её с первой встречи.
— Алекс, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — скажи, почему ты ходишь в перчатках?
Он опустил взгляд и посмотрел на свои руки — на чёрную кожу, которая плотно обтягивала пальцы, скрывая то, что было под ней. Его плечи чуть напряглись.
— Просто боюсь, люди не поймут меня, если увидят…
— Что увидят? — тихо спросила Мегги, чувствуя, как внутри закипает любопытство.
— Шрамы. — Он поднял голову и посмотрел на неё, и в его фиолетовых глазах мелькнула такая глубокая, древняя боль, что Мегги на мгновение забыла, как дышать. — Они напоминают мне о прошлой жизни.
— Какой ужас! — выдохнула она. — Ну, шрамы же украшают мужчину. И что же было в твоей прошлой жизни? Кто их оставил?
Он опустил взгляд — ночь уже наступала, и в темноте его глаза светились мягким фиолетовым светом, словно два далёких фонаря. Когда он заговорил, его голос был тихим, почти беззвучным, но каждое слово врезалось в тишину.
— Их оставили на память. Чтобы я всегда помнил.
— Кто? — шёпотом спросила Мегги, чувствуя, как холодок пробегает по спине, не имеющий ничего общего с вечерней прохладой. — Кто их оставил?
Алекс поднял на неё взгляд. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти злое — такое чужое, что Мегги отшатнулась бы, если бы могла, — но он моргнул, и оно исчезло, уступив место прежней мягкости. Или маске мягкости.
— Те, кто хотел, чтобы я не забывал, — сказал он, и голос его звучал ровно, но с металлической ноткой, которая заставила Мегги поёжиться. — Те, кто знал, что я должен помнить.
В этот момент он резко повернул голову в сторону леса — туда, где Мегги заметила сломанную ветку. Его взгляд задержался на том месте, будто он увидел там кого-то или услышал звук, недоступный её ушам. Он замер, весь напрягся, и Мегги показалось, что он готовится к прыжку. Затем он так же быстро отвернулся, и его лицо снова стало спокойным, как будто он поставил перед собой невидимый щит.
— Ничего, — сказал он, словно отвечая на её невысказанный вопрос. — Показалось.
Мегги хотела спросить, что он там увидел, но что-то в его лице остановило её — какая-то закрытость, которая говорила: «Не подходи, не сейчас». Она промолчала, но запомнила этот момент, чувствуя, как внутри шевелится беспокойство. Ей показалось, что он лжёт, но она не стала настаивать.
Мегги обогнала его и встала впереди, загораживая ему путь. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах читалась печаль — такая глубокая, что у неё сжалось сердце.
— Что ты говоришь… Что ты должен помнить? — спросила девушка, чувствуя, как её голос дрожит.
Алекс пожал плечами — жест, который должен был казаться небрежным, но выглядел почти отчаянным.
— Помнить, кто я такой.
— Ох, может, не всё так плохо? — Мегги шагнула к нему, чувствуя непреодолимое желание коснуться его, пробить эту стену. — Покажи мне их.
И она взяла его за руку и стала пальцами стягивать перчатку с его правой ладони, чувствуя под тканью холод его кожи и напряжение мышц.
Алекс отстранился, мягко, но настойчиво убрав её руку в сторону. На мгновение его дыхание сбилось — Мегги заметила это, видела, как его грудь поднялась чуть быстрее, как он на мгновение закрыл глаза, словно собирая силы. Затем он улыбнулся — но это была не та тёплая улыбка, а горькая, почти извиняющаяся, которая заставила её сердце сжаться.
— Извини, но не стоит.
— Почему же? — прошептала она, не отводя взгляда.
Глаза парня блеснули в темноте, и его голос стал тише, почти неслышным, но каждое слово отдалось в её душе:
— Ты можешь не пережить увиденное.
