Шерлок Хоумс 12 рассказов

— Так кто же он был и зачем бросил мисс Сазерленд?

Я едва успел задать вопрос, и Хоумс ещё не открыл рта, чтобы ответить, как в коридоре раздались тяжёлые шаги, а затем стук в дверь.

— Это отчим девушки, мистер Джеймс Виндибэнк, — сказал Хоумс. — Он написал мне, что будет здесь в шесть. Войдите!

Вошедший был крепким мужчиной среднего роста, лет тридцати, гладко выбритым, с желтовато-бледной кожей, любезными, располагающими манерами и необычайно острыми, проницательными серыми глазами. Он вопросительно взглянул на каждого из нас, поставил блестящий цилиндр на буфет и, слегка поклонившись, неловко опустился в ближайшее кресло.

— Добрый вечер, мистер Джеймс Виндибэнк, — сказал Хоумс. — Думаю, это напечатанное на машинке письмо от вас, в котором вы назначили мне встречу на шесть часов?

— Да, сэр. Боюсь, я немного опоздал, но, знаете, я не вполне распоряжаюсь собственным временем. Мне жаль, что мисс Сазерленд побеспокоила вас этим небольшим делом, потому что, по-моему, подобное семейное бельё лучше не выносить на публику. Я вовсе не хотел, чтобы она приходила, но она очень возбудимая и импульсивная девушка, как вы, вероятно, уже заметили, и, если она что-нибудь решит, управиться с ней нелегко. Конечно, вы меня не так сильно беспокоите, поскольку не имеете отношения к официальной полиции, но неприятно, когда подобное семейное несчастье становится достоянием всех. К тому же это бесполезная трата денег, ведь как вы вообще могли бы найти этого Хосмера Энджела?

— Напротив, — спокойно сказал Хоумс, — у меня есть все основания полагать, что мне удастся обнаружить мистера Хосмера Энджела.

Мистер Виндибэнк резко вздрогнул и выронил перчатки.

— Рад это слышать, — сказал он.

— Забавно, — заметил Хоумс, — но пишущая машинка обладает практически такой же индивидуальностью, как и почерк человека. Если машина не совсем новая, две из них никогда не печатают совершенно одинаково. Одни буквы изнашиваются сильнее других, а некоторые стираются только с одной стороны. Вот, например, вы сами замечаете в этой вашей записке, мистер Виндибэнк, что в каждом случае буква «е» слегка смазана, а в нижнем хвостике буквы «r» имеется небольшой дефект. Есть ещё четырнадцать других особенностей, но эти наиболее заметны.

— В конторе мы всю переписку ведём на этой машинке, и, без сомнения, она немного износилась, — ответил наш посетитель, внимательно глядя на Хоумса своими маленькими блестящими глазами.

— А теперь я покажу вам поистине интересный объект для изучения, мистер Виндибэнк, — продолжил Хоумс. — Думаю, когда-нибудь я напишу небольшую монографию о пишущей машинке и её связи с преступностью. Это тема, которой я уделил немало внимания. Вот у меня четыре письма, якобы написанные пропавшим человеком. Все они напечатаны на машинке. И в каждом случае не только буквы «е» смазаны, а у «r» отсутствуют хвостики, но, если вы пожелаете воспользоваться моей лупой, вы увидите, что присутствуют и остальные четырнадцать особенностей, о которых я упомянул.

Мистер Виндибэнк вскочил с кресла и схватил свой цилиндр.

— Я не могу тратить время на подобные фантастические разговоры, мистер Хоумс, — сказал он. — Если вы можете поймать этого человека — поймайте, а когда поймаете, сообщите мне.

— Разумеется, — сказал Хоумс, подходя к двери и поворачивая ключ в замке. — Тогда я сообщаю вам, что уже поймал его!

— Что?! Где? — вскричал мистер Виндибэнк, побледнев до самых губ и оглядываясь вокруг, словно крыса в ловушке.

