- -
- 100%
- +
Где-то в толпе раздались смешки. Кто-то из младших школьников даже присвистнул. Мегги мельком заметила, как Сью зажала рот рукой, а Кэти стояла с выпученными глазами, её лицо побледнело. Толпа медленно затихала, переваривая увиденное. В воздухе повисло напряжение, которое можно было резать ножом.
Том и Боб переглянулись и, поняв, что их друг не справляется, побежали вперёд, заходя с боков, чтобы окружить Алекса.
«Ну теперь точно всё»,— подумала Мегги, чувствуя, как внутри всё обрывается. Она продолжала вырываться, но Корт был сильнее, его рука держала её мёртвой хваткой.
Сэм нанёс удар кулаком в челюсть, в это время Том подсел, чтобы Алекс перелетел через него и упал на землю.
Кулак Сэма не достиг цели. Вместо этого Алекс схватил его за руку — легко, почти небрежно — и с силой толкнул себе за спину, используя инерцию самого Сэма. Сэм зацепился ногами за Тома, потерял равновесие и рухнул на землю с глухим, влажным стуком. Трава и земля взметнулись вверх, и по толпе прошёл общий, протяжный вздох. Мегги затаила дыхание, чувствуя, как её сердце пропустило удар.
Толпа школьников разинула рты. Такого никто не ожидал. Катрин даже перестала хихикать — она стояла с открытым ртом, её телефон безвольно висел в опущенной руке, и она смотрела на происходящее с неподдельным изумлением.
Боб бросился на Алекса, надеясь застать его врасплох, но и он не достиг цели. Алекс пригнулся, словно кланяясь, и ладонью ударил Бобу под колено — почти без усилий, но точно и резко, как учитель, поправляющий ученика. Тот закричал, его нога подкосилась, и он рухнул на землю рядом с друзьями, ударившись головой о траву с тихим, неприятным хрустом. Мегги не поняла, услышала ли этот звук — или ей просто показалось от напряжения?
Сэм вскочил на ноги и взревел — дико, по-звериному, его глаза налились кровью, и в них горела животная ярость. Он кинулся на Алекса, размахивая кулаками, в надежде удушить его, сорвать с него маску спокойствия.
Однако Алекс играючи уклонился в сторону, даже не шагнув — снова просто сместил корпус на миллиметр, и Сэм пролетел мимо, пробив воздух. А затем Алекс сделал нечто невероятное: в прыжке, с нечеловеческой ловкостью, он обвил ногами шею Сэма и резко дёрнул вниз. Тот не выдержал такого веса и рухнул на землю, но Алекс извернулся в воздухе, перекатился, и вот уже они оказались лицом к лицу. Алекс выкрутил руки Сэму за спину, прижав их к лопаткам с такой силой, что они оказались под ним, в неестественном положении. Тот стонал и отчаянно дёргался, пытаясь вырваться, но хватка была железной, нечеловеческой.
«Алекс! Сзади!»— мысленно закричала Мегги, но не могла произнести ни звука.
Двое разъярённых ребят бросились одновременно — Том и Боб, забыв о боли, кинулись на Алекса сзади, надеясь застать его врасплох.
Алекс, не оборачиваясь, умудрился вытянуть ногу вверх — его тело выгнулось почти дугой, словно у него не было костей, — и нанести точный удар пяткой в челюсть Тому. Тот отлетел в сторону, даже не вскрикнув, и рухнул на траву без сознания. А затем та же нога, словно не останавливаясь, по инерции, нанесла точный удар Бобу в висок. Оба рухнули на землю и перестали шевелиться.
То, с какой быстротой это сделал Алекс, и то, как он смог выгнуть ногу, было просто потрясающим! Мегги никогда не видела такой гибкости, такой скорости — это было нечеловечески, противоестественно.
Наступила тишина. Слышно было только дыхание Алекса — ровное и спокойное, словно он не только что вырубил троих парней, а просто вышел на прогулку. Ни капли пота, ни сбитого ритма. Ветер шевелил его чёрные волосы, и в тусклом свете единственного фонаря он казался призраком, сошедшим с какой-то древней картины, где запечатлены герои и демоны одновременно.
Мегги заметила, что телефоны в руках школьников стали подрагивать, и вскоре все, как один, были опущены. На лицах читалось одновременно удивление, восхищение и животный страх. Никто не смел издать ни звука, даже дыхание затаили.
