Пепел Миров. Дочь королевы ведьм

Глава 5

— Ну и, Алекс, — начала Мари, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя усталость давила на плечи, — как тебе первый день на учёбе?

Парень улыбнулся — той самой лёгкой, почти неуловимой улыбкой, которую Мари уже начала замечать, — и продолжил смотреть в экран компьютера. Теперь он больше не листал новостную ленту с пугающей скоростью, а изучал достопримечательности. Мари было плохо видно из-за бликов на мониторе, но, кажется, парень наслаждался красотами Лувра: его лиловые глаза скользили по изображениям, и на лице отражалось что-то похожее на задумчивость, почти мечтательность.

— Как тебе твой класс? — решила продолжить допрос Мари. Она присела на край стула, наблюдая за ним. Видно было, что парень не особо общительный, даже скрытный — он отвечал односложно, не раскрываясь, и держал дистанцию, словно за невидимой стеной.

Может быть, на него так сказывалась амнезия? Врач Деррик сказал, что есть вероятность, что воспоминания к нему не вернутся никогда. Однако что-то очень смущало и настораживало Мари. Наверное, то, с какой скоростью парень освоился на новом месте. Разве это нормально? Он не спрашивал, как включить свет, не удивлялся крану с водой, не пугался звуков проезжающих поездов. Он просто… впитывал. Адаптировался.

— Так что скажешь? Твои ожидания от класса оправдались? — спросила она снова, поправляя очки.

Фиолетовые глаза молодого человека блеснули в полумраке комнаты, отражая холодный свет монитора. Он улыбнулся — на этот раз шире, почти загадочно.

— О, да. Ещё как.

— Ну, хоть это хорошо. Мистер Лекс говорил, что ты очень хорошо проявил себя на физкультуре. Так держать! — Мари попыталась улыбнуться, но в голосе проскользнула нотка беспокойства. Она слышала от физрука, что Алекс установил какой-то невероятный рекорд, но решила не углубляться.

— Он звал меня к себе в секцию, но я отказался, — Алекс опустил взгляд, и его пальцы в чёрных перчатках на мгновение сжались в кулаки. — Мне пришлось обогнать этого парня — Сэма. Кажется, он немного обиделся.

Мари вздохнула. Да, с этим учеником явно будут проблемы. Сэм не умел проигрывать. И это публичное унижение могло сыграть в дальнейшем злую шутку. С этим надо срочно что-то делать, но она пока не знала, как подступиться.

Все дети для Мари были своими, но Сэм… Этот юноша был себе на уме. Из очень богатой семьи, его отец считал учителей своими холопами, и эта позиция перешла и его сыну. Мальчик вырос и поумнел, стал относиться более снисходительно, но всё же если дело касалось его свободы или самолюбия, он огрызался, как дикий зверь.

— Мари, — начал Алекс, и его голос стал чуть тише, почти доверительным, — расскажи мне об одной девушке из моего класса.

«Так. Ну вот хоть это похоже на нормальную тему»,— подумала Мари, чувствуя, как внутри отпускает напряжение.

— Да, конечно. О ком именно?

— Длинные чёрные волосы. Рядом с ней всегда блондинка. Я спросил у этой девушки про неё, но та почему-то стала хихикать. Она странная, разве нет? Мне показалось, что она ест меня глазами.

Мари улыбнулась, вспомнив Катрин. Та всегда была слишком навязчивой, особенно с новыми лицами.

— Ну, блондинка — это Катрин. А девушка с чёрными волосами — Мегги Смит.

— Мегги, — произнёс Алекс, словно пробуя имя на вкус. Его губы чуть шевельнулись, и Мари показалось, что он запоминает звук, вплетает его в свою память. Видимо, имя ему понравилось, потому что он продолжил: — Что ты можешь о ней рассказать?

— Ну, она из семьи бизнесмена, — начала Мари, стараясь подбирать слова. — У матери кафе в центре города, у отца — гостиничный бизнес.

— Понятно, — Алекс отвернулся к окну, и его взгляд стал отстранённым, словно он уже не слушал, а обдумывал что-то своё. — Ну а про неё саму что скажешь?

«Хм, подростковая любовь, не иначе»,— подумала Мари, чувствуя лёгкую ностальгию.

— Девушка с характером. Вокруг неё всегда море ухажёров. Но быстро всё надоедает. Так у неё во всём, бедная девочка. С учёбой большие проблемы, хотя родители, уверена, устроят её на хорошую должность.