— О, бросьте — это вам не поможет, — мягко сказал Хоумс. — Вам совершенно некуда бежать, мистер Виндибэнк. Всё слишком очевидно, и, сказав, что мне невозможно разгадать столь простое дело, вы сделали мне весьма сомнительный комплимент. Вот так. Садитесь и поговорим.

Наш посетитель рухнул в кресло. Лицо его стало мертвенно-бледным, а на лбу выступили капли пота.

— Это... это не является основанием для судебного иска, — пробормотал он.

— Боюсь, что действительно нет. Но между нами, Виндибэнк, это была одна из самых жестоких, эгоистичных и бессердечных уловок мелкого пошиба, какие мне когда-либо доводилось встречать. А теперь позвольте мне изложить последовательность событий, и вы поправите меня, если я ошибусь.

Мужчина сжался в кресле, опустив голову на грудь, словно человек, окончательно раздавленный происходящим. Хоумс положил ноги на край каминной полки, откинулся назад, сунув руки в карманы, и начал говорить — казалось, скорее самому себе, чем нам.

— Этот человек женился на женщине значительно старше себя ради её денег, — сказал он, — и пользовался деньгами её дочери всё то время, пока та жила вместе с ними. Для людей их положения это была немалая сумма, и её потеря серьёзно сказалась бы на их положении. Стоило приложить усилия, чтобы сохранить этот доход. Дочь обладала добрым, мягким характером, была ласковой и сердечной, а значит, было очевидно, что при её привлекательной внешности и небольшом собственном доходе ей недолго позволят оставаться незамужней.

— Теперь её замужество, конечно, означало бы потерю ста фунтов в год. Что же тогда делает её отчим, чтобы предотвратить это? Он выбирает очевидный путь: держит её дома и запрещает ей искать общества людей своего возраста. Но вскоре обнаруживает, что так продолжаться вечно не может. Девушка становится непокорной, начинает отстаивать свои права и наконец заявляет, что непременно пойдёт на определённый бал.

— Что же тогда делает её хитроумный отчим? Он придумывает план, который больше говорит в пользу его ума, чем его сердца. При содействии жены он переодевается, прячет свои проницательные глаза за затемнёнными очками, скрывает лицо усами и густыми бакенбардами, превращает свой чистый голос в располагающий шёпот и, чувствуя себя вдвойне защищённым близорукостью девушки, появляется перед ней в образе мистера Хосмера Энджела и отваживает других поклонников, сам ухаживая за ней.

— Сначала это была всего лишь шутка, — простонал наш посетитель. — Мы и подумать не могли, что она так увлечётся.

— Весьма вероятно. Как бы там ни было, девушка действительно сильно увлеклась, и, окончательно убедив себя, что её отчим находится во Франции, ни на мгновение не заподозрила обмана. Внимание джентльмена польстило ей, а восхищение, которое открыто выражала её мать, лишь усилило этот эффект.

— Затем мистер Энджел начал приходить к ней, поскольку было очевидно, что, если нужно добиться настоящего результата, дело следует довести как можно дальше. Последовали встречи и помолвка, которая должна была окончательно защитить чувства девушки от того, чтобы они обратились к кому-либо другому.

— Но обман невозможно было поддерживать вечно. Эти мнимые поездки во Францию становились слишком хлопотными. Очевидно, нужно было закончить всё так драматично, чтобы это навсегда запечатлелось в памяти девушки и на какое-то время удержало её от мыслей о любом другом женихе.

— Отсюда и клятвы верности, которые он потребовал от неё перед Библией, отсюда же и намёки на возможность какого-нибудь происшествия прямо утром свадьбы. Джеймс Виндибэнк хотел настолько привязать мисс Сазерленд к Хосмеру Энджелу и настолько лишить её уверенности в том, что с ним произошло, чтобы в течение по меньшей мере десяти лет она не согласилась слушать ухаживания другого мужчины.