Мегги смотрела на эту сцену, затаив дыхание. Она не могла отвести взгляд от Алекса, от его идеально прямой спины и спокойного лица. Но где-то на периферии сознания она видела, как Сэм, обессиленный, пытается подняться, как его руки дрожат, а лицо искажено гримасой боли. А затем всё сместилось, и она вдруг увидела его глаза — полные боли и унижения, которые он не мог скрыть. И в них, впервые за всё время, она увидела не злобу, а сломленность.
Сэм находился под ним. Алекс смотрел ему в глаза и видел в них страх. Наконец-то он понял, с кем имеет дело. Его дыхание сбилось, в груди разрасталась ледяная пустота, которая была хуже любой боли.
Сэм дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка была стальной — пальцы Алекса впивались в его запястья, как клещи. Он заскрежетал зубами, из горла вырвался хриплый рык. Он бил ногами по земле, извивался всем телом, пытаясь сбросить с себя этого ублюдка, но это было бесполезно. Каждое его движение тот встречал ещё более сильным давлением на выкрученные руки, и каждый раз боль пронзала плечи, заставляя Сэма вздрагивать. От боли он взвыл, но не перестал бороться. Сэм не мог сдаться. Не мог позволить этому ублюдку видеть его слабость. Новенький так выгнул ему руки, что, скорее всего, Сэм долго не сможет водить машину. Не проблема. Главное — не сдаваться.
— А теперь ты послушай, — зашептал ублюдок ему на ухо так, чтобы никто больше не слышал, и его голос был холодным, как лёд, — я могу сейчас сделать так, что ты останешься без рук на всю свою жизнь. Могу сломать тебя как личность. Мне не составит труда это сделать, уж поверь.
Глаза Сэма расширились — возможно, от того, что он поверил, а может, от того, что новенький надавил на его руки чуточку сильнее. Сэм почувствовал, как суставы начинают выходить из своих мест. Боль была невыносимой, но он стиснул зубы, отказываясь кричать.
— Однако, — продолжил Алекс, и в его голосе появилась лёгкая усмешка, — я оставлю тебя. Но только если ты пообещаешь мне кое-что.
— Да пошёл ты, — прохрипел Сэм и взвыл от боли, когда Алекс чуть сильнее надавил на его запястья.
— Однако, — повторил Алекс, и его голос стал стальным, — ты пообещаешь мне, что больше никогда не приблизишься ко мне и пальцем не тронешь Мегги. Она не для тебя. И никогда не была.
— Я убью тебя, — задохнулся Сэм, чувствуя, как слёзы, которые он не мог контролировать, уже текут по щекам, смешиваясь с грязью и травой. — Я…
Он снова рванулся, пытаясь высвободить хотя бы одну руку, но Алекс легко парировал его движение, как будто играл с ребёнком. Сэм чувствовал, как его воля ломается под этим холодным, ледяным давлением, как гордость рассыпается в прах. С каждым мгновением он понимал, что проиграл — не в драке, а в чём-то более важном. В борьбе за Мегги, за своё место, за самоуважение.
— Я слышу только твои обещания, — холодно сказал Алекс, и его голос был как лезвие, которое вонзается в самое сердце. — Но я ещё ни разу не слышал твоего согласия. Ты пообещаешь мне.
Сэм захрипел. Он чувствовал, как его воля окончательно ломается, как последние остатки гордости тают под этим взглядом. С каждым мгновением становилось все хуже.
— Я… обещаю, — выдавил он сквозь сжатые зубы, и эти слова дались ему тяжелее, чем вся боль, которую он когда-либо испытывал. — Я обещаю.
Алекс чуть ослабил хватку, но не отпустил. Сэм был уверен, что ублюдок был готов начать выворачивать его руки из суставов. Сделать это было очень легко, если знать, под каким углом применить силу. Вот, сустав пошёл…
— Довольно!
Алекс поднял голову и увидел, как сквозь толпу бежит мужчина — высокий, со светлыми короткими волосами, в строгом костюме. Он оттолкнул в сторону попавшегося на пути школьника, не обращая внимания на его возмущённый возглас. За спиной у него были другие учителя, и среди них Мари, которая, казалось, едва поспевала за ним.
Её лицо было бледным, почти прозрачным в сумеречном свете, а глаза широко распахнуты. Она смотрела на неподвижные тела на траве — на Сэма, корчившегося под Алексом, на Тома и Боба, лежавших без движения, — и её губы беззвучно шевельнулись, словно она пыталась что-то сказать, но не могла. В её взгляде читался неподдельный ужас, смешанный с неверием.