Парень кивнул, но не обернулся. Он стоял у окна, скрестив руки за спиной, и смотрел на улицу. Даже дома он ходил в перчатках — длинных, кожаных, до локтя, и Мари заметила, как он время от времени сжимает и разжимает пальцы, словно проверяя, на месте ли они.

— Ничего не вспомнил из своей прошлой жизни? — спросила она осторожно, хотя уже знала ответ.

Алекс покачал головой.

— Прости, Мари, но нет.

«Очень жаль, но что поделать».Она уже почти смирилась с тем, что его прошлое останется для неё загадкой.

— Мари, мне правда неловко, что так вышло, — Алекс отвернулся от окна и посмотрел на неё. В его фиолетовых глазах мелькнула тень, которую она не могла прочитать. — Я так ворвался в твою жизнь… Обещаю, что скоро я исчезну. Спасибо тебе за всё, что ты для меня делаешь.

— Ой, Алекс! — Мари вскочила с кресла и подошла к нему, обняла. Он был худым, почти хрупким, и через тонкую ткань рубашки она чувствовала, как напряжены его мышцы. — Я всё понимаю. Нужно всегда помогать людям. Да и ты уже стал каким-то родным. Не нужно уезжать, живи, сколько хочешь.

Он обнял её в ответ — осторожно, словно боясь причинить боль или сломать что-то. Его руки в перчатках легли на её плечи, и Мари почувствовала, как холодок прошёл через ткань.

— Спасибо за всё. И да, Мари… тебе придётся уехать из города.

— Чего? — она отстранилась от него, вглядываясь в его лицо. — Почему уехать?

Он покачал головой, и в его глазах мелькнула такая глубокая, древняя усталость, что Мари на мгновение забыла, как дышать.

— Я не могу тебе сказать… Просто… тебе придётся мне довериться.

С этими словами он снова подошёл к окну, и Мари, чувствуя, как внутри разрастается тревога, последовала за ним.

— Я не понимаю, Алекс. Тут мой дом. Мои дети. Куда я поеду?

Она остановилась рядом и тоже взглянула на улицу.

Напротив их дома была детская площадка, знакомая до мельчайших подробностей: старые качели, песочница с облупившимися бортиками, скамейки, покрашенные зелёной краской, которая уже начала облезать. Площадка располагалась между соснами, которые сажал ещё её отец много лет назад. Позади сосен — серые многоэтажки, которые иногда скрывали солнечный свет, отбрасывая длинные тени на песок.

Всё было как обычно: в песочнице играли дети, их мамы сидели на лавочках и о чём-то говорили, не глядя на малышей. По дороге рядом не ездили машины — в их городе машины были редкостью, люди предпочитали ходить пешком либо вызывать такси. Тихий, уютный, сонный город.

Что же его так заинтересовало? Всё было совсем обычно, разве что… Ветра не было совсем. Деревья стояли неподвижно, воздух застыл, как в вакууме. Но качели на площадке почему-то раскачивались сами по себе.

Железные цепи, на которых крепились качели, от ветра бы не пошевелились — они были слишком тяжёлыми для лёгкого дуновения. Тут же они раскачивались взад и вперёд с такой амплитудой, словно на них кто-то сидел и отталкивался ногами. Но они были пусты!

Мари не поверила своим глазам. Она моргнула, потёрла веки, но картина не изменилась. Дети и их родители словно не обращали на это внимания — они играли, разговаривали, улыбались, будто ничего странного не происходило. Но эти качели и вправду были большой странностью.

Она хотела спросить у Алекса, видит ли он это, но, взглянув на него, замерла. Его лицо было бледным, почти прозрачным в тусклом вечернем свете, челюсти сжаты так, что на скулах выступили желваки, а глаза смотрели не на качели, а чуть выше — туда, где, казалось, никого не было. Он смотрел в пустоту, но видел нечто иное.

— Алекс? — осторожно позвала она, чувствуя, как по спине пробегает холод. — Что ты там видишь?

Он не ответил. Его руки в перчатках сжались в кулаки, плечи напряглись, словно он готовился к прыжку. Он смотрел на качели, но видел нечто иное — нечто, что заставляло его кровь стынуть в жилах.

Алекс видел её.

Ту тварь, которая вот уже несколько дней приходила ему в кошмарах. В этих снах она шептала ему, как пытать людей, как находить их слабые места, как заставлять их кричать. Тех бедных людей, что забрели не туда. Он пытался сопротивляться, но она всегда одерживала верх. Всегда побеждала и всегда находила тьму в его душе, вскрывала её, как старую рану.