Глава 7
Сэм смотрел, как они шли по улице, как их силуэты медленно приближались к дому Мегги. Был уже вечер, и уличные фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени на мокрый асфальт. Сэму приходилось щуриться, чтобы разглядеть ухмылку на роже этого ублюдка — ту самую самодовольную кривую губ, которая, казалось, говорила: «Она моя, и ты ничего не сможешь с этим сделать». Мегги что-то говорила ему, оживлённо жестикулируя, а он отвечал, склоняя голову к её плечу, и Сэм видел, как она улыбается.
Сэм сидел в своей машине, припаркованной в тени старого клёна, и барабанил пальцами по рулю. Хоть руль и был обтянут слоем мягкой кожи, руки у Сэма болели от напряжения — он сжимал его так сильно, что костяшки побелели, а на ладонях выступили красные полумесяцы от ногтей. Он чувствовал, как в груди разрастается холодная, тягучая ярость, которая застилает глаза красной пеленой.
«Я же тебя предупреждал!»
Что ж, раз он не понимает со слов, придётся показать ему грубую силу. Сэм уже видел, как будет выглядеть это зрелище: ублюдок будет извиваться в пыли, умолять о пощаде, а Мегги будет смотреть на это и понимать, кто здесь настоящий мужчина.
Сэм достал из кармана телефон. Отчего-то руки дрожали. У него дрожат руки!? Он встряхнул кистями, пытаясь успокоиться, но дрожь не проходила — это была не слабость, а чистая, первобытная злоба, которая требовала выхода.
Парень набрал номер Тома. Гудки шли слишком долго, и за это время Сэм увидел, как Мегги чмокнула ублюдка в щёку — коротко, но с такой нежностью, что у него внутри всё оборвалось, — и зашла в дом, оглянувшись на пороге. На прощание она помахала ублюдку рукой. И он ответил тем же, Сэм видел, как его губы шевельнулись в ответном «пока».
Сэм едва не сломал телефон в руке. Пластик затрещал, и он с усилием разжал пальцы. От напряжения у парня загудели виски, и в ушах зазвенело.
«Я оторву тебе твою башку!»
— Да, — послышался заспанный голос Тома. Его друг очень любил поспать после уроков, и сейчас, судя по голосу, он только что проснулся.
— Томми, в общем, ты был прав, — Сэм поёрзал на своём месте, чувствуя, как кожаное сиденье противно скрипит под ним. — Они действительно гуляли, и он проводил её до дома. В общем, я согласен.
— О! Отлично! — сразу воодушевился Том, и в его голосе послышались хищные нотки. — Тогда завтра его и положим. Публично, чтобы все видели.
Сэм посмотрел в окно и увидел удаляющуюся спину новенького — высокую, прямую, почти надменную. Даже походка этого ублюдка бесила его: слишком уверенная, слишком спокойная.
Никто никогда не имел права так себя вести. Скольких людей они запихивали в шкафчики, закрывали в мусорных баках и унижали за куда менее серьёзные проступки? Сэм самолично ставил на место тех, кто осмеливался смотреть на него свысока. Но этот Алекс был другим. Он не боялся. Он не дрожал. Он смотрел на Сэма с таким снисхождением, словно тот был для него пустым местом, и это было невыносимо.
И ведь Сэм предупредил его. Он дал ему шанс уйти, оставить Мегги в покое, и этот ублюдок даже не попытался воспользоваться им. Сэм никогда не забудет эту самодовольную рожу, этот холодный взгляд, эту лёгкую ухмылку, которая говорила: «Ты мне не страшен». Ну уж нет. Даже если его попрут из школы после этого, он не отступит. Казнь должна быть публичной. Пусть все видят, как он извивается в грязи, как его гордость разбивается вдребезги под ударами.
На следующий день в школу Сэм принёс с собой спортивные вещи — лёгкие штаны и футболку, в которых удобно двигаться. Его друзья сделали то же самое, и они переглядывались в коридоре, обмениваясь понимающими усмешками.
Ублюдка Сэм нашёл в столовой. Тот сидел один за дальним столиком, ел школьную еду — какую-то безвкусную кашу, — и пялился в окно, на серое небо. Как всегда в своих дурацких чёрных перчатках, которые скрывали его руки, и с той же самодовольной рожей, которая заставляла Сэма скрежетать зубами.