— Директор Лайал? — послышалось из толпы. Дети стали в спешке разбегаться в стороны, кто-то побледнел, кто-то спрятал телефон.
— Отпусти его немедленно! — глаза директора блеснули гневом, и его голос прозвучал как удар хлыста.
Алекс медленно поднялся на ноги, и его движения были плавными, почти ленивыми. Он неторопливо поправил чёрные перчатки на руках — сначала на одной, затем на другой. Он делал это с такой спокойной тщательностью, будто только что не дрался, а просто снимал пыль с одежды. Мегги смотрела на это движение, следя за его пальцами, которые аккуратно разглаживали кожу перчаток, и не могла понять, что её больше поражает — его невероятная сила или эта пугающая невозмутимость. Она затаила дыхание, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, почти благоговейного страха.
— Помогите им, — распорядился директор, и его голос был сухим, деловым. К лежачим подбежали учителя, склонились над Томом и Бобом. Кто-то побежал за аптечкой. — А вы, мистер Алекс, пройдите со мной.
Корт наконец отпустил Мегги — но сделал это не сразу. На мгновение его рука задержалась на её плече, он переглянулся с Сэмом, и только после этого, словно принимая какое-то решение, убрал руку и отошёл в сторону, сливаясь с толпой.
Мегги перевела взгляд на Сэма. Он лежал на траве, обессиленный, с мокрыми от слёз щеками и покрасневшими глазами. Она видела его таким впервые — сломленным, уничтоженным, лишённым всей его самоуверенности. И внутри у неё что-то дрогнуло. Ей стало жаль его. Несмотря на всё, что он сделал, несмотря на эту дурацкую драку, он был человеком, который только что потерял всё — свою гордость, свою репутацию, саму веру в себя. Но рядом с этой жалостью жило и другое чувство — облегчение. Алекс был цел. Он стоял прямо, смотрел вперёд спокойным, невозмутимым взглядом, и это значило, что всё закончилось. По крайней мере, сейчас.
Алекс вошёл в кабинет Лайала. Директор вошёл следом и захлопнул дверь — плотно, с глухим стуком, который эхом разнёсся по тесному помещению.
Кабинет был не большим, но казался тесным из-за высоких шкафов, заполненных книгами. Они стояли ровными рядами — корешки в коже и потёртом коленкоре, с золотым тиснением и без, новые и такие старые, что их названия уже нельзя было прочитать. Некоторые страницы выпадали, и на полу лежали жёлтые листы. Пахло здесь пылью, сухой бумагой и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только в местах, где время остановилось. Свет из окна падал на письменный стол и мягко скользил по корешкам, но не мог разогнать полумрак, висевший в углах. На столе, заваленном бумагами, стояло одинокое кожаное кресло для посетителей. Казалось, что хозяин этого кабинета давно привык к тишине и одиночеству.
— Ну, Алекс, — Лайал присел к себе за стол, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Как тебе в моей школе?
— Неплохо, — ответил Алекс, остановившись у окна.
— Неплохо? Может, скажешь мне, зачем ты устроил это шоу?
Алекс пожал плечами, не оборачиваясь.
— Сэм сам предложил, и…
— И ты решил подыграть ему, так? — закончил за Алекса директор, и в его голосе послышалась усталая насмешка. — Ты мог устроить это без такой пафосности. Так зачем, спрашивается, тебе понадобилось делать это именно так? Демонстрация силы? Запугивание?
Алекс отвернулся от директора и подошёл к книжному шкафу, провёл пальцем по корешкам, остановившись на старом, потёртом томе.
— Скоро они будут здесь, — сказал Алекс, и его голос стал тише, серьёзнее. — Теперь благодаря этой драке они знают, что тут есть я. Возможно, побоятся сунуться.
Лайал вздохнул, и в этом вздохе послышалась глубокая, вековая усталость.
— Ты так уверен в себе?
— Абсолютно.
— Я охранял девчонку одиннадцать лет, — как-то излишне грубо бросил директор, и его голос дрогнул, — и всё ради того, чтобы пришёл ты и всё испортил? Ну уж нет.
Алекс резко повернулся к Лайалу. Его волосы растрепались в разные стороны, в глазах мелькнул холодный, почти хищный блеск.
— Ты охранял? — зашипел парень. — Да я уже видел трёх! И все в этой школе! И королева…
— Ты видел королеву? — Лайал вскочил со своего места, опрокинув стул, и выпучил глаза. — Невозможно… Она не могла придти сюда…Полнолуние только…
— Она всего лишь призрак, — пояснил Алекс, и его голос стал спокойнее, но в нём чувствовалась сталь. — Но это пока что. Скоро полнолуние, и всё произойдёт. Девушку надо защищать.