И вот она была не во сне, а наяву. Кошмарное создание раскачивалось на качелях взад и вперёд, и её губы растягивались в знакомой, ледяной улыбке. Красивая женщина, высокая и стройная, с идеальной осанкой и лицом, которое могло бы сойти за ангельское, если бы не холод, исходивший от неё волнами. Чёрные длинные волосы подобно пару клубились над головой и завивались в стороны, словно змеи, хотя ветра не было. Чёрное длинное платье струилось по земле, скрывая лодыжки, а золотые ленты, расшитые затейливым узором — переплетённые виноградные лозы и мелкие звёзды, — украшали рукава и подол, поблёскивая в тусклом свете. Женщина держалась руками за цепи, но ладоней видно не было — длинные рукава скрывали их, свисая вниз, оставаясь неподвижными, словно они были нарисованы, а не сшиты, и не повторяли движения её тела.

И она улыбалась — такой приветливой, почти невинной улыбкой, словно ангел, спустившийся с небес. Но Алекс точно знал, что она такое внутри. Он видел её суть — тьму, которая клубилась за её прекрасным лицом, древнюю, голодную, жаждущую.

Она помахала ему рукой, и её смех — тихий, мелодичный, похожий на звон колокольчиков, — разнёсся по безветренному воздуху. Качели продолжали раскачиваться в такт её движениям, но сама она не касалась земли.

Мари снова посмотрела на площадку. Качели всё так же раскачивались, но больше ничего необычного она не замечала. Только пустота.

— Алекс, ты меня слышишь? Что происходит? — голос её дрогнул, и она схватила его за локоть, но он даже не пошевелился.

— Ничего, — наконец ответил он, и его голос прозвучал ровно, слишком спокойно, словно он отключил все эмоции. — Просто… ветер.

Мари поёжилась, хотя в комнате было тепло. Она чувствовала, что он врёт, но не понимала, почему. Её взгляд снова упал на качели, и вдруг она заметила, что они перестали двигаться. Резко, как по команде, замерли на мгновение. А затем снова начали раскачиваться — но теперь уже в такт чему-то невидимому, словно кто-то управлял ими из тени.

Она почувствовала, как холодок пробежал по спине, и волосы на затылке встали дыбом. Ей стало страшно. Она не понимала, что происходит, но её тело реагировало само — сердце забилось быстрее, дыхание сбилось, ладони вспотели. Она хотела отойти от окна, но ноги словно приросли к полу, как в дурном сне, когда бежишь, а земля уходит из-под ног.

— Мари, — сказал Алекс, не оборачиваясь, и его голос прозвучал глухо, почти безжизненно, — тебе нужно уехать. Как можно скорее.

— Зачем? — выдавила она, с трудом разлепив губы, чувствуя, как горло пересохло.

— Потому что то, что ты сейчас видишь, — это только начало.

По дороге, разрезая тишину, проехала маршрутка. Большой жёлтый автобус, внутри которого сидели люди, промчался мимо площадки на большой скорости, поднимая облако пыли. Лишь на миг он скрыл ведьму от Алекса, закрыв её фигуру своей железной стеной. Когда же автобус проехал, женщина исчезла. Качели больше не шевелились, застыв в неподвижности, как будто никогда и не двигались.

Алекс резко повернулся и отошёл от окна, его лицо было бледным, на лбу выступила испарина. Мари проводила его взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается, затем снова посмотрела на площадку.

Качели замерли. Совсем.

Мари выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает её, но внутри осталось странное, липкое беспокойство. Она провела дрожащей рукой по волосам и покачала головой. Сказать, что она испугалась, — не сказать ничего. Но ведь это не могло быть правдой? Качели не могли двигаться сами по себе… Только что это всё было, а теперь — нет. Она наверняка просто устала, перегрелась, переволновалась. В конце концов, за последние дни Мари пережила слишком много стресса: авария, больница, этот странный парень, угрозы увольнения. И всё, что ей нужно, — просто лечь спать. Да, определённо, лечь спать и забыть этот кошмар.