Сэм подошёл к нему сзади, бесшумно ступая по кафельному полу, и нагнулся над его ухом. При этом он обнял новенького за шею, сжав её с такой силой, что, казалось, вот-вот услышит хруст.
Тот даже не дёрнулся. Продолжал смотреть в окно, его лицо осталось бесстрастным, словно он не чувствовал руку Сэма на своей шее. Однако он слегка выгнул бровь — жест, который безумно взбесил Сэма.
— Я ведь предупреждал тебя, верно? — прошипел он, чувствуя, как его дыхание обжигает ухо новенького.
Ублюдок едва заметно моргнул глазами — «Да», — и на его губах мелькнула та самая лёгкая улыбка, от которой Сэма захлестнула волна ярости.
— Вот и славно. — Сэм сжал его голову чуть сильнее, чувствуя, как мышцы новенького напряглись под его пальцами. Как же ему хотелось сейчас надавить ещё сильнее и услышать тот самый хруст, который означал бы конец этого унижения. — Сегодня после уроков никуда не уходи. Мы просто немного поиграем. Скажем, на беговой площадке. Ты меня услышал, малыш?
И снова он моргнул. А затем улыбнулся — широко, открыто, обнажая ровные белые зубы. Улыбнулся!
Сэм заскрипел зубами так, что в ушах зазвенело, и с трудом разжал пальцы, выпуская его.
«Не надолго лыбишься. Скоро ты будешь валяться в грязи, и вся школа будет смотреть на твой позор».
Уроки закончились, и Мегги уже собиралась идти искать Алекса, когда в коридор влетела запыхавшаяся Катрин. Её волосы сбились в кучу, на лбу выступил пот, а глаза были расширены от паники.
— Мегги, быстрее! — выкрикнула она, хватая подругу за руку. — Там… Там…
— Чего там? — Мегги почувствовала, как внутри всё сжимается от предчувствия.
— Я подслушала… Сэм, Том и Боб собираются избить моего Алекса!
Мегги вскочила с подоконника, на котором сидела, и ринулась вперёд, но почти сразу остановилась, обернувшись к Катрин:
— Куда?
Та только махнула рукой в сторону выхода, затем одними губами прошептала: «Стадион».
Мегги рванула по коридору, не разбирая дороги. Её каблуки громко цокали по кафельному полу, эхо разносилось по пустым кабинетам, где уже почти никого не было. Она промчалась мимо столовой, мимо актового зала, за дверьми которого слышались чьи-то голоса, мимо стендов с объявлениями, которые расплывались в единое пятно. Воздух в школе казался спёртым и тяжёлым, а каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Она почти не чувствовала ног, только бешеный ритм сердца, который заглушал всё вокруг.
Когда она выбежала из школьного здания, свежий вечерний ветер ударил в лицо, но она даже не заметила его. Перед ней открывался стадион — большое открытое пространство, окружённое бетонными трибунами, которые давно не видели ремонта. На некоторых местах краска облупилась, обнажая серый бетон, покрытый трещинами и граффити. В центре находилось футбольное поле с вытоптанной травой, по краям — беговые дорожки, размеченные белой краской, которая уже начала стираться. Вокруг стадиона высились старые фонари, но горел только один — в дальнем углу, отбрасывая жёлтый, тусклый свет на импровизированную арену.
Здесь уже собралась толпа. Мегги увидела их — десятки фигур, сгрудившихся полукругом, словно зрители в древнем амфитеатре. Кто-то стоял, кто-то сидел на трибунах, а некоторые даже забрались на ограждение, чтобы лучше видеть. В вечернем воздухе витал запах травы, сырой земли и предчувствия беды. Кто-то смеялся, кто-то перешёптывался, но в этом гуле чувствовалось напряжение, которое сгущалось с каждой секундой.