Лайал осел на своё место и стал тереть виски, его лицо побледнело.
— Сколько… Сколько времени ты провёл за гранью? — спросил он, не поднимая глаз.
Алекс на секунду задумался, глядя в окно, где уже сгущались сумерки.
— Время там идёт не так, как на земле. Мне кажется, что прошли столетия.
— Для меня всё было не так, — прошептал Лайал, и в его голосе послышалась горечь. — Мы были в разных местах. Я… Я сожалею.
— И я сожалею, — Алекс едва заметно кивнул головой, и в его глазах мелькнула тень боли. — Мне правда жаль, что всё складывается именно так. Я бы не пришёл сюда, если бы знал, что ты справишься. Увы, но человеку не под силу совладать с ними.
Лайал нахмурил брови, и на его лице отразилось понимание.
— Постарайся больше не влипать в неприятности. Иди.
Алекс слегка склонил голову, затем развернулся и вышел из кабинета, оставив Лайала одного, погружённого в свои мысли. Когда дверь закрылась, директор ещё долго сидел неподвижно, глядя на пустое кресло, и чувствуя, как старые раны снова начинают болеть.
Глава 8
Подготовка к выпускному балу шла полным ходом. До него оставалось буквально несколько дней — и напряжение в коридорах школы висело в воздухе, смешанное с запахом краски, клея и предвкушения. Старшеклассники, разделившись на группы, украшали актовый зал: кто-то развешивал разноцветные шарики, кто-то тянул гирлянды, кто-то рисовал плакаты с пожеланиями. Заняты были все, даже те, кто обычно отлынивал от любой работы.
Зал был большим, с высокими потолками, где когда-то висела люстра, но её давно сняли, и теперь свет исходил от ламп, встроенных в стены. Окна выходили на школьный двор, где уже сгущались сумерки. Пахло здесь свежей краской, старым деревом и чем-то сладким — возможно, от конфет, которые кто-то принёс с собой. Парты были сдвинуты к стенам, на них громоздились коробки с украшениями, рулоны бумаги, кисти и банки с клеем. В углу стояла стремянка, на которой мисс Мари, учительница, которую Мегги мысленно называла «грымзой», прикрепляла связку разноцветных шариков к потолку.
Мегги отчаянно пыталась относиться к учительнице с уважением — после всего, что произошло, после того, как Алекс сказал, что она его тётушка, Мегги решила, что обязана быть любезной. Да и одевается она не так уж и плохо! Правда, синее обтягивающее платье снова выглядело нелепо, но Мегги заставила себя не обращать на это внимания.
Мисс Мари стояла на стремянке, чуть покачиваясь, и аккуратно прикрепляла шарики к потолку. Женщина старалась сделать всё красиво — это было заметно по тому, как она поправляла каждую гирлянду, как расправляла складки на тканевых украшениях. Каждую помарку за учениками она исправляла собственноручно, не доверяя никому. При этом она улыбалась и подбадривала тех, у кого что-то не получалось, и её голос звучал мягко, почти по-матерински.
«И почему я её не любила? Хорошая же женщина!»— подумала Мегги, чувствуя укол совести.
Она старалась, возможно, впервые в жизни. Ей хотелось, чтобы этот вечер запомнился, чтобы всё было идеально. Она так ждала выпускной бал — финал всей учебной жизни, точку, после которой начнётся что-то новое. Столько лет она грезила окончанием учёбы, мечтала вырваться из этого маленького города, который душил её своей предсказуемостью. Её отец, бизнесмен с гостиницами по всему региону, хотел, чтобы дочь пошла по его стопам, но Мегги чувствовала, что это не её путь. Город казался ей слишком маленьким, местом, где нечем дышать, где все знают всех и ничего не меняется. Ей нужен был простор, и очень скоро она достигнет своей цели. Правда, теперь, когда в её жизни появился Алекс, планы начали тускнеть, уступая место чему-то более важному.
Девушка поглядывала на Алекса, который носил парты вместе с Гродом. Его фигура выделялась среди других — высокий, худой, с чёрными волосами, которые падали на лицо, и в неизменных перчатках. Даже здесь, в суете подготовки, он двигался с той же отстранённой грацией, словно был частью этого мира, но не до конца. Мегги заметила, как его взгляд на мгновение задержался на ней, и сердце пропустило удар.