Она вышла из комнаты, но на пороге остановилась и оглянулась на Алекса. Тот стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел вниз, туда, где были пустые качели. По его спине было видно, что он напряжён до предела — мышцы перекатывались под тканью рубашки, — но при этом он был совершенно неподвижен. Он ни разу не пошевелился, словно ждал, что что-то произойдёт. Или кто-то появится. Мари хотела спросить, не нужно ли ему что-то — воды, чая, просто поговорить, — но передумала. Что-то в его позе говорило ей: не надо. Не сейчас.

Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь, и прислонилась к стене в коридоре.

В коридоре она остановилась, прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце, и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Страх не проходил. Он пульсировал где-то внутри, как заноза, которую невозможно вытащить. Она чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Качели, его лицо, его спокойный, слишком спокойный голос… Всё это не складывалось в единую картину, как пазл, в котором не хватало главного куска. Она покачала головой, отгоняя наваждение, и направилась в свою комнату, но внутри осталось неприятное, липкое чувство, которое не отпускало её до самого вечера, ворочаясь в груди тёмной тревогой.

Алекс остался стоять у окна. Он не думал ни о чём конкретном — он просто смотрел вниз, на площадку, где качели больше не двигались. Его дыхание было ровным, но внутри всё кипело. Он знал: она всё ещё там. Просто ждёт. Просто наблюдает. Скалится в темноте, наслаждаясь его страхом. И в следующий раз она появится ближе.

Его рука в перчатке сжалась в кулак так сильно, что побелели костяшки, и он почувствовал, как старые шрамы под тканью натянулись, напоминая о том, кем он был и кем стал. Он не мог позволить ей войти в этот мир. Не мог позволить ей коснуться Мари. Это была его война, и он должен был выиграть её — или умереть, пытаясь.

Глава 6

— Привет.

Алекс остановился. Парень сжимал в руках учебник — старую, потрёпанную книгу с пожелтевшими страницами, которую он держал так, словно она могла защитить его от мира. Он по-прежнему был в своих странных чёрных перчатках, плотно обтягивающих пальцы, и Мегги заметила, как его большой палец на мгновение сжался на корешке, когда она окликнула его. Его волосы всё так же свисали ниже плеч — густые, непослушные, с лёгким беспорядком, который шёл ему куда больше, чем любая аккуратная стрижка. И почему-то Мегги это казалось забавным. Раньше она никогда бы не посмотрела на парня с такой неряшливой причёской. Как-то к ней подходил знакомиться юноша, у которого волосы едва доходили до плеч, но Мегги отфутболила его — такие причёски всегда ассоциировались у неё с девушками, с чем-то слащавым и несерьёзным. И вот теперь Мегги нравился парень со стрижкой а-ля бездомный. Замечательно.

Алекс не спеша обернулся и посмотрел на Мегги. Эти глаза! Девушка стояла и смотрела, полностью утонув в фиолетовых омутах, которые, казалось, втягивали её в себя, лишая воли. Она слышала, как гулко стучит её сердце, как где-то далеко, за этим коконом, проходят ученики, смеются, переговариваются, но все звуки доносились словно сквозь толщу воды.

— Привет, — улыбнулся он. Его улыбка была самым прекрасным, что Мегги видела в своей жизни — тёплой, но с лёгкой тенью грусти, словно он улыбался, несмотря на что-то, что лежало глубоко внутри. Девушка поймала себя на мысли, что готова любоваться ею всю оставшуюся жизнь. И она могла сделать для Алекса всё, что бы он ни захотел — любую прихоть, любой каприз, только чтобы он улыбался. Но ведь это ненормально!

— Я… — начала говорить девушка, и слова застряли в горле. Мысли путались у неё в голове, как запутанный клубок, и она не могла найти ни одной правильной нити. Как и в прошлый раз, никого больше не существовало рядом. Школьники шли мимо них, проходили учителя, кто-то толкнул её плечом, но она не почувствовала. Этот поток людей двигался всего в метре от них и одновременно так далеко, словно они находились в коконе — только они вдвоём, и весь мир перестал иметь значение.

— Как у тебя дела? — наконец смогла выдавить из себя Мегги, и голос её прозвучал хрипло, почти жалко.

«Господи, какая же бездарная фраза!»— Мегги мысленно застонала. Она бы прикрыла глаза ладонями, если бы была одна, но сейчас она стояла перед ним, чувствуя, как щёки заливает румянец, и не могла сделать ничего, чтобы спасти ситуацию.

Парень кивнул, и его улыбка стала чуть шире.

— Спасибо, всё хорошо. У тебя как?

— И у меня, — Мегги потупила взгляд, рассматривая свои пальцы, которые теребили край рукава. — Может, прогуляемся сегодня? Погода очень хорошая, тёплая.