— Он довёл её до самых дверей церкви, а затем, поскольку дальше идти уже не мог, удобно исчез, прибегнув к старому трюку: вошёл в одну дверь закрытого экипажа и вышел через другую. Думаю, именно так развивались события, мистер Виндибэнк!

Пока Хоумс говорил, наш посетитель постепенно вновь обрёл некоторую уверенность и теперь поднялся с кресла. На его бледном лице появилась холодная усмешка.

— Возможно, так оно и было, мистер Хоумс, а возможно, и нет, — сказал он. — Но если вы такой проницательный человек, вам следовало бы быть достаточно проницательным, чтобы понять: это вы сейчас нарушаете закон, а не я. С самого начала я не совершил ничего, за что можно было бы привлечь меня к ответственности. Но пока вы держите эту дверь запертой, вы сами даёте мне основания предъявить вам иск за нападение и незаконное удержание.

— Закон, как вы говорите, не может вас коснуться, — сказал Хоумс, отпирая дверь и распахивая её, — но ещё никогда не встречался мне человек, который больше заслуживал бы наказания. Если у этой молодой женщины есть брат или друг, ему следовало бы пройтись хлыстом по вашим плечам. Чёрт возьми! — продолжил он, вспыхнув при виде горькой усмешки на лице мужчины. — Это, конечно, не входит в мои обязанности перед клиенткой, но вот здесь под рукой как раз оказался охотничий хлыст, и, думаю, я позволю себе...

Он сделал два быстрых шага к хлысту, но прежде чем успел его схватить, по лестнице раздался бешеный топот, тяжёлая входная дверь с грохотом захлопнулась, и из окна мы увидели, как мистер Джеймс Виндибэнк со всех ног мчится по улице.

— Вот бессовестный негодяй! — сказал Хоумс со смехом, снова опускаясь в кресло. — Этот человек будет переходить от одного преступления к другому, пока не совершит что-нибудь действительно ужасное и не закончит жизнь на виселице. В некоторых отношениях это дело было не лишено интереса.

— Теперь я не вполне понимаю все звенья вашей цепочки рассуждений, — заметил я.

— Ну, с самого начала было очевидно, что у этого мистера Хосмера Энджела должна быть веская причина для столь странного поведения. И столь же очевидно было, что единственным человеком, который, насколько мы могли судить, действительно извлекал из этой истории выгоду, был отчим. Затем тот факт, что эти два человека никогда не появлялись вместе и что один всегда возникал именно тогда, когда другой отсутствовал, тоже был весьма красноречив. То же самое можно сказать о затемнённых очках и необычном голосе — оба признака указывали на маскировку, как и густые бакенбарды.

— Все мои подозрения окончательно подтвердились его странным поступком с подписью, напечатанной на машинке. Это, разумеется, означало, что его почерк был настолько хорошо знаком девушке, что она узнала бы даже малейший его образец. Видите, все эти отдельные факты, вместе с множеством мелких деталей, указывали в одном и том же направлении.

— А как вы всё это проверили?

— Как только я определил, кто именно мой человек, получить подтверждение оказалось нетрудно. Я знал фирму, в которой этот человек работал. Взяв опубликованное описание, я исключил из него всё, что могло быть результатом маскировки: бакенбарды, очки, голос. Затем отправил описание в фирму с просьбой сообщить, соответствует ли оно кому-нибудь из их разъездных торговых представителей.

— К тому времени я уже заметил особенности пишущей машинки и написал самому этому человеку по адресу его места работы, предложив ему прийти сюда. Как я и ожидал, его ответ был напечатан на машинке и обнаружил те же самые незначительные, но характерные дефекты.

— В тот же день пришло письмо от «Вестхаус и Марбанк» с Фенчерч-стрит, в котором сообщалось, что описание во всех отношениях соответствует их служащему Джеймсу Виндибэнку.