После той драки прошло несколько дней. Алекс не ходил в школу — возможно, его наказали, а может, он просто не хотел встречаться с людьми. Мегги так и не поговорила с ним, и это мучило её. Все вокруг только и обсуждали случившееся — Сэм ходил с перевязанной рукой, его лицо было бледным и осунувшимся, Том и Боб вообще не появлялись. Мегги слышала, как шептались в коридорах, как на неё косились, как некоторые отводили взгляд. Она видела Сэма в коридоре — он прошёл мимо, не поднимая глаз, и его спина была сгорблена, словно он нёс на себе тяжёлый груз. Она не знала, что чувствует: жалость или облегчение. Мегги выдохнула, когда он прошёл мимо. Она боялась, что он начнёт скандал, но юноша просто исчез в толпе, растворился, как тень. И на том спасибо.
Её мысли были только об Алексе. Она понимала, что парень был наказан директором Лайалом, но её это не останавливало. Ей было о чём поговорить с ним! Как же её интересовали дальнейшие планы Алекса на жизнь. Согласится ли он уехать вместе с ней? И вообще, откуда он приехал? Парень так ничего ей и не рассказал, чем разжёг интерес до невероятных размеров. Она хотела знать всё: его прошлое, его тайны, его мысли. Даже то, что он скрывал под перчатками.
Алекс взглянул на неё и подмигнул — коротко, почти незаметно, но Мегги почувствовала, как тепло разливается по всему телу. На душе сразу стало теплее. Сердце заколотилось с такой силой, что Мегги нечаянно надорвала плакат, который держала в руках, и покраснела, чувствуя, как щёки заливает жар. Алекс заметил это, и его губы дрогнули в лёгкой ухмылке. Девушка в спешке стала искать, куда бы спрятать испорченный плакат, но они все были на виду друг у друга, и спрятать его было некуда.
«Что ж, придётся склеивать и переделывать. Но позже».
С боку к Мегги подошла Катрин. Девушка выглядела сердито — её пухлые губы были сжаты в тонкую линию, а глаза сверкали.
— Когда ты хотела мне рассказать? — грозно выдавила она, и в её голосе слышалась обида.
— Что рассказать? — Мегги непонимающе уставилась на подругу.
Катрин, как и всегда, ходила с двумя косичками, во рту жевала резинку, которую громко щёлкала. Правда, одета она была чуть приличнее, чем обычно — чёрная юбка до колен и блузка с почти застёгнутыми пуговицами. Но всё же стоит признать, с краской на лице был явный перебор: слишком яркие тени, слишком густой слой пудры. Мегги предпочитала краситься по минимуму, отдавая предпочтение естественной красоте, и сейчас, глядя на подругу, она чувствовала лёгкую неловкость.
— Ты гуляла с ним! — глаза Катрин сверкнули, и она почти выплюнула эти слова. — Сэм рассказал Линде, та Хью, ну а он затем…
— Я поняла, не продолжай, — перебила Мегги, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Да, мы гуляли, прости, что не сказала тебе.
— Ну сейчас начнётся, — мимо прошла Кэти, неся на руках аж два табурета, её лицо было красным от напряжения. — Только не убивай её. Вернее, не на людях.
Катрин вспыхнула и попыталась отвесить подруге пинок, но слегка промахнулась. Кэти что-то пискнула и ускорила шаг, скрывшись за колонной.
— Он же мой, ты не забыла!? — блондинка выронила изо рта жвачку, и та шмякнулась на пол с противным звуком. — Я же тебе говорила!
Девушка говорила достаточно тихо, чтобы голос не разносился по залу, но в нём чувствовалась сталь. Вокруг шумели, смеялись, перетаскивали стулья, и этот гул застилал их разговор, делая его почти приватным, словно они находились в отдельной комнате.
Мегги положила злополучный плакат на пол и вплотную подошла к Катрин, чувствуя, как внутри поднимается волна упрямства.
— А ты его спросила, хочет ли он быть твоим? — она попыталась выдавить улыбку, но ничего не вышло. — Как бы его мнение тоже надо учитывать! Это не игрушка, Катрин.
Катрин открыла рот, собираясь что-то сказать, но задумалась. Её губы дрогнули, и на мгновение Мегги показалось, что она увидела в глазах подруги тень неуверенности. Но почти сразу маска вернулась.
— Девочки, не деритесь! — оказывается, их подслушивал Грод. Он проскользнул мимо Катрин и стал строить глазки Мегги, его усы смешно топорщились. — Я буду болеть за тебя, красотка. Ты всегда можешь рассчитывать на меня.