Мегги замерла на мгновение, пытаясь отдышаться. В груди колотилось сердце, а в ушах шумело. Но она не могла останавливаться. Она рванула вперёд, к толпе, расталкивая локтями зевак, которые нехотя расступались, но никто не пытался её остановить. Она должна была успеть.
— Сэм, что ты дел… — попыталась крикнуть она, но кто-то заткнул ей рот рукой. Грубая, сильная ладонь прижалась к её губам, и она почувствовала запах табака и пота.
— Не стоит вмешиваться, — на ухо ей зашептал Корт, высокий старшеклассник с короткой стрижкой и накачанными плечами. Он был из тех, кто всегда держался рядом с сильными, чтобы самому не оказаться жертвой. Мегги знала его — он учился в параллельной группе и обычно не лез в дела Сэма, но сейчас, видимо, решил подчиниться. — Пусть мальчики сами разберутся. Это их дело.
Сэм не обратил на Мегги внимания, а вот Алекс посмотрел на неё и улыбнулся — той самой спокойной, почти безмятежной улыбкой, которая заставила её сердце сжаться от страха. Он что, не понимает, как проходят такие драки? Их называли показательной казнью. И в ней правил не было. Драка проходила не до первой крови, а до того момента, пока кто-то из учителей не прибежит на помощь. Но кто успеет… У учителей сейчас собрание, которое продлится минут тридцать. Мегги обругала себя за то, что не додумалась раньше — нужно было позвать кого-то на помощь из старших, найти Лайала, хотя бы просто закричать!
В общем, если у Сэма каким-то чудом не задастся, то на выручку прибегут ещё двое, и они будут бить Алекса втроём. И никто не вмешается из школьников! Никто не пойдёт поперёк Сэма. Разумеется, нет. Ученики слишком боялись встревать в такие передряги, предпочитая наблюдать и снимать на телефоны.
— Ну что, малыш, потанцуем? — Сэм выставил руки перед собой и сжал кулаки, его лицо исказила злая усмешка. — Давненько я не разминался на манекенах.
Алекс улыбнулся ему — спокойно, почти снисходительно. Он просто стоял на прямых ногах, руки по швам, словно ждал автобус, а не драки. Чёрные волосы уже были взъерошены ветром. Парень был в белой рубашке, пиджак держал кто-то из младших школьников, и на фоне серого вечера он казался почти призрачным.
Многие школьники держали в руках телефоны и готовились снимать казнь. Для них это было всего лишь игрой, развлечением, которое они выложат в соцсети. Они не понимали, что это реальная жизнь, что за этим стоят боль и унижение. Они не понимали ничего.
Сэм бросился на Алекса. Мегги много раз видела, как Сэм начинает битву. Он сближался, подсаживался и наносил удар под дых, после чего добивал противника в ногу. Либо же хватал за шею сзади и душил до тех пор, пока соперник не терял сознание. Это была его коронная техника, и он всегда побеждал.
Вот сейчас был первый вариант. Сэм подлетел к Алексу, пригнулся и нанёс удар кулаком в живот с такой силой, что, казалось, должен был пробить его насквозь.
Холодок успел пробежать по спине девушки. Вот и всё…
Алекс каким-то чудом ушёл от удара. Он просто наклонился в сторону, едва заметно сместив корпус, и кулак Сэма рассек воздух там, где только что была его рубашка. При этом Алекс даже не шелохнулся — он стоял на ногах так же легко, словно ничего не произошло, словно уклонение было для него естественным, как дыхание. Он улыбался, и это явно злило Сэма ещё больше.
Сэм взбесился и стал наносить удар за ударом — правой, левой, снова правой. Его кулаки летели с такой скоростью, что Мегги едва успевала следить за ними, они сливались в размытые линии. Но Алекс просто уворачивался в разные стороны, словно кошка, которой бросают мячики, — легко, плавно, без малейших признаков напряжения. Каждый его шаг был точным и выверенным, будто он знал, куда придёт следующий удар Сэма, за секунду до того, как тот начнётся. Его движения были почти танцевальными, и в этом танце не было ни капли агрессии — только совершенная, пугающая грация.