«Ну ты и дура! Это он должен тебя куда-то звать! Он должен проявлять настойчивость, а не ты!»— она мысленно отчитывала себя, но не могла остановиться.

— Да, было бы неплохо. Тогда после учёбы? — его голос был ровным, почти безразличным, но Мегги почудилось в нём что-то тёплое.

— Да, хорошо. — С этими словами Мегги хотела развернуться и уйти, пока он не увидел, как она краснеет, но не смогла. Ноги словно приросли к полу, и она просто стояла, глядя на него.

Зато смог он! Алекс просто взял и ушёл, оставив её стоять в коридоре с вытаращенными глазами и открытым ртом. Его шаги были бесшумными, и он исчез за поворотом, даже не обернувшись.

«Интересно, он уже забыл ту пустую блондинку? Надеюсь, что да»,— мелькнуло в голове у Мегги, когда она смотрела на его удаляющуюся спину, чувствуя, как внутри закипает смесь разочарования и странного, почти болезненного влечения.

Сэм видел, что они мило беседуют. Видел, как Мегги улыбается — той самой улыбкой, которую она никогда не дарила ему. И взгляд, которым она наградила этого ублюдка, ни с чем не спутать: в нём была та глубина, то тепло, которое Сэм так отчаянно пытался завоевать месяцами. Он видел, как Мэгги смотрит на этого Алекса, как её глаза сияют, и это рвало Сэма изнутри, раздирало на куски, оставляя только пустоту и ярость.

Парень сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки, и ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Сэм не чувствовал боли — только огонь, который разгорался в груди.

В таком бешенстве Сэм давненько не был. Этот ублюдок только появился, а уже столько из-за него проблем! Он отнял у него бег — его бег, которым Сэм гордился с детства, — и теперь пытался отнять его девушку.

Спорт был для Сэма всем. С раннего детства он ходил в секцию, и тренеры прочили ему великое будущее. Он был отменным бойцом, но именно бег был для него самым важным на свете — тем, что давало ему ощущение контроля, власти над собой. Вернее, он так думал до появления Мегги. А теперь её взгляд был прикован к другому, и это было хуже любого поражения на дорожке.

«Не выйдет!»

Ублюдок развернулся и пошёл в его сторону. Отлично. Сэм спрятался за поворотом, из-за угла которого всё это время выглядывал, прижимаясь спиной к холодной стене, и стал ждать, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Вскоре парень появился — его длинные чёрные волосы качнулись, когда он повернул за угол. Когда он поравнялся с Сэмом, тот рванул вперёд и прижал его плечом к стене, с силой вдавливая в штукатурку.

— Наверное, тебе это нравится, бесить меня? — зашипел он новенькому на ухо, чувствуя, как его дыхание сбивается от ярости. — Всё у тебя хорошо, малыш?

Ублюдок не моргая смотрел ему в глаза — фиолетовые, холодные, без единой эмоции. От этого взгляда Сэм взбесился ещё больше. Он ждал страха, ждал, что этот щенок задрожит, начнёт оправдываться или умолять о пощаде. Но вместо этого он смотрел с каким-то снисхождением, с лёгкой, почти насмешливой ухмылкой на губах. Словно Сэм был для него не угрозой, а просто назойливым насекомым.

— Что-то не так? — спросил новенький, и его голос был спокойным, ровным, словно ничего не происходило. Он даже не пытался вырваться, просто стоял и смотрел, и это спокойствие было страшнее любой агрессии.

Кто-то сзади схватил Сэма за плечо, пытаясь оттащить, но тот с силой лягнул нападающего локтём. Кто-то охнул, послышался сдавленный вскрик, но Сэму было всё равно — мир сузился до этого лица, до этих глаз, которые смотрели на него с ледяным спокойствием.

— Ещё раз я увижу тебя с Мегги, — прошептал он на ухо ублюдку, чувствуя, как его голос дрожит от едва сдерживаемой злобы, — быть беде. Она моя девушка. Ты меня понял, малыш? Кивни, если понял.

Их глаза встретились. И долгий миг два парня смотрели изучающе друг на друга — Сэм пытался найти в нём страх, а Алекс, казалось, просто ждал, когда закончится этот спектакль. Затем новенький медленно кивнул головой и слегка улыбнулся одними губами — той самой улыбкой, которая заставила Сэма стиснуть зубы до скрежета.