— Пошёл вон, — на сей раз Катрин попала ногой по цели, и Грод со смехом отошёл в сторону, но на прощание подмигнул Мегги и сделал жест, словно прикладывал телефон к уху. Затем он шепнул губами: «Набери».
Мегги закатила глаза и перевела взгляд на подругу, чувствуя, как усталость наваливается на плечи.
— Катрин, прости, что так… Но он мне очень понравился. Я знаю, что и тебе тоже, но… Ему я тоже нравлюсь. И это главное.
Катрин покачала головой и больше ничего не сказала. Она опустила взгляд, и на миг Мегги показалось, что она сейчас расплачется — уголки её губ дрогнули, а на глазах выступила влага. Но в следующее мгновение её взгляд снова стал прежним — холодным, непроницаемым, как у куклы, у которой вынули душу. Мегги на мгновение показалось, что в глазах Катрин мелькнуло что-то, похожее на облегчение. Но она не была уверена. Мегги хотела догнать её, спросить, что это значило, но передумала. Она не была готова к этому разговору.
Блондинка всегда была такой. Да и сама Мегги всё прекрасно понимала. Столько раз бывали случаи, когда Катрин находила себе «парня». Их нельзя было пересчитать на обеих руках и ногах у всего класса. При этом каждый раз Катрин переживала из-за своего избранника, плакала ночами, жаловалась, что её не понимают. Она старалась, правда старалась, но всякий раз что-то шло не так. Девушка не отчаивалась и продолжала скакать от одного парня к другому, как мотылёк, перелетающий с цветка на цветок.
Но вот что странно, почему она так расстроилась из-за Алекса? Чем он для неё отличался от других парней, коих были десятки? Что-то в этом было не так, но Мегги не могла понять что.
Катрин развернулась и побрела к выходу из зала, её плечи были опущены, а походка потеряла прежнюю лёгкость. Мегги смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри закипает неприятное чувство вины. Но она не могла врать себе — Алекс был тем, кого она хотела видеть рядом. И она была готова бороться за него, даже если это означало потерять подругу. Это было эгоистично, но она ничего не могла с собой поделать.
— Ты уверена, что справишься? — мисс Мари уже собралась уходить. Был поздний вечер, за окнами стемнело, и в зале горели только несколько ламп. Работа прошла успешно, и осталось доделать самую малость — доделать плакат и разложить стулья. — Я могла бы тебе помочь.
Мегги покачала головой, чувствуя, как усталость разливается по телу, но стараясь держаться бодро.
— Нет, спасибо. Я сама справлюсь. — Она улыбнулась учительнице. — Как закончу, пойду домой. Это не займёт много времени.
— Отлично, — кивнула женщина, и в её глазах мелькнула тень беспокойства, но она не стала настаивать. — Ключи оставишь на вахте. Удачи тебе.
С этими словами она вышла из зала, и её шаги затихли в коридоре, поглощённые тишиной пустой школы.
Когда шаги Мари стихли, зал накрыла глубокая, почти осязаемая тишина. Мегги вдруг почувствовала, как гулко стучит её сердце в пустом помещении. Она никогда не боялась оставаться одна, но сейчас что-то было не так — какое-то смутное беспокойство шевелилось в груди, словно предчувствие. Она проводила взглядом уходящую учительницу, и где-то в глубине души мелькнула мысль: «Надо было уйти с ней». Но было уже поздно.
Она вздохнула и приступила к склейке. На удивление, она хорошо потрудилась — плакат был почти готов, но оказалось, что порвано было даже сильнее, чем показалось сначала. Разрыв шёл ровно над буквой «С» в слове «выпускники», и если не выйдет склеить ровно, то придётся переделывать весь плакат, а это уже большие неприятности и потеря времени.
Мегги взяла кисть и аккуратно нанесла тонкий слой клея на края разрыва, стараясь не задеть буквы. Клей пах резко, химически, и этот запах смешивался с запахом старой бумаги и пыли. Затем она приложила полоску бумаги, пропитанную раствором, и осторожно разгладила её пальцами, чтобы не осталось пузырей. Она действовала медленно и сосредоточенно, понимая, что даже малейшая неровность будет заметна. Через несколько минут, когда клей начал схватываться, она покрыла шов краской, подбирая оттенок под цвет плаката. Работа была кропотливой, требовала терпения, но Мегги не спешила — она погрузилась в это занятие, словно оно могло отогнать тревогу.